Между Рутиэн Альвдис

А на Бельтан и Лугнасад придет она – легкая как лунный блик и такая же прекрасная.

…правда, последние годы она всё чаще пытается приходить не только в эти праздники.

* * *

Тишина летнего вечера. Ласточки режут воздух крыльями и над вершинами ближайших деревьев, и так далеко в вышине, что едва глаз достает, – у самых перистых облаков.

Марх, объезжавший страну, как и подобает королю, остановился на ночлег у реки.

Оглушительно пахло лилиями, даром что в мире людей их не было.

Король нахмурился: «Сколько раз повторять тебе…»

Запах лилий не исчезал.

Марх вздохнул: невозможно спорить с упрямицей – и свернул.

Ллиан, увенчанная лилиями, будто короной, улыбнулась ему.

– Я хотела рассказать тебе свежую сплетню волшебной страны. О твоей матери.

Марх досадливо поморщился.

Сидхи покачала головой:

– Эта сплетня касается и тебя.

– Меня?

Ллиан улыбнулась и начала… нет, не рассказывать. Она начала ткать ковер видений, так что минувшее грезилось явью.

Кромка сумерек: Рианнон

Как хорошо возле реки летним вечером! Ветер задумчиво перебирает тростник. Темный берег и светлая полоса реки – словно песня на два голоса: перекликаются, вторят друг другу, вьются, пока не растворятся в сиреневой дымке. И вдруг – или показалось? – в вечернюю тишину вплелся голос флейты.

Зря, ой зря, неведомый флейтист, тревожишь ты душу сумерек. В такие вечера границы смежаются – и неизвестно, кто слушает тебя на том берегу.

Но поет флейта. И голос ее раздвигает невидимые завесы – и вот уже по голосу флейты, словно по чудесному мосту, можно уйти в грезу.

Ну же!

Решайся!

  • Лунный луч через ручей
  • Станет нам мостом.
  • Мы сквозь сумерки с тобой
  • Прямо в ночь войдем.
  • Гаснут, вспыхивая вновь
  • Искры серебра.
  • С нами эльфы танцевать
  • Будут до утра[2].

– Кто же это был?

– Его имя Там Лин. Не знаю, чем он был славен, кроме своей свирели.

– И моя мать увела его в Аннуин?

– Любой юноша, увидев королеву Рианнон, пошел бы за ней как тень.

Кромка Аннуина: Рианнон

Труден ли этот шаг? Легко ли оступиться, захлебнуться сомнением, отказаться от несбыточного в последний миг, чтоб потом сожалеть о нем – вечно?

Быть может, другим он и труден. Но не тебе. Ты идешь вперед – потому что знаешь: на том берегу бытия ждет тебя та, о ком ты мечтал.

Я протягиваю тебе руки, и наши ладони соприкасаются. Весь мир замирает – под стать твоему сердцу.

Лишь одна улыбка.

Лишь один вздох: «Ты пришел!»

Пойдем же, милый, под сень деревьев: уже светят призрачные огоньки, уже кружится в танце колдовской народ.

  • Мимо замковых руин,
  • Мимо темных вод
  • Мчится, мчится все быстрей
  • Дивный хоровод.

Пусть утром мир снова станет привычным и простым – какое тебе дело? Ты исчезнешь вместе с порождениями тумана и звездного света, уйдешь вместе с нами в страну Волшебства.

  • Но взгляни, бледнеет ночь,
  • Меркнет лунный свет.
  • Гонит, гонит эльфов прочь
  • Золотой рассвет.
  • Где ночные плясуны,
  • Музыканты – где?
  • Лишь расходятся круги
  • Рябью по воде.

– Сколько их таких было у нее… И еще будет. Зачем ты рассказываешь мне о нем?! Очередной любовник матери – почему я должен слушать об этом?!

– Ты неправ, Марх. Луна прекрасна в небесах – но стократ красивее блики ее на глади озера. И кто сравнится с Луной в молчаливом торжестве ночи? Так и твоя мать – ей нет равного, и да и не может быть. Зато возле нее всегда тот, в ком отражается ее сила.

– Не будь я ее сыном, я бы не думал об этом. Но люди меряют любовь иначе…

Кромка чар: Рианнон

Да, ты не первый и не последний. Но сейчас – единственный для меня. Разве этого мало? Ты так прекрасен, Там Лин! Прекрасен своею любовью, которой отдаешь самое лучшее, что есть в твоей душе, своей способностью открываться навстречу чуду, отзываться красоте, как серебряная струна. И мне так легко с тобой, так хорошо. Я радуюсь твоей радостью, люблю твоей любовью, надеюсь твоей надеждой. Ты так хорош, Там Лин! И так хрупок, как только может быть человек. Но я сберегу тебя. Я наложу на тебя сотню заклятий. Превращу твою жизнь в волшебный сон – ласковый, светлый, беззаботный. И ты будешь мой. Навсегда мой.

Кромка осуждения: Араун

Рианнон, Рианнон… Тебя называют мудрой, но иногда мне кажется, ты сама не ведаешь, что творишь!

Быть игрушкой, пусть даже любимой, зависеть во всем, пусть даже от самой нежной и прекрасной из женщин – что может быть ужаснее?

Жаль юношу.

Истает словно свеча, превратится в тень самого себя. И все это – под участливо-заботливым взглядом Рианнон.

Кромка ревности: Рианнон

Ты, конечно, ни слова не скажешь, Араун. И ни в коем случае не станешь вмешиваться.

Вот и хорошо.

Какое тебе дело до того, кто делит со мной ложе? И какое мне дело до твоих мыслей? Да ты просто завидуешь мне, владыка Аннуина! Завидуешь тому, что я могу, наконец, любить кого-то не ради великой цели, а просто… просто для себя.

И он принадлежит мне безраздельно.

И навечно – уж на этот раз я постараюсь, чтоб никто и ничто не смогло отнять у меня того, кого я люблю. Хватит! Сархад, Манавидан, Мейрхион, Пуйл – сколько можно терять?!

– Хм, – кривится Марх. – Какой мужчина, если, конечно, он действительно мужчина, согласится быть живой игрушкой?

– Рискну тебя разочаровать, – промурчала Ллиан, – настоящая женщина на это не согласится тоже.

– Ну а этот флейтист?

– Не знаю, – хитро скосилась сидхи, – кого ты называешь действительно мужчиной, но от мира грез он устал довольно быстро.

Кромка тревоги: Рианнон

Тебя что-то тревожит, печалит? Не может быть! Вся волшебная страна на твоей ладони, любое твое желание исполняется прежде, чем ты успеешь о нем подумать.

Ты говоришь, что хочешь развеяться, увидеть земли людей. Чудачество, конечно.

Но пусть будет по твоему. В сумерках ты сможешь пройти по кромке – вот только за нее я тебя не пущу. Прости, это слишком опасно.

Кромка сумерек: Там Лин

Кто ты, девушка?

Что делаешь ты в этих холмах? Разве не знаешь ты: не миру людей принадлежат они. Властвует здесь Белая Королева, и кара ждет того, кто осмелится пойти против ее воли.

Беги, беги прочь отсюда!

Я кричу тебе это, а хочется звать «останься!»

Ты… такая теплая. Ты живая.

Она прекрасна, а ты – теплая.

Уходи. Уходи немедленно, здесь слишком опасно!

Кромка власти: Рианнон

Что, Там Лин, узнаешь? Узнаешь этот мечтательный взгляд, это ожидание чуда, эту веру в несбыточное?

Она так похожа на тебя!

Зачем же ты гонишь ее?

Ей здесь самое место – в стране Воплотившихся грез.

Что ж, она останется здесь – как и ты. В чудесной грезе.

Нам очень полезны такие смертные.

Оставайся, девушка. Любуйся вечно моим Там Лином, я не возражаю.

Кромка свободы: Там Лин

Не слушай ее! Не поддавайся ее чарам, прошу!

Не изменяй миру людей!

Да, там нет этой чудесной красоты, да, там всё подвержено смерти и тлену – но там есть то, чего в Стране Волшебства не найдешь: теплое сердце. И искренняя любовь.

Не внимай колдовским песням Белой Королевы! Беги прочь.

Ты не хочешь расставаться со мной? Так вот моя рука. Не разжимай пальцы.

Что бы ни было – держи крепче!

Кромка заклятия: Рианнон

Нет! Не пущу! Не отдам! Ни за что!

Пряди тумана, еще миг тому назад такие невесомые, оплетут тебя, стянут петлями, словно цепкая паутина. И то – пробовал ли ты когда-нибудь разорвать шелковую нить, Там Лин? Она натягивается, врезается в тело, но не рвется!

Тебя не удержали объятия, дерзкий, так удержат чары! Бейся теперь бессильным мотыльком, тщетно пытаясь освободиться от мира, где ты был всемогущ!

Кромка усилия: Там Лин

Любые ледяные замки лужей растекутся под лучами весны. Бессильно чародейство против живого чувства.

Видела ли ты, Рианнон, сколько усилий нужно человеку, чтобы смести паутину? То смертоносное кружево, в котором гибнут мошки, – его человек уничтожает, лишь случайно задев.

Я стремился к тебе… и, быть может, остался бы с тобой, ни вздумай ты посадить меня в клетку. Твои чары опадают пеплом, Рианнон. Я – свободен.

Придумывай любое колдовство, но я уйду от тебя так же, как и пришел.

Кромка гнева: Рианнон

Глупец! Трижды глупец! Ты даже представить не можешь, на что себя обрекаешь! как будешь мучаться в том болоте повседневной серости, в которое сейчас так стремишься. Как станешь презирать и себя, и ее. Сожалеть об утраченном. Каким жалким и омерзительным будешь себя казаться – да скорее всего и станешь на самом деле. Но ничего, я покажу тебе. Воочию.

И Там Лин превращается в чудовище: то ли жабу, то ли змея.

Жуткого. Уродливого. Мерзкого.

Кромка насмешки: Там Лин

Рианнон, ты полагаешь, люди не умеют отличать видимость от сущности? морок от яви?

Или ты судишь о людях по себе? – ведь и слепому видно, что во мне больше нет и на волос любви к тебе, но ты упрямо стремишься удержать меня.

Зачем я тебе нужен, Рианнон?

Я уже покинул твой мир. Пусть мне еще не удалось пересечь границу, но сердце мое уже там, с людьми, с этой отважной девушкой, которая удержит меня, во что бы ты не превращала меня.

Неужели я тебе нужен, как вещь? Ведь чтобы удержать, тебе придется навеки усыпить меня. Зачем тебе спящий красавец, Рианнон?

Я был лучшего мнения о тебе.

Быть может, не стоит расставаться врагами? Я мог бы много светлых песен спеть о тебе людям – так не уничтожай их все прежде первого слова.

Кромка ярости: Рианнон

Хорошо, Там Лин. Пусть ты не поддашься обыденности, сумеешь не утратить свет Волшебной Страны – я могу в это поверить. Я вижу его отблеск в твоих глазах. Ты сам стал светом и огнем. Но ты, девушка, ты сможешь жить рядом с Пламенем? Не испугаешься? Думаешь, что достойна?

  • Дышит пламя яркое
  • Пеплом и золой.
  • Вьются змеи жаркие
  • В пляске огневой.
  • Жить среди пожарища
  • Хочется тебе?
  • Из огня да в полымя,
  • От беды к беде?

И – Там Лин становится пламенем. Но почему же мне больно смотреть на этот огонь? Почему его языки будто насмешничают надо мной? Почему я слышу этот голос… опять! «Ну и ну, Рианнон. У тебя, похоже, входит в привычку удерживать любовников силком. А я-то думал, что я один удостоился этакой чести!» Сархад. Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты.

Рианнон замахнулась на кого-то невидимого, а потом ее руки бессильно упали вдоль тела. Нить заклятия порвалась. Там Лин снова обрел свой истинный облик, чуть не сбив с ног свою спасительницу.

Они все еще крепко сжимали друг друга в объятиях, но юноша не мог оторвать взгляд от Рианнон. Ее лицо исказили гнев, ярость, боль. И одновременно она стало каким-то… очень человеческим.

«Если бы я знала вчера то, что знаю сегодня – крикнула Белогривая, – я бы сама вонзила тебе нож в сердце!»

Словно в ответ на ее слова, подул резкий ветер, фигура богини заколебалась и – растаяла вместе с обрывками тумана.

– Чудесная история. – Марх скривился, и по его тону было ясно, что он отнюдь не считает всё это чудесным. – Расскажи это любому барду, он в восторг придет. Но мне-то зачем? Не первый и не последний любовник моей матери… надеюсь, я не обязан знать всех поименно?

– История Там Лина касается и тебя.

– Я здесь при чем?

– При сестре.

Кромка мира людей: Рианнон

Дочь дерзкого мальчишки, осмелившегося бежать от меня! Часть его.

Быть может, я радовалась бы тебе, будь он мне верен.

Он бы играл на флейте для тебя, ты бы росла в волшебстве музыки… довольно! Он бросил и тебя, и меня, и я не хочу, чтобы рядом со мной было живое напоминание о предательстве этого глупца.

Живое.

Живому место среди живых.

Вот и расти в мире людей.

– Я хотела предупредить тебя, Марх. Рианнон отдаст ее тебе, как только малышка чуть окрепнет.

Тот не ответил: слишком неожиданным оказался для него такой поворот дел.

– Ты ведь будешь любить ее, Марх? Будешь заботиться о своей сестренке? Она такая светлая, такая легкая – как перышко, такая красивая – как цветок на лугу…

Король прищурился, вслушиваясь в неразличимую для смертных музыку тишины:

– Как светлое перышко… как белый цветок… Беляночка. Гвен.

…к тому времени угасли последние лучи солнца, река окуталась белой мглой, а перистые облака протянулись через небо как еще одна прядь тумана, заблудившаяся и забредшая слишком высоко. Туман жил своей жизнью, небесные и речные полотнища белой мглы свивались и переплетались, и вот уже это не туман, а длинные белые волосы… пряди гривы белой кобылицы.

Рианнон предстала перед ними в конском облике. На ее спине лежала девочка нескольких месяцев от роду, крохотные ручки цепко ухватились за гриву, а глазенки сверкали живейшим интересом ко всему вокруг.

Марх осторожно взял малышку, отцепил ее пальчики от гривы матери. Рианнон сменила облик, сказала устало:

– Спасибо, что позвал ее.

– Я? Позвал?

– Ты дал ей имя. Теперь ее судьба в твоих руках.

– Ясно.

Марху многое хотелось сказать матери, но… сын не должен осуждать. Смешно требовать от богини верности – да и кому? века назад погибшему Мейрхиону? Манавидану, который бросил ее и возненавидел Прайден? тем, кто был у нее прежде? Марх хотел сказать, что мать не должна бросать свое дитя, но – король понимал: малютке Гвен будет лучше у брата, чем у Рианнон. Так за что осуждать Кобылицу?

Марх промолчал, и Рианнон, поняв его молчание, растворилась в тумане.

Кромка туманов: Марх

О Сова из Кум-Каулойд, к тебе взываю. Знаю, что непочтительно звать тебя к себе, но только нет у меня времени добраться до тебя.

Прилети, молю. Помоги.

Помоги этой крошке, виноватой лишь в том, что родилась на свет.

Ей нужна кормилица, няня… я не знаю, кто еще.

Я умею заботиться о странах и мирах – но не о младенцах.

Она такая хрупкая… и мне страшно, как не бывало ни перед какой битвой: страшно, что это крохотное теплое тельце вдруг выскользнет из моих рук.

Глупости, конечно: я держу ее крепко. Но жутко всё равно.

Туман сгустился, принимая очертания огромной белой совы. И не одной: бесшумно маша крыльями, за ней вылетели из белой мглы еще две. Сменили облик.

Старуха, Мать, Дева. И четвертая – Дитя – у Марха на руках.

Сова из Кум-Каулойд решительно отобрала у него малышку, уверенным движением размяла ей тельце, проверяя что-то непостижимое для мужчин, отдала старшей из своих спутниц. Та стала кормить дитя.

– Дочь своего отца, – изрекла приговор Сова.

– То есть? – не понял Конь.

– Она человек. С нашим сроком жизни, но человеческой привязанностью. Ей не скользить по мирам, словно бликам луны по воде. Она пустит корни – и умрет, если ей перерубить ствол.

– Я не допущу…

– Не сомневаюсь, – кивнула Старуха. – И вот что: найди ей в мужья – человека. Из наших или из смертных – но человека. Ты понял?

– Да, госпожа. Благодарю.

Сова обернулась, взмахнула крыльями и исчезла, оставив своих спутниц с маленькой Гвен.

Кромка тумана: Ллиан

Так вот какое это чувство: обида.

Никогда раньше со мной такого не было: когда любимый вдруг начинает казаться плохим. Когда хочется уйти от того, кого любишь.

Наверное, так бывает со всеми людьми… и с теми, кто слишком близко подходит к людям.

Марх, ведь это я принесла тебе весть о сестренке. А ты даже не спросил меня, не хочу ли я ее вырастить… конечно, Сова из Кум-Каулойд и древнее меня, и мудрее, но я бы тоже…

Или ты боишься, что эта малютка связала бы нас с тобой слишком сильно? Боишься, что я отниму то, что принадлежит только твоей златокудрой супруге?

…Но мы, сидхи, не созданы для печали. И это странное человеческое чувство – обида – развеется быстрее, чем туман над рекой.

Сети слов

Это была прекрасная легенда. Ее хорошо рассказывать вечерами у очага.

Жил да был римский император… или просто военачальник… но для легенды лучше – император. И звали его на их языке Максим, а на нашем – Максен. И приснился ему дивный сон: что есть остров севернее самых северных земель, и велик он, и изобилен, и… в общем, прекрасен во всех отношениях. И есть там владыка, играющий с сыном своим в золотые шахматы, а подле сидит его дочь, красотой затмевающая… всё, что барду на язык подвернется, то и затмевающая.

И проснулся император, и отправился на поиски того острова и той красавицы, и долго искал он, и переплыл море великое, и нашел тот остров, и…

…и высадился в Дифеде, завлеченный чарами Эудафа, сына Карадауга, и его дочери. И женился на прекрасной Элейн.

И дал клятву возвести своего тестя на престол в Каэр-Ллуде.

Конец сказки.

Начало войны.

Кромка власти: Магн Максим

Поистине, Фортуна привела меня на этот холодный остров.

Мои легионы мне послушны. Одно мое слово – и они провозгласят меня императором. Да что там! – они станут убеждать меня принять власть, а я еще могу и поотнекиваться… неделю-другую. Потом позволю себя уговорить.

Скольких будущих императоров вознесли к вершине власти их легионы! Чем я хуже?!

Рим падет к моим ногам.

Всё это так, и я уверен в моих легионах, как в собственном оружии.

Но…

Скольких императоров возносила армия – и скольких она же и свергала.

Нет, мало опираться на мощь войска. Нужна и иная сила.

На этом сыром и холодном острове так много говорят о священной власти короля. Похоже, не врут. Здесь действительно творится что-то странное. Жрецы этих дикарей действительно могут…

Жена? Ладно, пусть будет жена. Молода и довольно миловидна, особенно если ее отмыть. Наделяет истинной властью? Отлично. Верю.

Сделать Верховным королем ее отца? Да с удовольствием! Когда я пойду на Рим, мне в тылу верный правитель Британии будет очень кстати. Провиант для легионов поставит – и всё добровольно, по-родственному.

Если бы Максиму, уже именуемому в легионах Магном, а в Кимре величаемому Вледигом, сказали, что причина всех его властолюбивых амбиций – вон тот неприметный смуглый сказитель-филид, то будущий император оскорбился бы и, возможно, покарал бы дерзкого.

Неудивительно, что никто Максиму этого и не говорил.

Тем более, что никто этого и не знал.

Кроме самого этого филида.

Который человеком был лишь наполовину.

Кромка власти: Деноален

Я не знал своего отца. Мать смутно помню: обычная женщина из круитни. А отец… он был не из людей.

Это единственное, что мне о нем известно.

Этого достаточно. Он дал мне свою силу, а прочее неважно. Я не понадобился ему за все эти годы – так зачем он мне?

Я высок ростом, почти как эти южане. Когда родичи моей матери заметили это – меня стали чураться. Пусть их. Мир огромен, и мне нечего делать в их землянках.

Меня никто не учил арфе. Просто случайно попался в руки инструмент – и я заиграл. Это так же просто, как дышать. Нечему учиться.

Мне было холодно на севере, и я ушел на юг.

Андред, сын Эудафа. Он принял бродягу-певца, еще не зная, кто я и какова на самом деле моя сила. Он просто предложил мне кров, стол и дружбу.

Он чужд магии. Ирония судьбы – потомок Бендигейда Врана не способен даже разжечь огонь усилием воли. Но – у него есть я. А у меня – он.

Я не могу быть бренином. Андред – может. Эудаф… нет, его уже не считаем. Он слишком стар. Силы покидают его.

Советник бренина. Я им стану. Совсем скоро.

Чуть подстрекнуть алчность Эудафа… амбиции Максена. Вот уже и союз заключен. И Элейн замужем. И войска идут на Каэр Ллуд: римские легионы и воины Дифеда, все вместе. Скоро Эудаф будет провозглашен бренином… но ненадолго. А Максен еще раньше уберется в свой Рим – там царствовать.

Кто же останется править Прайденом?

Прямой наследник Бендигейда Врана – Андред.

И я.

* * *

Он пришел в Тинтагел один. Без воинов, без слуг.

Широкоплечий вооруженный исполин, он выглядел смурнее нищего.

Страницы: «« ... 89101112131415 »»

Читать бесплатно другие книги:

Джозеф Стиглиц рассказывает, почему Америка, а вместе с ней и другие страны оказались в кризисе. Осн...
Учёный слышит в голове таинственный зов, который всё больше завладевает его волей и разумом......
Дублин – столица Ирландии, Изумрудного острова, где живут свободолюбивые ирландцы.Эдвард Резерфорд о...
Принцесса империи в жены - это награда или расплата? Узурпатор силён и ни за что не разделит свою вл...
Серия «100 способов изменить жизнь» родилась из одноименной рубрики Ларисы Парфентьевой на сайте изд...
Повелители Трех Стихий, гордые и прекрасные драконы возвращаются в мир. Вырвалась на свободу из веко...