Красная пирамида Риордан Рик

– Почему ты решила, что это дом? А может, это ящик, куда засунут анкх?

Я не хотел признаваться, но Сейди была права. Я узнал символ – упрощенное изображение дома с дверным проемом. Но такие вещи знали специалисты по Древнему Египту, а уж никак не малявки вроде Сейди. Она же стояла с торжествующим видом, абсолютно уверенная, что все правильно угадала.

– Это не ящик, а дом, – упрямо повторила Сейди. – Нижний иероглиф – это анкх, символ жизни. Значит, пер анкх – Дом жизни.

– Отлично, Сейди. – Амос, похоже, был удивлен. – А статуя изображает единственного бога, которому позволительно находиться в Доме жизни. По крайней мере, когда все обстоит благополучно. Картер, ты его узнал?

У меня в мозгу что-то щелкнуло. Птичья голова принадлежала не аисту и не журавлю, а ибису – египетской речной птице.

– Тот, – сказал я. – Бог знания. Он изобрел письменность.

– Правильно, – подтвердил Амос.

– Но почему у него птичья голова? – спросила Сейди. – У всех египетских богов странные головы. Они выглядят глупо.

– Обычно они выглядят по-другому, – сказал Амос. – В реальной жизни.

– Постой! – вмешался я. – Как понимать «в реальной жизни»?

Амос поглядел на меня так, будто вспомнил что-то неприятное, если не сказать отвратительное.

– Боги способны появляться в любых обличьях. Чаще всего целиком в человеческом или целиком в зверином. Но бывают и такие «гибридные» варианты. Ты пойми: боги – это изначальные силы, нечто вроде моста между человечеством и природой. Их изображали с головами животных, показывая этим, что они пребывают в двух разных мирах одновременно. Теперь понятно?

– Ни капельки, – призналась Сейди.

– Хмм. – Амоса это совсем не удивило. – Вам предстоит еще многое узнать. Пока скажу лишь, что бог Тот основал Дом жизни. Этот особняк – региональная штаб-квартира Двадцать первого нома… во всяком случае, была таковой. Я тут обитал в одиночестве… пока вы не появились.

Моя голова разрывалась от обилия вопросов. Я не знал, с какого начать.

– Что такое Дом жизни? Почему Тот – единственный бог, которому позволительно здесь находиться? И почему ты…

Амос сочувственно улыбнулся и помахал рукой.

– Картер, я прекрасно понимаю твое состояние. Но о таких вещах лучше говорить днем. Вам с Сейди нужно поспать. Я не хочу, чтобы вам снились кошмары.

– Думаешь, я смогу уснуть? – спросил я.

– М-мяу!

Маффин громко зевнула и вытянулась на руках у Сейди.

Амос хлопнул в ладоши.

– Хуфу!

Я подумал, что он чихнул. Ну кого могут звать странным именем Хуфу? Я ошибся. На зов Амоса явилось существо ростом в три фута. Оно было покрыто золотистой шерстью и одето в футболку темно-фиолетового цвета. Существо спрыгнуло с нижнего яруса балкона и приземлилось напротив нас. Только теперь я сообразил, что это павиан в форменной футболке баскетбольного клуба «Лос-Анджелес лейкерс».

Павиан оскалил зубы и издал странный звук: нечто среднее между рычанием и рыганием. От него явственно пахло сильно перченными чипсами «Дорито».

Я не нашел ничего умнее, как сказать:

– «Лейкерсы» – команда моего родного города.

Павиан радостно захлопал себя по голове и снова рыгнул.

– Ты понравился Хуфу, – объяснил мне Амос. – Вы с ним замечательно поладите.

– Так, – зевнула Сейди. – Значит, у тебя обезьяна в качестве слуги. Впрочем, чего я удивляюсь?

Маффин продолжала мирно урчать на руках Сейди, будто присутствие павиана ее ничуть не беспокоило.

– Агх! – прорычал Хуфу.

Амос усмехнулся.

– Картер, он хочет посмотреть уровень твоей игры.

Я переминался с ноги на ногу.

– Хорошо. Только не сейчас. Может, завтра. Но как ты понял…

– Картер, тебе придется ко многому привыкнуть, – сказал Амос. – Но если ты намерен выжить и спасти своего отца, тебе сначала нужно отдохнуть.

– Эй! – встряла Сейди. – Как понимать «выжить и спасти своего отца»? Хотелось бы пояснений.

– Завтра. Ваше знакомство с новой жизнью и обучение начнется завтра утром. А теперь, Хуфу, будь добр, проводи Картера и Сейди в их комнаты.

– Агх-ухх, – ответил павиан.

Он повернулся и важно двинулся к лестнице. К сожалению, футболка «Лейкерсов» не прикрывала его разноцветный зад.

Мы двинулись следом, но тут Амос остановил меня.

– Картер, пожалуйста, отдай мне отцовский рюкзак. Будет лучше, если я запру его в библиотеке.

Меньше всего мне хотелось отдавать ему рюкзак, о существовании которого я успел на время забыть. Но рюкзак – это все, что осталось у меня от отца. Мой багаж ночевал сейчас в Британском музее. Удивительно, как полиция не забрала рюкзак. Такое ощущение, что его попросту не заметили.

– В надлежащее время я верну его тебе, – пообещал Амос.

Он не требовал, а вежливо просил, однако выражение дядиных глаз подсказывало, что выбора у меня нет.

Я подал ему рюкзак. Амос взял его с осторожностью, будто внутри лежала взрывчатка.

– Спокойной ночи, – сказал он.

Амос прошел к дверям библиотеки. Двери приоткрылись ровно настолько, чтобы он смог проскользнуть внутрь. Мы ничего не успели рассмотреть, как створки сомкнулись опять.

Я посмотрел на Сейди. Можно было бы улечься на кожаном диване, но ночевать в громадном зале, по соседству со статуей Тота выглядело не слишком заманчиво. Пришлось отправиться вслед за Хуфу.

Нам с Сейди приготовили две соседние комнаты на третьем этаже. Должен сознаться, они были гораздо круче всех гостиничных номеров, в которых я останавливался.

Фактически это была целая квартира, плотно набитая моей любимой едой и питьем: имбирный эль… [Да, Сейди, я уже взрослый и не буду пить газировку! Успокойся!] Кроме эля несколько сортов моего любимого печенья и конфет. Уму непостижимо! Откуда Амос узнал про все это? В комнате стояли телевизор, компьютер и музыкальный центр последних моделей. В ванной я обнаружил свою любимую зубную пасту, дезодорант и все прочее. Кровати хватило бы на троих таких, как я. Жаль только, что вместо нормальных матерчатых подушек лежало изголовье, вырезанное из слоновой кости. Такие штучки я видел в египетских гробницах. Изголовье украшали фигурки львов и, конечно же, иероглифы.

С балкона открывался вид на нью-йоркский порт, Манхэттен и статую Свободы, мерцающую вдалеке. Я хотел подышать местным воздухом, но раздвижная дверь оказалась запертой. Вот и первое указание на то, что происходящее могло таить в себе опасность. Я обернулся к Хуфу, но павиан уже ушел. Дверь в мою комнату тоже оказалась закрытой.

– Картер! – послышалось из-за двери, соединявшей наши с сестрой комнаты.

Я подергал ручку. Естественно, и эта дверь была заперта.

– Мы узники, – сказала Сейди. – Как ты думаешь, Амосу… можно доверять?

После сегодняшних событий я не доверял никому и ничему. Но не мог сказать об этом Сейди. В ее голосе звучал страх. Я почувствовал, что должен ее успокоить. Глупость, конечно. Сейди всегда была смелее меня. Она делала что ей вздумается и никогда не беспокоилась о последствиях. Это обычно я боялся, а не она. Но сейчас я вдруг ощутил потребность сыграть давно не игранную роль. Роль старшего брата.

– Не волнуйся, все будет нормально, – уверенным голосом сказал я. – Если бы Амос хотел как-то навредить нам, он бы сделал это гораздо раньше. Постарайся уснуть.

– Картер!

– Ну чего еще?

– Это ведь все магия? То, что случилось с отцом в музее. Лодка Амоса. Этот дом. Сплошная магия.

– Думаю, что так.

Она громко вздохнула.

– Хорошо. А то я уж боялась, что у меня крыша едет.

– Спокойной ночи.

Я осознал, что не говорил этого Сейди с той поры, когда мы еще жили вместе в Лос-Анджелесе и мама была жива.

– Я скучаю по отцу, – призналась Сейди. – Я ведь его почти не видела… и все равно скучаю.

К глазам моим подступили слезы, и я сделал глубокий вдох. Я не имел права быть слабым. Сейди нуждалась во мне. Отец нуждался в нас обоих.

– Мы обязательно его найдем, – пообещал я. – Приятных снов.

Я прижался ухом к двери, но с другой стороны слышалось лишь негромкое мурлыканье кошки. Маффин осваивалась на новом месте. Хотя бы не чувствовала себя несчастной.

Мне хотелось спать, и я лег. Под одеялом было тепло и приятно, но спать на дурацком изголовье я не мог. У меня затекла шея, и тогда я положил изголовье на пол и решил спать без него.

Это было моей первой большой ошибкой.

6. Завтрак с крокодилом

Картер

Как назвать то, что я видел? Это был не кошмар, а нечто более реальное и потому пугающее.

Во сне я вдруг ощутил себя невесомым. Наверное, я проснулся и вдруг увидел себя наверху. Внизу, на кровати, лежало мое тело.

Мелькнула мысль: «Я умираю». Но это было не так. Я не превратился в призрак. У меня появилось новое тело: светящееся, золотистое, с крыльями вместо рук. Я стал кем-то вроде птицы. [Нет, Сейди, я не превратился в курицу. Может, позволишь мне продолжить?]

Я знал: это не сон. Мне не снятся цветные сны. И все пять чувств у меня во сне не работают. В комнате слегка пахло жасмином. В недопитой жестянке имбирного эля, что стояла на ночном столике, булькали пузырьки углекислого газа. Мои перья теребил холодный ветер. Значит, окна открыты? Мне не хотелось вылетать из комнаты, но сильный поток подхватил меня, как листик в бурю, и вынес.

Особняк остался внизу. Силуэт Нью-Йорка стал размываться и исчез. Я летел сквозь темноту и туман, слушая шепот странных голосов. В животе возникли те же ощущения, как во время плавания на лодке Амоса. Потом туман рассеялся, и я оказался совсем в другом месте.

Я парил над каменистыми склонами горы. Далеко внизу, на другом конце долины, светился огнями город. Нет, это был не Нью-Йорк. Ночная темнота не помешала мне почувствовать, что я нахожусь в пустыне. Ветер был настолько жарким, что кожа лица стала сухой, как бумага. Понимаю, звучит нелепо, но я по-прежнему ощущал свое лицо человеческим, будто оно существовало само по себе и не превратилось в птичью голову. [Отлично, Сейди. Можешь называть меня Картером Куриноголовым. Довольна?]

Подо мной на уступе стояли двое. Кажется, они меня не заметили. Я понял, что мое свечение померкло. Словно птица-невидимка, я парил в темном ночном воздухе. Фигуры были видны не слишком отчетливо, однако я понимал, что это не люди. Я напряг зрение. Первый из стоявших оказался низеньким, толстым и лысым. Его кожа странно блестела под лунным светом, и я сразу подумал о жабе, вставшей на задние лапки. Второй был высоким и невероятно тощим, с когтистыми ногами, как у петуха. Лица его я почти не видел. Скажу только, что оно было красным и влажным… В общем, это даже хорошо, что я не разглядел его лицо.

– Где же он? – нервозно квакнул первый, похожий на жабу.

– Он пока не обзавелся постоянным хозяином, – раздраженно ответил второй, с петушиными ногами. – Он может появляться лишь на короткое время.

– А ты уверен, что мы находимся в нужном месте?

– Да, идиот! Вскоре он будет здесь.

На уступе появилась третья фигура, огненная. Те двое упали ниц и буквально зарылись в щебень. Я отчаянно желал, чтобы он меня не увидел.

– Мой повелитель! – заквакал жабообразный.

В темноте мне был виден лишь огненный человеческий силуэт.

– Как называется это место? – спросил тот, кого назвали повелителем.

Едва он раскрыл рот, я сразу понял, кто он. Этот тип напал на отца в Британском музее! Весь вчерашний страх мгновенно вернулся ко мне, и я замер. В музее я пытался бросить в него обломком камня. Здесь я не мог сделать даже это. От мысли, что я ничем не помог отцу, мне стало паршиво.

– Мой повелитель, эту гору называют Верблюжьей, – сказал прихвостень с петушиными лапами. – Издали она напоминает верблюда, опустившегося на колени. А город, что светится вдали, – это Финикс. То есть Феникс, если отбросить особенность произношения на их языке.

Огненный человек громогласно расхохотался.

– Феникс. Какое точное название! И пустыня совсем как в родных местах. Ее нужно лишь хорошенько прожечь огнем. Пустыня должна сделаться выжженной, бесплодной. Согласны?

– Несомненно, мой повелитель, – заквакал жабообразный. – А что с остальными четырьмя?

– Один уже погребен, – сообщил огненный человек. – Вторая слаба. Ею легко помыкать. Остаются еще двое. Но с ними я расправлюсь, причем довольно скоро.

– Позвольте спросить… как? – спросил жабообразный.

Огненный человек вспыхнул ярче.

– До чего же ты любопытен, головастик!

Он ткнул в жабообразного пальцем, и от кожи этой твари повалил пар.

– Нет! – взмолился тот. – Пощади-и-те!

Я с трудом наблюдал за всем этим. Даже не хочется рассказывать. Может, слышали про жестоких деток, которые посыпают улиток солью? Примерно то же происходило и с жабообразным. Вскоре от него в буквальном смысле осталось мокрое место.

Петушиные Ноги опасливо попятился. Я его вполне понимал.

– Здесь мы воздвигнем мой храм, – как ни в чем не бывало продолжал огненный человек. – Гора станет местом поклонения мне. Когда все будет готово, я сотворю величайшую в мире бурю. Я очищу пространство! Все, без остатка!

– Да, мой повелитель, – поспешно согласился Петушиные Ноги. – Но смею ли я предложить вам нечто для увеличения вашего могущества?

Он склонил голову и шагнул вперед. Похоже, это был величайший секрет, который нужно шептать на ухо. Но такое шептание грозило превратить его в жареную курятину. Его обещания я, естественно, не услышал, однако огненный человек вспыхнул еще ярче.

– Превосходно! Если ты это сделаешь, то будешь вознагражден. А если нет…

– Понимаю, мой повелитель.

– Действуй без промедления, – приказал огненный человек. – Выпусти в мир наши силы. Начни с длинношеих. Они всегда производят сильное впечатление. Потомство захватишь и доставишь ко мне. Мне они нужны живыми, и это должно случиться раньше, чем они узнают о своих силах. И только посмей меня подвести!

– Ни в коем случае, мой повелитель.

– Феникс, – мечтательно произнес огненный человек. – Очень мне это нравится.

Он обвел рукой горизонт, словно уже видел город полыхающим в огне.

– Скоро я восстану из вашего пепла. Это будет дивный подарок мне на день рождения.

Я проснулся в своем теле. Сердце бешено колотилось. Мне было жарко, как будто огненный человек стоял рядом. Но оказалось – это всего-навсего Маффин, пристроившаяся у меня на груди.

– Мурр? – спросила она, приоткрыв глаза.

– А ты здесь откуда? – пробормотал я.

Я сел на кровати и не сразу сообразил, где нахожусь. Мы опять куда-то приехали? Я уже собрался окликнуть отца… и тут вспомнил.

Вчерашний день. Музей. Саркофаг.

Случившееся навалилось на меня каменной глыбой. Стало тяжело дышать.

«Перестань, – приказал я себе. – У тебя нет времени горевать».

Может, вам покажется странным, но голос у меня внутри принадлежал как будто другому человеку – тому, кто старше и сильнее. Либо это был добрый знак, либо я сходил с ума.

«Запомни то, что видел, – продолжал голос. – Он вас в покое не оставит. Не расслабляйтесь».

Меня пробрала дрожь. Может, это только сон? Бывают же страшные сны. Но себя не обманешь. За сутки произошло много такого, что не оставляло сомнений в реальности увиденного. Не знаю как, но я действительно выходил из тела и летал. Я побывал в окрестностях Финикса, за тысячу миль отсюда. И огненный человек тоже был там. Я почти ничего не понял из его разговора с прислужником, но слова о захвате потомства относились… как вы думаете, к кому?

Маффин спрыгнула с кровати, обнюхала лежавшее на полу изголовье и посмотрела на меня, будто пыталась что-то сказать.

– Можешь на нем спать, – разрешил я. – Мне эта штука не понравилась.

Кошка потерлась головой о слоновую кость и снова посмотрела на меня. Уже с упреком.

– У меня, киса, своя голова на плечах.

Желание спать начисто улетучилось. Я встал и отправился в ванную, где принял душ. Открыв шкаф, я обнаружил, что за ночь моя одежда куда-то пропала. Все остальное было моего размера, но сильно отличалось от привычных мне фасонов. Там висели штаны свободного покроя, которые завязываются на шнурок, и балахонистые рубашки. Все они были из белого полотна. Рядом я увидел одежду на случай холодной погоды. Она напоминала ту, что носят феллахи – египетские крестьяне. Это был совсем не мой стиль одежды.

Сейди без конца подкусывает меня за неумение стильно одеваться. Она говорит, что я одеваюсь как старик: старомодные рубашки, у которых кончики воротничка пристегиваются на пуговицы, слаксы, кожаные туфли. Может, это и так. Но отец не уставал вбивать мне в голову, что я должен одеваться как можно лучше.

Помню день, когда он впервые заговорил об одежде. Мы ехали в Афинский аэропорт. Жара за окнами машины достигала 112 градусов[10]. Я обливался потом и удивлялся, почему мне нельзя переодеться в футболку и шорты. Зачем эти муки? Мы же едем в аэропорт, а не на торжественный прием.

Отец похлопал меня по плечу и сказал:

– Картер, ты уже не маленький, и мне хочется, чтобы ты усвоил некоторые вещи. Мы с тобой не просто американцы. Мы – афроамериканцы. Конечно, со времен моего детства отношение к чернокожим заметно изменилось. Но люди всегда будут судить тебя строже, чем белых, и потому ты должен выглядеть безупречно.

– Но это несправедливо! – возмутился я.

– Справедливость не означает, что все получают поровну, – ответил отец. – Справедливость – это когда каждый получает то, что ему необходимо. И не просто так, а сообразно своим усилиям. Другого способа нет. А в число усилий входит и старание одеваться как подобает. Тебе понятно?

Я ответил, что ничего не понял. Но делал так, как он велел. Тщательный выбор одежды встал в один ряд с изучением Древнего Египта, баскетбольными тренировками, занятиями музыкой и практикой в путешествиях с единственным чемоданом. Я не перечил отцу. Он всегда оказывался прав… до вчерашнего вечера в Британском музее.

Я надел то, что было. Ноги в шлепанцах чувствовали себя вполне уютно, но в такой обуви не побегаешь.

Дверь в комнату Сейди была открыта, но сестру я там не застал.

К счастью, дверь моей комнаты тоже отперли. Маффин побежала вместе со мной. Мы прошли по балкону мимо пустующих комнат и спустились вниз. Особняк мог бы принять на ночлег не менее сотни человек, но он пустовал, и в этом было что-то пугающее.

На диване сидел павиан Хуфу, сжимая ступнями баскетбольный мяч. В руках он держал странный кусок мяса, покрытый розовыми перьями. По телевизору шел обзор спортивных событий вчерашнего вечера.

– Привет! – сказал я Хуфу, сам удивляясь, что разговариваю с павианом. – «Лейкерсы» выиграли?

Хуфу скосил на меня глаза и постучал ногами по мячу. Похоже, он был не прочь сыграть прямо сейчас.

– Агх, агх, – проверещал он.

К его губам прилипло розовое перо, отчего у меня в животе возникли не самые приятные ощущения.

– Да, понимаю. Мы поиграем. Чуть позже. Договорились?

Амос и Сейди завтракали на террасе. Погода была далеко не летней, но им хватало тепла горящего очага. Во всяком случае, не похоже было, что они мерзнут. Я немного задержался возле статуи Тота. При дневном свете бог с птичьей головой уже не казался таким страшным. Но все равно я мог поклясться, что бусинки его глаз внимательно следили за мной.

Я стал вспоминать слова огненного человека. Он говорил, что нас нужно схватить раньше, чем мы узнаем о своих силах. Какие у нас силы? Но тем не менее, вспомнив об этом, я ощутил их прилив. Совсем как вчера, когда я движением руки заставил входную дверь подняться. Мне показалось: если я захочу, то смогу поднять что угодно. Даже тридцатифутовую статую бога Тота. Состояние, которое я сейчас испытывал, было похоже на гипноз.

Маффин с голодным мяуканьем потерлась мне о ноги. Странное состояние рассеялось.

– Ты права, – сказал я кошке. – Дурацкая мысль.

Я улавливал вкусные запахи завтрака: французскую сдобу, поджаренный бекон, горячий шоколад. Естественно, Маффин не терпелось поскорее оказаться на террасе. Я пошел за ней и толкнул стеклянную дверь.

– Ну вот и Картер проснулся, – приветствовал меня Амос. – С Рождеством тебя, мой мальчик. Садись завтракать.

– Давно бы пора, – проворчала Сейди. – Мы уже не знаю сколько времени тебя ждем.

Наши глаза встретились, и я понял, что у нас с ней схожие мысли. И они были связаны со словом «Рождество». После маминой смерти мы не встречали вместе ни одно рождественское утро. Наверное, Сейди забыла, как мы делали украшения из шерстяных ниток и конфет. И знаете какое? Глаз Гора!

Амос налил себе большую чашку кофе. На нем была та же одежда, что и вчера. Надо сказать, наш дядя умел одеваться стильно. Его костюм из синего сукна был сшит на заказ. Костюм дополняла мягкая шляпа того же цвета. Волосы были аккуратно заплетены в косичку, украшенную ляпис-лазурью – камнем, из которого древние египтяне любили делать украшения. Даже стекла круглых очков отсвечивали голубой тонировкой. Возле очага, на специальной подставке, лежал тенор-саксофон. Я на миг представил, как Амос играет что-нибудь меланхоличное, и звуки его саксофона разносятся над Ист-ривер.

Сейди тоже была в полотняной пижаме, но ей каким-то образом удалось сохранить свои любимые ботинки. Наверное, спала в них. Такой наряд не очень-то вязался с красными прядями ее волос, но я не стал ее поддразнивать. У меня самого вид был не лучше.

– Скажи, Амос… ты здесь не держишь комнатных птичек? А то Хуфу вовсю лопает что-то пернатое. Перья розовые.

Амос хмыкнул и глотнул кофе.

– Прошу прощения, если это зрелище тебя расстроило. Видишь ли, Хуфу – очень разборчивое существо. Он ест только то, что оканчивается на букву «о». «Дорито», буррито[11], фламинго.

– Ты хочешь сказать…

– Картер, – одернула меня Сейди. – Не спрашивай.

Похоже, она уже поднимала эту тему и услышала то же, что и я.

– Пожалуйста. Могу и не спрашивать.

– Угощайся, – сказал мне Амос, кивая на стол, заставленный разнообразной едой. – А потом займемся объяснениями, которые тебе вчера так не терпелось получить.

К счастью, на столе не было никаких блюд из фламинго, и это меня успокоило. Зато там хватало более привычной еды. Я положил себе большую порцию блинов с маслом и сиропом, кусок поджаренного бекона и налил стакан апельсинового сока.

Краешком глаза я заметил какое-то движение и оглянулся на бассейн. Под водой плавало что-то длинное и бледное. Я едва не выронил тарелку.

– Там кто?

– Крокодил, – будничным тоном ответил Амос. – Символ удачи. Он альбинос, но прошу тебя не заострять на этом внимания. Ему неприятно это слышать.

– Его зовут Филипп Македонский[12], – сообщила Сейди.

И Сейди так спокойно относится к соседству крокодила? Ну, если она не боится, мне тем более нельзя показывать свой страх.

– Какое длинное имя, – сказал я.

– Так и крокодил длинный, – заметила Сейди. – Кстати, он любит бекон.

В подтверждение своих слов она бросила через плечо кусочек бекона. Филипп выпрыгнул и на лету поймал угощение. Его кожа была совсем белой, а глаза – розовыми. В здоровенной пасти уместился бы не то что бекон, а целый поросенок.

– Для моих друзей он совсем безобидный, – заверил меня Амос. – В древние времена возле каждого храма было озеро с крокодилами. Крокодилы – сильные маги.

– Значит, павиан, крокодил… это все твои домашние животные? – спросил я.

Амос задумался.

– Если говорить о видимых, то все.

Я пересел, стараясь находиться подальше от бассейна. Возле ног терлась урчащая Маффин. Кошке тоже хватало ума не приближаться к магическому крокодилу.

– Амос, ты обещал нам объяснить, – напомнил я дяде, жуя очередной блин.

– Конечно. С чего начнем?

– С кого, – поправила его Сейди. – С нашего отца. Что с ним произошло?

Амос втянул в себя воздух.

– Джулиус пытался вызвать бога. К сожалению, это ему удалось.

Мне было трудно принимать дядины слова всерьез. Сами подумайте: он сидел, намазывал масло на булочку и говорил о… вызывании богов!

– Какого именно? – спросил я, подлаживаясь под дядин тон. – Или отцу было все равно?

Сейди лягнула меня. По ее серьезной физиономии я понял, что она действительно верит дядиным словам.

– Египетских богов много, и ты это знаешь, – продолжал Амос, жуя булочку. – Но твоему отцу требовался не любой из них.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Осирис! – вспомнил я. – Когда отец стоял перед Розеттским камнем, он произнес: «Осирис, приди». Но ведь Осирис – это легенда. Говоря современным языком, придумка.

– Ты сейчас повторяешь мнение некоторых кабинетных ученых.

Амос глядел на другой берег Ист-ривер, где под утренним солнцем высились небоскребы Манхэттена.

– Древние египтяне не были глупцами. Они построили пирамиды. Они построили первое великое государство. Их цивилизация насчитывала несколько тысяч лет.

– Ну и что? Все равно их цивилизация исчезла.

Амос покачал головой.

– Такое могущественное наследие не может исчезнуть. По сравнению с египтянами, греки и римляне – просто малые дети. А наши страны? Даже такие, как Англия и Америка? Исторический миг. Древнейшие корни цивилизации, по крайней мере западной, – они в Египте. Возьми любую долларовую купюру. На ней изображена пирамида. А монумент Вашингтона?[13] Это же настоящий египетский обелиск. Нет, Картер, Египет продолжает жить. Его боги, к сожалению, тоже.

– Постой. Я еще могу поверить в реальность магии… хотя и с трудом. Но верить в древних богов? Скажи, что ты шутишь.

Но даже говоря эти слова, я вспоминал огненного человека в музее. Его лицо, становившееся то человеческим, то звериной мордой. А глаза статуи Тота, следившие за мной?

– Картер, я тебе еще раз говорю: древние египтяне не были глупцами. Они бы ни за что не стали верить в воображаемых богов. Существа, о которых говорится в их мифах, были очень и очень реальными. В те давние времена жрецы призывали богов и с помощью их силы творили то, что сегодня не сделать с нашими высокими технологиями. Они творили чудеса в полном смысле слова. Магия и началась с египтян. В каждом храме была своя группа магов, называемая Домом жизни. Египетские маги были знамениты по всему древнему миру.

– И ты – далекий потомок египетских магов? – спросил я.

Амос кивнул.

– И ваш отец тоже. Вчера вы в этом убедились.

Я колебался, хотя все действия отца в Британском музее никак нельзя было назвать научным экспериментом. Похоже, он занимался там магией.

– Но отец всегда говорил мне, что он – археолог, специализирующийся на Древнем Египте.

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Современная молодая бизнес-леди Лиза Берсентьева и не подозревала, чем закончится для нее обыкновенн...
В книге рассмотрены целебные свойства пряностей, которые применяют в научной и народной медицине. Вы...
«О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! – этот рефрен проходит через всю Песнь Песней царя...
Последний страшный бой с самым необычным врагом вселенной! Атака за атакой на неприступную крепость ...
Социальные сети опутали нас, как настоящие. В реальности рядом с вами – близкие и любимые люди, но в...
1972 год. Холодная война в разгаре. На Сирину Фрум, весьма начитанную и образованную девушку, обраща...