Вечномечтовые - Фомальгаут Мария

Вечномечтовые
Мария Фомальгаут


Глаза времени… Да, у времени есть глаза. А что, не знали? Да мало кто знает. А они есть. Нет, конечно, глаза времени увидеть – удача редкая. Время, оно осторожное, оно пугливое, время, оно свои глаза прячет и никому не показывает.





Вечномечтовые

Мария Фомальгаут



© Мария Фомальгаут, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru




Сто двадцать семь мелодий


Дождь барабанит в витрины маленького магазинчика, мимо которого хоть раз десять пройди – не заметишь.

Тускло мерцает в витрине керосиновая лампа, оставшаяся непонятно с каких времен. Покупатель нервно перебирает товар, торговец волнуется, как бы не выронил…

– Так вы говорите… все мелодии играет?

– Сто двадцать семь мелодий. Полонез, лунную сонату, увертюру к Фаусту, ну и из наших, из современных, Тинкербелл там есть, Хотель Калифорния, куранты, Мендельсон…

Покупатель вздрагивает при имени Мендельсона, не к ночи будь помянут, тоже верно, боятся его холостяки, боятся… И как это у продавца вырвалось про Мендельсона, так и человека спугнуть недолго…

– И сколько?

Торговец называет цену.

– Нехило берете.

– Сто двадцать семь мелодий, – повторяет продавец.

– Ладно… ох, разорите вы меня… давайте…



Дождь стучит в стеклянную дверь магазинчика, просится войти. Ветер дергает дверь, побренькивает колокольчиком, впустите, впустите, просачивается за посетителем, ложится у входа.

– Знаете… а моей мелодии тут нет, – посетитель кладет на прилавок дверной звонок, купленный неделю назад.

– Сто двад… – как заводной повторяет продавец, не договаривает.

– …но моей мелодии нет.

Ночь подбирается к витринам, боязливо заглядывает в стекла, шарахается от свечения лампады. Покупатель недоверчиво крутит в руках модный телефон.

– До трех тысяч мелодий, блютус, интернет…

– Да нет, нет, мне эти все заморочки не надо, мне бы вот, мелодии…

– Три тысячи мелодий, без проблем… могу из интернета закачать.

– Да уж закачайте, пожалуйста, я-то в новинках этих не понимаю ничего…

Ветер просачивается в щелку двери, играет с лампадой, пытается загасить, не может.



Дождь стучит в стекло. Уже знает, что ему не откроют, но все-таки стучит. По улицам крадется ночь, ищет пристанище, не находит.

Звякает колокольчик, продавец настораживается, как бы ветер не просочился, опять выгонять его веником. Ветер обнаглел, веника уже не боится, грызет его и кусает.

Нет, не ветер. Покупатель. Все тот же, худой, высокий, с проседью, который заходил позавчера.

Кладет на стол купленный телефон, у продавца ёкает сердце, черт, опять брак подсунули, мэйд ин чайна, а продавец теперь отвечать должен. Торговец вздыхает, думает, сколько осталось до осени, до не такой, а до настоящей осени, когда листья облетят, и небо станет высоким-высоким. Тогда можно и собрать свой скарб, и на юг податься. А пока терпи, стой за прилавком, еще не все распродал.

– Что-то… не так?

– Знаете… здесь нет моей мелодии.

– Из трех ты…

– …и нету.

– Хотите сказать, вы все пере…

– …пробовал. Но здесь моей мелодии нет.

– Ну что же. Давайте… другое вам что-нибудь подберем…

Торговец в отчаянии оглядывает стеллажи, поправляет звезду, которая светит в лампаде вместо огня. Что бы такое предложить гостю, плеер, нет, не то, или арфу, на которой еще Орфей играл, нет, тоже не то…

– А вот… – протягивает сферу. Тонкую, хрустальную, невесомую.

– Ч-что это?

– Музыка. Музыка небесных сфер. Вот там точно ваша мелодия есть. Не может не быть…

Гость смотрит на продавца, по взгляду видно – не верит.

– Мириады мелодий. Мириады, – продавец посмеивается, – пока все не переберете, не приходите даже.

Покупатель расплачивается, смотрит, как продавец высасывает из запястья гостя сколько положено крови.

Покупатель уходит, в открытую дверь просачивается ветер, задувает лампаду.



Дождь стучится в стеклянную дверь. продавец открывает дверь и впускает дождь погреться.

Пора собираться на юг. Уже наступила осень, такая, настоящая осень, когда листья умирают, и остается вверху только небо, большое, пустое, неприютное. Завтра соберет продавец свои пожитки, расправит крылья, полетит на юг.

Звякает колокольчик, неужели и ветер просится погреться…

Нет. Не ветер. Покупатель заходит, оглядывается. Торговец боится спросить, не верит себе, неужели…

Гость кладет на прилавок небесные сферы, слабо звенят натянутые космические струны.

– Знаете… нет моей мелодии.

– Вы перебрали…

– …все. Здесь нет моей мело…

– Вы уверены?

– Уверен. Здесь её нет.

Продавец оглядывает прилавки, будто ждет, что с них спрыгнет еще что-нибудь, звучащее, что можно предложить…

Ничего не происходит.

Продавец смотрит на покупателя, на вид ему лет сорок, не больше, хотя кто его знает.

– А когда вы мелодию свою потеряли?

– Да я её и… не находил.

– Что?

– Не находил.

– Да вы что… всю жизнь без мелодии, что ли?

– Ну… – покупатель разводит руками, как будто извиняется, что жил без мелодии.

– Ничего себе… первый раз такое вижу.

Ветер дергает дверь, звонит в колокольчик. Продавец впускает в комнату ветер, ветер покупает россыпь звезд, улетает.

– Что же… – покупатель разводит руками, направляется к двери, мол, и на том спасибо…

– Нет-нет, постойте, – торговец подхватывает гостя под локоть, ведет к арфе, на которой играл еще Орфей, – если вы не можете найти мелодию… значит, её еще нет.

– И… что же?

– Значит… придется её создать… с чистого листа…

Торговец перебирает в маленькой коробочке ноты, выкладывает их на чистый лист, ноты кувыркаются, кусают друг друга, разбегаются, продавец прихлопывает их ладонью, чтобы не разбежались.

– Будем мелодию вашу делать…

Ветер бьется в окна. Продавец думает про себя, черта с два он улетит завтра в теплые страны, как бы вообще в этом северном городке зимовать не пришлось. Интересно, как это, зимовать, никто из его родичей не зимовал, все на юг улетали, еще в тех незапамятных времен, когда его дикие предки вили гнезда…



    2014 г.




А здесь тоже можно жить


А здесь тоже можно жить.

Оказывается – можно.

Поначалу думал – не выживу, да где это видано, чтобы здесь выживали. Кто сюда попал, тот, считайте, уже все… Да и вообще не знали, что есть какое-то сюда…

Оказалось – есть.

И оказалось – можно жить.

Нет, жизнью это, конечно, не назовешь. Так. Выживание. Борьба за жизнь. За самого себя. Вернее за то, что когда-то было тобой.

Но ничего, не смертельно.

Есть, например, каменные кубы. В них можно укрыться, если с неба что-то падает. И если воздух застывает, тоже можно укрыться. И переждать.

Есть каменные кубы, в которых прячется энергия. Конечно, не в чистом виде. Конечно, ЭТО еще доводить и доводить до ума, чтобы была энергия. Ну ничего, и довести можно.

Один такой куб рядом с кубом, в котором я прячусь. Надо укрыться оболочкой, выйти из своего куба, и не со стороны, ближайшей к другому кубу, а с противоположной. Обойти куб, и зигзагами-зигзагами добраться до куба с энергией. Только надо осторожнее идти через мертвую полосу. Твари, которые здесь живут, как-то угадывают, когда можно идти через мертвую полосу, угадывают по длине световой волны. Я так не могу.

Твари…

Здесь тоже есть жизнь.

Оказывается.

В жизни бы не подумал. Да и в один голос все говорили, не может тут ничего жить, что смеяться-то, условия не те.

Только плевать хотела жизнь на наши условия.

И твари тоже смирные. Когда сюда попал, думал, растерзают в клочки, охнуть не успею. А ничего. Обошлось. Смирные. Нет, бывает, конечно, сцепятся друг с другом, и начинаются всякие такие ужасы, про которые умнейшие наши умы говорили – так быть не может. Только все эти ужасы где-то там, там, не у нас.

И то хорошо.

Так что жить можно. Пока движение воздуха не замирает, а если сильно замрет, то конечно, уже и не знаешь, куда деваться. В такое время лучше сидеть в каменном кубе. Не высовываться. Вызвать тварь, чтобы принесла энергию. Энергию, расфасованную в материю.

Как-то друг друга они вызывают. Связь какая-то у них хитрая…

Иногда ищу своих. Так. Просто. Хожу среди чудищ, сам замаскированный под чудище, заглядываю в жуткие глаза, не мелькнет ли что наше, родное. Не мелькает. Да и откуда взяться нашему, родному, можно подумать, кто-то остался после беды…

Никого не осталось.

На ночь молюсь Инакому, точно знаю, он меня уже не слышит.

Его уже нет.

А вот Душа еще есть. Я знаю. Он живет, пока я живу.

А твари ничего оказались, смирные. Иногда пытаюсь с ними заговорить про дальние миры там, там, там. Кивают, соглашаются, да, может, есть что-то такое… а вот, умные головы говорили… а я слышал… и снова о своем говорят, где достать энергию, и в чистом виде, и в нечистом виде, и во всяком.

Так что ничего твари оказались. Жить можно. Только не нравится, когда они начинают ловить воздух. Это когда я выхожу к тварям и оживляю душу, чтобы она жила. Собираются твари. Стадом. Мой, который меня оберегает, выходит, говорит как всегда, что выступает лауреат множества премий, все такое.

Выхожу. Твари начинают ловить лапами воздух, будто боятся, что в каменном кубе на всех не хватит. Хватают, хватают ладонями, а воздух от них ускользает.

Наловятся воздуха, притихнут.

Стою на помосте перед тварями. Дергаю струны. Не космические, до космических им далеко. Но все-таки. Сливаюсь, сживаюсь со струнами, пускаю в них корни.

Просыпается Душа, дрожит в воздухе. Живет. Твари слушают, как она живет. Как жила когда жили мы, как жила когда еще нас самих не было.

Потом Душа засыпает. Твари снова ловят воздух, застоявшийся, выдохшийся, боятся, что на всех не хватит. Вот это я в них не люблю, тут Я Душу им показываю, а они за воздух дерутся, мне-мне-мне…

Все боюсь, что они начнут ловить воздух, пока не спит Душа. И спугнут Душу.

Но пока не спугивали.

Так что жить можно… А что дрянь какая-то с неба падает, так это не страшно. Когда на меня первый раз дрянь эта с неба посыпалась, я вообще думал умру, а ничего… жить можно…



    2014 г.




Цап-Цап


– А Цап где?

Мак смотрит на отца с матерью, на непривычно отрешенные их лица, ну хоть бы наорали, что пуговица не застегнута, или сумка в грязи, или еще что.

А тут ничего.

Сидят, видео смотрят.

– А Цап где? – кричит Мак, уже громче.

– Мак, да ты хоть разденься, что ли… ты смотри, мы тебе стерео купили, там…

Мак кричит, во все горло, не слышат, не слышат:

– А где Цап? Цап?

– А… убежал куда-то, не видели…

Мак бросается на ковер, молотит кулаками в пол, родители охают, ахают, да что ты, ты как себя ведешь, это что за выходки такие…

– Отдали… отдали… отда-а-али-и-и-и!

Так и есть, отдали, отдали, в зоопарк, родители, гадкие, гадкие, гадкие, отдали Цапа, отдали, в зоопарк отдали, а то и вообще на улицу выкинули, как-то теперь Цап без Мака…

Мак распахивает дверь, выбегает в темноту улицы, родители всполошились, Мак, Мак, ты куда, куда-куда, на Кудыкину гору… тут надо сбежать из дома, обязательно сбежать из дома, все герои во всех книжках так делают, когда их родители предают, они сбегают из дома…

– Цап! Цап! Цап-Цап-Цап-Цап-Цап!

Ночь не отвечает.



    12.03.2056.

Жив.

Вот это главное, жив, остальное уже все неважно. Даже страшно как все неважно, и что «Центавра» больше нет, и что никого больше нет, и это не имеет значения…

Главное – я живой…

Смотрят с чужого неба две луны, вспоминаю давнюю присказку, если на небе две луны, пить уже достаточно.

Выпью еще чуток, будут четыре луны.

Благо, спирт еще есть…



– Цап! Цап! Цап-Цап-Цап-Цап-Цап!

Бежит Мак в темноту ночи, кричит – до хрипоты, до отчаяния, зовет, ищет…

– Цап! Цап!

Цап, он же такой, он же… особенный.



Читать бесплатно другие книги:

Доктор Роман Мальков является автором режимов микро- и макроциркуляции, на основании которых строятся циклические програ...
Герой, капитан дальнего плавания Глеб Никитин, много путешествует, расследует преступления. Действие книг серии происход...
«Ангелы» св. Серафима Звездинского книга об ангельском мире по учению Православной Церкви написан в 1915 году. За основу...
Яробор Живко и Крушец во втором томе книги «Коло Жизни. Средина» пройдут удивительный путь по самой планете Земля, повзр...
Третья книга тетралогии произведения «Коло Жизни. Средина» расскажет о дальнейшем пути и взрослении юного божества, Круш...
Книга для читателей старше 18 лет, содержит рассказы откровенного эротического характера. Истории реальных событий и выд...