Пробуждение Левиафана Кори Джеймс

– Джим, решать тебе, – заговорила Наоми, и взгляд ее был жестким. «Нет. Ты обязан обеспечить безопасность четырех оставшихся членов команды. И все».

Холден кивнул и постучал себя пальцами по губам.

– ЧП нас поддерживать не собирается. И уйти нам, вероятно, не удастся, но пропасть без вести я не желаю, – сказал он и добавил: – Думаю, мы повинуемся, но только не молча. Что мешает нам нарушить если не букву, так дух приказа?

* * *

Наоми закончила работу на панели коммутатора. Волосы ее при нулевом g парили вокруг головы темным облаком.

– Ну вот, Джим. Я перевела все мощности на передатчик. Нас будет отлично слышно до самой Титании, – сказала она.

Холден одной рукой разворошил свои слипшиеся от пота волосы. При нулевой силе тяжести они от этого встали торчком во все стороны. Он застегнул молнию костюма и нажал кнопку записи.

– Говорит Джеймс Холден с «Кентербери», теперь с челн ока «Рыцарь». Мы содействуем расследованию гибели «Кентербери» и, в порядке этого содействия, согласны перейти на борт вашего корабля, «Доннаджер», ФМРК. Мы надеемся, что сотрудничество означает, что мы не станем пленниками и не пострадаем. Иной образ действий только подтвердит версию, что «Кентербери» был уничтожен марсианским судном. Джеймс Холден, конец связи.

Он откинулся назад.

– Наоми, отправь это в эфир.

– Хитрый трюк, босс, – заметил Алекс. – Теперь нас будет не так легко потерять.

– Я верю в идеалы прозрачного общества, мистер Камал, – ответил Холден.

Алекс ухмыльнулся, оттолкнулся и полетел к трапу. Наоми щелкала переключателями и тихо довольно хмыкала.

– Наоми, – окликнул Холден. Она обернулась, волосы лениво вспыли вверх, словно у утопленницы. – Если дела пойдут плохо, я хочу, чтобы ты… чтобы ты…

– Бросила тебя волкам, – подсказала она. – Свалила все на тебя и благополучно доставила остальных на станцию Сатурн.

– Да, – сказал Холден. – Не разыгрывай героиню.

Она оставила его слова висеть в воздухе, пока ирония не вытекла из них до последней капли.

– И в мыслях не было, сэр, – сказала она.

* * *

– «Рыцарь», с вами говорит капитан Тереза Яо с «Доннаджера», ФМРК, – произнесла суровая на вид женщина с экрана связи. – Сообщение принято. Прошу в дальнейшем воздержаться от передач в открытый эфир. Мой штурман вскоре пришлет вам расчет курса. Следуйте ему точно. Яо, конец связи.

Алекс смеялся.

– Похоже, ты ее взбесил, – сказал он. – Курс принят. Они подберут нас через тринадцать суток. Она успеет хорошенько раскипятиться.

– Тринадцать суток до дня, когда меня закуют в кандалы и загонят иголки под ногти, – вздохнул Холден, откидываясь на спинку кресла. – Ладно, отправляемся – навстречу плену и пыткам. Вводи принятый курс, мистер Камал.

– Роджер, кэп… Эй!.. – Проблемы, Алекс?

– Ну, «Рыцарь» вышел на разворот к объекту стыковки, – сказал тот, – и я вижу шесть объектов на пересекающемся курсе.

– С Пояса?

– Приближаются быстро, без позывных, – ответил Алекс. – Корабли, но летят без огней. Они могут перехватить нас на пару дней раньше «Доннаджера».

Холден включил свой экран. Шесть маленьких меток, желтовато-оранжевых с переходом к красному. Двигатели на полную мощность.

– Ну, – спросил Холден, обращаясь к экрану, – а вы кто такие, черт вас возьми?

Глава 8. Миллер

– Земля и Марс живут за счет агрессии против Пояса. В нашей слабости – их сила, – говорила женщина в маске с экрана терминала. Рассеченный круг АВП колыхался за ее спиной, словно был нарисован на простыне. – Не бойтесь их. Они сильны только вашим страхом.

– Ну да, и еще сотней с чем-то боевых кораблей, – вставил Хэвлок.

– Я слыхал, – ухмыльнулся в ответ Миллер, – что стоит хлопнуть в ладоши и сказать «верую», чтобы они в вас не попали.

– Надо будет как-нибудь попробовать.

– Мы должны восстать! – Голос женщины стал пронзительным. – Должны взять судьбу в свои руки, пока ею не распорядились за нас! Помните «Кентербери»!

Миллер закрыл монитор и откинулся на спинку стула. На станции сменялась вахта, гудели голоса уходящих и заступающих на дежурство копов. К запаху свежего кофе примешивался сигаретный дымок.

– Таких, как она, около дюжины, – заговорил Хэвлок, кивая на погасший экран, – но эта – моя любимица. Готов поклясться, у нее временами пена на губах выступает.

– Сколько новых файлов? – спросил Миллер.

Напарник пожал плечами.

– Две-три сотни. – Хэвлок затянулся. Он опять начал курить. – Каждые несколько часов появляются новые. Они не сидят на месте. То вещают по радио, то забрасывают файлы в общую сеть. В припортовом кабаке Орлан наткнулась на парня, который раздавал видеодиски как листовки.

– Взяли?

– Нет, – равнодушно ответил Хэвлок.

Неделя прошла с тех пор, как Холден, самозваный мученик, гордо заявил, что он и его команда намерены побеседовать с марсианским флотом, а не просто обосраться и получить, что им причитается. Запись гибели «Кентербери» разошлась повсюду, на каждом углу кипели споры. Реальная ли эта запись или явный монтаж? Действительно ли торпеды были атомными, или обычное пиратское оружие случайно разбило двигатель, или же все это вообще фальшивка, старые файлы, раскопанные и выброшенные в эфир, чтобы скрыть настоящую причину гибели корабля?

Волнения три дня подряд вспыхивали то там, то здесь, как угли, достаточно горячие, чтобы разгореться от малейшего дуновения. Офисы администрации работали при усиленной охране, но все же работали. Порт приотстал, но теперь нагонял упущенное. Ублюдок, подстреленный по приказу Миллера, наращивал новые колени в тюремной больнице «Звездной Спирали», писал жалобы на Миллера и готовился к суду за убийство.

Со склада в пятнадцатом секторе пропало шестьсот кубометров азота. Избили и заперли в кладовке шлюху без лицензии: как только она закончила давать показания против участников нападения, ее арестовали. Поймали мальчишек, разбивавших камеры наблюдения на шестом уровне. Если не вглядываться, все шло как обычно.

Если не вглядываться.

Когда Миллер начинал работать в отделе по расследованию убийств, его поражало неестественное спокойствие родных каждой жертвы. Люди, только что потерявшие жен, мужей, детей и любовников, люди, чьи жизни были выжжены насилием, чаще всего спокойно угощали следователя чаем и отвечали на вопросы, старались получше принять полицейских. Сторонний наблюдатель решил бы, что с ними все в порядке. Только по тому, как обдуманно они держались, по взгляду, фокусировавшемуся с едва уловимой задержкой, Миллер видел, как глубока рана.

Станция Церера держалась обдуманно. И фокусировала взгляд с чуть заметной задержкой. Добропорядочные граждане – кладовщики, ремонтные рабочие, компьютерные техники – в вагоне «трубы» сторонились его, словно мелкие уголовники. С приближением Миллера разговоры замирали. На станции нарастало ощущение осадного положения. Еще месяц назад Миллер и Хэвлок, Кобб, Рихтер и прочие были надежной рукой закона. Теперь в них видели наемную охрану земной корпорации.

Разница была тонкой, но глубокой. Из-за нее ему хотелось вытянуться в высоту, телом доказать, что он астер. Что он свой. Ему хотелось вернуть доброе мнение людей. Может быть, позволить шайке виртуальных пропагандистов отделаться предупреждением.

Это было неразумное желание.

– Что у нас там? – спросил Миллер.

– Два ограбления – похоже, одной компании работа, – доложил Хэвлок. – Надо еще подбить рапорт о том внутреннем споре на прошлой неделе. Жалоба от консорциума «Наканеш Импорт» довольно серьезная, но Шаддид потолковала насчет нее с «Дайсон и Патель», так что, возможно, там все кончится миром.

– Так ты хочешь…

Хэвлок уставился куда-то вверх, чтобы скрыть, что прячет взгляд. Он проделывал эту штуку много чаще с тех пор, как дела пошли вразнос.

– Рапорт действительно надо сдать, – сказал он. – И не только этот. Есть три или четыре дела, которые не закрыты лишь потому, что осталось еще расставить точки над «i».

– Ага, – кивнул Миллер.

С тех пор как начались беспорядки, он видел, что в баре Хэвлока обслуживают в последнюю очередь. Он видел, как другие копы, начиная с Шаддид, норовили заверить Миллера, что он-то хороший парень, безмолвно извиняясь за то, что поставили его в одну упряжку с землянином. И видел, что Хэвлок тоже это видит.

Вот почему Миллеру хотелось его прикрыть, дать ему возможность спокойно отсидеться за бумажной работой, попивая кофеек. Помочь сделать вид, будто его не презирают за то, что он вырос в условиях гравитации.

Это желание тоже относилось к неразумным.

– А как твое ерундовое дельце? – спросил Хэвлок.

– Что?

Хэвлок взял со стола папку.

– Дело Джули Мао. Ну, с похищением. Дополнительная работа.

Миллер кивнул и потер глаза. Кто-то у входа на станцию завопил. Кто-то другой рассмеялся.

– А, нет, – сказал Миллер, – я за него и не брался.

Хэвлок ухмыльнулся и протянул папку. Миллер принял ее и открыл. Восемнадцатилетняя девушка улыбнулась ему безупречной улыбкой.

– Не хочется сваливать на тебя всю писанину, – сказал Миллер.

– Это ведь не ты не хочешь допускать меня к этому делу. Таков приказ Шаддид. И в любом случае… это тоже бумажная работа. Убитых нет. Если чувствуешь себя виноватым, можешь угостить меня пивком после дежурства.

Миллер постучал ребром папки по углу стола, подбивая листки.

– Хорошо, – сказал он. – Займусь ерундой. Вернусь к ланчу, разберусь с писаниной, чтобы начальство не слишком бранилось.

– Я буду здесь, – сказал Хэвлок и, когда Миллер уже встал, добавил: – Слушай, не хотел говорить, пока не уверен, но иначе ты услышишь от других…

– Просишь о переводе? – понял Миллер.

– Угу. Поболтал кое с кем из заезжих ребят, подписавших контракт с «Протогеном». Говорят, на Ганимеде нужен новый старший следователь. Я и подумал… – Хэвлок пожал плечами.

– Хорошее место, – сказал Миллер.

– Просто хотелось туда, где можно видеть небо, хоть через купол, – объяснил Хэвлок, и вся показная мужественность полицейского не скрыла тоски в его голосе.

– Хорошее место, – повторил Миллер.

* * *

Нора Джульетты Андромеды Мао располагалась на девятом уровне четырнадцатислойного туннеля близ порта. Ветви огромной развилки к концам расширялись на добрых полкилометра, а у слияния едва пропускали стандартную «трубу»: старинное устройство одного из дюжины хранилищ реакторной массы тех времен, когда астероид еще не приобрел искусственной гравитации. Теперь в его стенах пробурили тысячи дешевых нор – по сотне на каждом уровне, все прямые, как пистолетные дула. На улицах-террасах играли ребятишки, орали и хохотали невесть над чем. Снизу кто-то запустил воздушного змея, пользуясь постоянным ровным потоком воздуха: ромб из яркого майлара раскачивался и вздрагивал в мельчайших завихрениях. Миллер сверил адрес на терминале с номером на стене. 5151-1. Дом, милый дом бедной богачки.

Он набрал свой код допуска, и грязно-зеленая дверь, втянув клапаны, впустила его.

Нора косо уходила вверх в тело станции. Три маленькие комнаты: жилая, за ней спальня, едва вмещавшая койку, за ней душевая кабина, туалет и маленькая раковина – все на пол-локтя друг от друга. Стандартная планировка, он видел такие тысячу раз.

Миллер постоял минуту, ни к чему особенно не приглядываясь, слушая успокоительное шипение воздуха в воздуховоде. Он старался не выносить суждений, ожидая, пока в голове само сложится впечатление о жилище и – через него – о жившей здесь девушке.

Слово «спартанское» тут не подходило. «Простое» – да. Единственным украшением была немного абстрактная акварелька с женским лицом в маленькой рамке, что висела над столом, и несколько бумажек величиной с игральную карту – над кроватью. Миллер наклонился, чтобы разобрать мелкий шрифт. Официальное свидетельство, подтверждающее, что Джули – не Джульетта – Мао получила красный пояс в центре джиу-джитсу Цереры. Еще одна – о переходе к коричневому поясу. Их разделяли два года. Крутая, значит, школа. Он тронул пальцем место на стене, оставленное для черного. Карточки безо всяких украшений – ни стилизованных метательных звездочек, ни тренировочных мечей. Просто скромное признание, что Джули Мао добилась того, чего добилась. Одно очко в ее пользу.

В шкафу нашлись две смены одежды: одна из толстого полотна и брезента, другая – из голубого шелка с красным шарфом. Один костюм для работы, другой для развлечений. Меньше, чем у Миллера, а он был не любитель наряжаться.

Вместе с носками и бельем хранилась нарукавная повязка с рассеченным кругом АВП. Неудивительно для девушки, повернувшейся спиной к богатству и привилегиям ради жизни в такой дыре. В двух съемных ящиках холодильника осталась испорченная еда и бутылка местного пива.

Миллер поколебался, но пиво взял. Сел за стол и открыл встроенный домашний терминал. Шаддид оказалась права: код допуска Миллера сгодился в качестве пароля.

На рабочем столе картинка с гоночной шлюпкой. Все хранится под маленькими разборчивыми иконками. Общение, развлечения, работа, личные записи. «Стильное» – вот подходящее слово. Не «спартанское», а «стильное».

Он быстро перебрал профессиональные файлы, так же, как с жильем, позволяя впечатлению сформироваться без усилий. Придет время и для скрупулезной работы, но первое впечатление обычно оказывалось полезнее целой энциклопедии. У нее хранилась подборка учебных записей по управлению различными легкими грузовыми судами. Несколько политических архивов, но ничего настораживающего. От сканированный сборник поэзии первопоселенцев Пояса.

Он перешел к личной корреспонденции. Джули поддерживала астерский порядок и здесь. Все входящие сообщения разложены в папки. Работа, личное, новости, покупки. Он открыл «Новости». Две или три сотни политических сообщений, дайджесты дискуссионных групп, бюллетени и объявления. Кое-что она просматривала, но без фанатизма. Джули была из тех женщин, которые готовы принести жертву своему делу, но не увлекаются чтением пропаганды. Миллер закрыл файл.

В «Покупках» лежало множество коммерческих предложений. Несколько расписок, несколько объявлений, заказы товаров и услуг. На глаза ему попался запрос в службу свиданий для астеров. Миллер просмотрел переписку. Джули подписалась на «Встречи при низкой g, низком давлении» в феврале прошлого года и отписалась в июне, не воспользовавшись услугами.

Папка «Личное» оказалась разнообразнее. На глазок здесь было шесть или семь десятков подразделов, помеченных именами: «Саша Ллойд-Наварро», «Ирен Майклс» – или метками:

«Спарринг», «АВП»…

…«Никтоневиноват».

– О, это может быть интересно, – сказал он пустой норе.

Пятьдесят сообщений за пять лет, все с торговой станции «Мао – Квиковски» в Поясе или с Луны. В отличие от политических новостей все, кроме одного, просмотрены.

Миллер откупорил пиво и задумался над двумя самыми свежими сообщениями. Последнее, еще не вскрытое, пришло от некоего «ЖПМ». Надо думать, от Жюль-Пьера Мао. К предыдущему сохранились три черновика ответов, все не отосланные. Сообщение было от Ариадны. То есть от матери.

В работе детектива всегда есть что-то от вуайеризма. Он имел право находиться здесь, рыться в личной жизни совершенно незнакомой женщины. Ему как следователю полагалось знать, что она была одинока, что в ванной стояли только ее собственные туалетные принадлежности. Что она была гордой. Никто не мог пожаловаться, да и жалоба осталась бы без внимания, на то, что он перечитал всю ее личную переписку. Разве что похищение ее пива могло вызвать легкое недовольство.

И все же Миллер несколько секунд помедлил, прежде чем открыть предпоследнее сообщение.

Экран сменил фон. На хорошей модели письмо выглядело бы точно как написанное пером на бумаге, но дешевая система Джули разбила изображение на тончайшие линии и пропустила легкое свечение по левому краю. Почерк был тонким и разборчивым: то ли пользовались программой каллиграфии, позволяющей варьировать форму букв и толщину штрихов, то ли текст писался от руки.

«Милая!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Хотелось бы, чтобы ты сама иногда мне писала. Сейчас мне приходится посылать запрос в трех экземплярах, чтобы узнать, как дела у родной дочери. Я понимаю, что ты затеяла эту авантюру ради свободы и самостоятельности, но и для ответственности должно найтись место.

Я особенно хотела бы связаться с тобой, потому что отец опять строит планы консолидации, и мы подумываем продать „Бритву“. Знаю, что когда-то она много для тебя значила, но не думаю, чтобы ты снова занялась гонками. Сейчас она только съедает средства за хранение, а у нас нет причин быть сентиментальными».

Вместо подписи стоял легкий вензель: «АМ».

Миллер задумался над письмом. Почему-то он ожидал, что очень богатые родители давят на своих детей несколько тоньше. «Если не будешь слушаться, мы выбросим твои игрушки. Если не напишешь.

Если не вернешься домой. Если перестанешь нас любить».

Миллер открыл первый черновик ответа.

«Мать, если тебе нравится себя так называть.

Спасибо, что швырнула в меня еще одним комом грязи. Не представляла, какой мелкой, грубой эгоисткой ты можешь быть. Не верю, чтобы ты хоть во сне увидела, хоть на минуту вообразила, что я могу…»

Миллер не стал дочитывать. Тон письма был ясен и так. Второй черновик она написала два дня спустя. Миллер перешел на него.

«Мама!

Мне жаль, что в последние годы мы стали чужими. Я знаю, что тебе и папе было тяжело, но надеюсь, вы понимаете, что, принимая решение, я не хотела причинить вам боль. Насчет „Бритвы“ я прошу тебя подумать еще. Это моя первая шлюпка, и я…»

Дальше письмо обрывалось. Миллер откинулся назад.

– Держись, малышка, – обратился он к воображаемой Джули и открыл последний черновик.

«Ариадна.

Поступай как хочешь.

Джули».

Миллер рассмеялся и поднял бутылку, обращаясь с молчаливым тостом к экрану. Они знали, куда больнее ударить, но Джули выдержала удар. Если ему случится найти ее и отправить обратно, это будет плохой день для них обоих. Для всех.

Он допил пиво, бросил бутылку в люк утилизатора и открыл последнее сообщение. Он всерьез боялся прочитать о судьбе «Бритвы», но знать все, что можно, было его работой.

«Джули!

Это не шутка. И не очередной драматический каприз матери. У меня есть надежные сведения, что Пояс становится очень небезопасным местом. О том, что нас разделяет, можно поговорить позже.

РАДИ СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВОЗВРАЩАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО».

Миллер нахмурился. Гудел воздуховод. Снаружи пронзительно свистнул кто-то из местных мальчишек. Миллер постучал по экрану, закрыл папку «Никтоневиноват» и снова открыл ее.

Сообщение пришло с Луны за две недели до того, как Холден и «Кентербери» подняли стяг войны между Поясом и Марсом.

Дополнительная работенка становилась интересной.

Глава 9. Холден

– Те корабли так и не отвечают, – сказала Наоми, набирая на панели связи последовательность символов.

– Я и не ждал, что ответят. Просто хочу показать «Доннаджеру», что мы озабочены преследованием. Пока что мы просто прикрываем задницы, – ответил Холден.

Наоми распрямилась, хрустнув позвонками. Холден достал из лежащей на коленях коробочки протеиновую плитку и кинул ей.

– Поешь.

Она содрала обертку, а тем временем Амос, поднявшись по трапу, занял место рядом с нею. Его комбинезон засалился до блеска. Как и у остальных: три дня в тесном челноке не способствовали соблюдению личной гигиены. Холден поднял руку и с отвращением поскреб в жирных волосах. На «Рыцаре» не было места для душа, а в раковины, приспособленные к невесомости, голову не засунешь. Амос решил проблему с мытьем волос, сбрив их подчистую. Теперь его лысину окружало кольцо щетины. Наоми каким-то образом умудрилась сохранить волосы блестящими и не особенно жирными. Холден хотел бы знать, как ей это удалось.

– Дай и мне пожевать, старпом, – попросил Амос.

– Капитан, – поправила Наоми.

Холден бросил плитку и ему. Амос подхватил ее и с отвращением уставился на длинный узкий пакетик.

– Черт подери, босс, я отдал бы левый орешек за еду, что не походила бы на какашку. – Он стукнул своим брикетом о плитку Наоми – будто чокнулся рюмками.

– Скажи лучше, как у нас с водой, – сказал Холден.

– Ну, я весь день ползал между обшивками. Закрепил всюду, где можно было, а где нельзя – наляпал эпоксидки, так что мы больше не подтекаем.

– И все равно воды в обрез, Джим, – вмешалась Наоми. – Система переработки на «Рыцаре» дерьмовая. Никто не думал, что понадобится две недели превращать отходы пяти человек во что-нибудь съедобное.

– В обрез – не так страшно. Просто научимся не замечать, как мы воняем. Я боялся услышать: «И близко не достаточно».

– Вот, кстати, пойду к себе, побрызгаюсь еще дезодорантом, – сказал Амос. – После того как я день провел в корабельных кишках, ночь не спал от собственной вони.

Он проглотил последние крошки, причмокнул, шутливо облизнулся и, выбравшись из кресла, поплыл к трапу. Холден откусил кусочек от своей плитки. На вкус – как сальный картон.

– Как там Шед? – спросил он. – Что-то он притих.

Наоми нахмурилась и отложила начатую плитку на панель.

– Я как раз хотела об этом поговорить. С ним нехорошо, Джим. Из всех нас он тяжелее всех переносит… то, что случилось. Вы с Алексом оба флотские. Вас учили мириться с потерями. Амос так давно летает, что, верь не верь, теряет уже третий корабль.

– А ты выкована из стали и титана, – закончил Холден, почти не шутя.

– Не совсем. Процентов на восемьдесят, самое большее на девяносто, – слабо улыбнулась Наоми. – Но я серьезно думаю, что тебе надо с ним поговорить.

– И что я скажу? Я не психиатр. Флотский вариант требует напомнить о долге, славных жертвах и мести за павших. Не слишком хорошо работает, когда твоих друзей убили без видимых причин и у тебя мало шансов расплатиться.

– Я не говорю, что ты должен привести его в порядок. Просто поговори.

Холден поднялся и отдал честь.

– Да, сэр. – И уже от трапа добавил: – Еще раз спасибо, Наоми.

Я действительно…

– Знаю. Иди, будь капитаном, – сказала она, отворачиваясь к панели и вызывая к жизни экран. – А я еще помашу нашим соседям.

* * *

Холден нашел Шеда в крохотном госпитальном отсеке «Рыцаря». Честно говоря, отсек больше походил на чулан. Между усиленной койкой, шкафчиками с оборудованием и полудюжиной встроенных в стену приборов едва оставалось место для табурета, прикрепленного к полу магнитными ножками. На нем и сидел Шед.

– Эй, дружище, войти можно? – спросил Холден. «Я и вправду сказал: „Эй, дружище“?»

Шед пожал плечами и вызвал на стенную панель список оборудования, просматривая содержимое шкафчиков. Притворился, будто занят делом.

– Послушай, Шед, нас всех сильно ударило это дело с «Кентербери», и ты… – начал Холден. Шед обернулся, держа в руках белый тюбик.

– Трехпроцентный раствор уксусной кислоты. Понятия не имел, что здесь такое есть. На «Кенте» кончился, а у меня было трое с ГБ, которым он бы пригодился. Интересно, зачем его запасли на «Рыцаре», – протянул Шед.

– ГБ? – только и нашел что сказать Холден.

– Генитальные бородавки. Раствор уксусной кислоты применяется для всех видов наружных бородавок. Выжигает их. Дьявольски больно, зато действенно. На челноке он ни к чему. В аптечках вечный бардак.

Холден открыл рот – и снова закрыл, так и не придумав, что ответить.

– У нас есть уксусная мазь, – голос Шеда постепенно повышался, – зато нет обезболивающих. Как по-твоему, что нужнее на спасательном челноке? Если бы на разбитом корабле нашелся человек с острой формой ГБ, я бы ему помог. А если с переломом кости? Извините, придется потерпеть.

– Слушай, Шед… – попробовал остановить его Холден.

– А вот сюда посмотри. Коагулянтов нет. Какого черта? Кто бы мог подумать, что спасателям придется иметь дело, знаешь ли, с кровотечением? Да ни в жизнь! Я к тому, что у нас на «Кенте» сейчас четыре случая сифилиса. Одно из древнейших заболеваний в списке, и мы до сих пор не можем с ним справиться. Я ребятам говорю: «Шлюхи на Сатурне перебирают всех водовозов, так что не снимайте перчаток», но разве ж они послушают? Нет. И вот мы имеем сифилис, а ципрофлаксина не хватает.

Холден почувствовал, что челюсть у него выдвигается вперед.

Он ухватился за боковину люка и наклонился к Шеду.

– «Кент» уничтожен, – отчетливо, громко и жестоко проговорил он. – Все погибли. Никому не нужны антибиотики. Никому не нужна мазь от бородавок.

Шед осекся, резко выдохнул, как от удара в живот. Мелк ими точными движениями закрыл аптечку и отключил экран.

– Знаю, – тихо сказал он. – Не дурак. Просто мне нужно время.

– Всем нужно. Но мы все заперты в этой консервной банке. Скажу честно, я пришел, потому что за тебя беспокоилась Наоми, но стоило тебя увидеть, ты и меня дьявольски обеспокоил. Тут все нормально, я капитан, и это моя работа, но я не могу позволить, чтобы ты действовал на нервы Алексу или Амосу. Через десять дней нас сграбастают марсиане, и нам и так достаточно страшно, чтобы еще доктор разваливался на куски.

– Я не врач. Просто техник, – очень тихо отозвался Шед.

– Для нас ты доктор, договорились? Нас здесь четверо, и для нас ты врач. Если Алекс начнет страдать от посттравматического синдрома и ему понадобится лекарство, он придет к тебе. Если он застанет тебя бормочущим эту чушь про бородавки, он развернется, уйдет в рубку и напашет с полетным курсом. Хочешь выплакаться? Плачь при всех. Посидим на камбузе, надеремся и порыдаем, как младенцы, но только вместе, в безопасности. Нечего здесь прятаться.

Шед кивнул.

– А можно? – спросил он.

– Что можно?

– Надраться и порыдать, как младенцам.

– Еще бы. Вставлю в программу полета на этот вечер. Ровно в двенадцать приказываю явиться на камбуз, мистер Гарвей. Захватите чашку.

Шед хотел ответить, но тут включилась общая связь и Наоми сказала:

– Джим, возвращайся в рубку.

Холден сжал плечо Шеда, затем вышел.

* * *

В рубке Наоми, включив экран, тихо переговаривалась с Алексом.

Пилот качал головой и хмурился. На экране светилась карта.

– Что стряслось? – спросил Холден.

– Мы принимаем направленную передачу, Джим. Луч поймал нас пару минут назад, – ответила Наоми.

– С «Доннаджера»? – Насколько было известно Холдену, в пределах досягаемости лазерной связи находился только боевой корабль марсиан.

– Нет. Из Пояса. Причем не с Цереры, не с Эроса и не с Паллады. Ни с какой из больших станций.

Она указала на точку на своем экране.

– Вот отсюда.

– Там же пусто, – удивился Холден.

– А вот и нет. Алекс проверил. Это участок большого строительного проекта «Тихо». Подробностей не сообщали, но радар дает довольно мощное эхо.

– И где-то там имеется передатчик, который за три а.е.[20] попадает в точку размером с твой анус, – добавил Алекс.

– Ладно, ух, я потрясен! И что говорит этот анус?

– Ты не поверишь. – Наоми включила повтор записи.

На экране появился темнокожий человек с тяжелыми лицевыми костями землянина. В волосах седина, на шее жгуты мышц. Он улыбнулся и заговорил: «Привет, Джеймс Холден. Меня зовут Фред Джонсон».

Холден нажал кнопку паузы.

– Вроде он мне знаком. Поищите его имя в базе данных, – попросил он.

Наоми не шевельнулась, но озадаченно уставилась на него.

– Ну что? – спросил Холден.

– Это Фредерик Джонсон, – сказала она.

– Предположим…

– Полковник Фредерик Люциус Джонсон.

Пауза длилась, может быть, секунду, но показалась часом.

– Господи! – Холден опешил.

Человек на экране когда-то считался самым прославленным офицером Флота ООН, а кончил самым позорным конфузом. Для астеров он был чем-то вроде шерифа Ноттингемского, переквалифицировавшегося в робин гуды. Для Земли – героем, лишившимся чести.

Фред Джонсон прославил себя серией удачных операций против пиратов с Пояса в очередной период напряженности между Землей и Марсом – они возникали и затухали каждые несколько десятилетий. Как только две великие державы начинали бряцать оружием, уровень преступности в Поясе возрастал. Полковник Джонсон – в то время еще капитан – со своей маленькой эскадрильей в три фрегата за два года уничтожил дюжину пиратских кораблей и две крупные базы. К тому времени, как Коалиция угомонилась, пиратство в Поясе оказалось практически ликвидировано, а имя Фреда Джонсона было у всех на устах. Он пошел на повышение, получил командование над дивизионом десантников Коалиции, патрулировавшим Пояс, и продолжал отлично нести службу.

До событий на станции Андерсон.

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Жила была кошка Люси у девочки Маруси. Кошка была любимицей девочки, находилась в постоянной заботе,...
Кошка пересекла твою тропинку в снегу и замяукала.«Дул Хуракан» – эти слова постоянно звучат в голов...
Сила пронизывает все человеческое существование, как пронизывает она и все мироздание. Сила – это ср...
В африканских джунглях загадочным образом пропадает археологическая экспедиция ЮНЕСКО. Что это? Мист...
Представим. Подписан указ о свободном хранении и ношении огнестрельного оружия. Что произойдет потом...
Хедвиг учится во втором классе. Она, как и другие девочки, мечтает о собственной лошади. И когда пап...