Мой нигерийский муж, или Богатая белая леди - Ливай Джулия

Мой нигерийский муж, или Богатая белая леди
Джулия Ливай


Это любовный роман-автобиография белой женщины, приехавшей в Нигерию на работу по контракту, и местного чернокожего мужчины. Эта книга – своего рода отмычка, открывающая дверь, за которую не пускают посторонних – экзотический мир африканской страны, белых экспатов, живущих и работающих в Африке, особенности и тайны их жизни, быта и отношения с местным населением, увиденные глазами единственной женщины (русской израильтянки) в мужском коллективе. Это любовный роман о столкновении культур, щедро приправленный экзотикой, эротикой, грустью и юмором. И это ещё одна проверка на собственной шкуре, что такие понятия, как любовь, страсть, измена, предательство не фильтруются национальностью и цветом кожи.





Джулия Ливай

Мой нигерийский муж, или Богатая белая леди





Вступление


Этот вирус вы не найдете в списке тропических болезней – но родом он из тропиков.

Количество заразившихся им не опубликуют в новостях – но именно он поражает почти каждого белого, попавшего в Нигерию, а тяжесть симптомов – непредсказуема.

Лечения нет. Если он попал к вам в кровь – вы обречены болеть им до конца ваших дней. Имя ему – Нигерийский вирус.

Необъяснимая, не поддающаяся анализу или смыслу, преследующая вас всю жизнь глухая тоска по этой удивительной стране, в которой вы прожили когда-то кусочек своей жизни, а потом покинули её.

Как бы вы ни кляли её жару, и бедность, и бардак на дорогах, и её малярийных комаров, и перебои с электричеством – вам не вырвать из сердца эту занозу. И как бы ни была прекрасна и благополучна ваша жизнь после – вам не перестать вспоминать ту, прошедшую, снова и снова и неожиданно, не к месту, безо всякой связи, казалось бы, с настоящим задыхаться от ностальгии…




Глава 1.

Воспоминания Ники.

Резать по живому. «Не уходи, любимый!»

Трагедия нерождённого ребёнка. К началу…


– Тунде, возьми меня с собой, пожалуйста!

Ника напрягала последние силы, которых уже не было, чтобы не закричать, не зарыдать в полный голос.

– Не уходи, любимый! Не оставляй меня сейчас одну!

Молодой красивый чернокожий мужчина – её муж, – уже одетый для своего очередного выхода, наводил последние штрихи: чистил туфли. Тщательно, как для рекламы, специальной щёточкой он набирал чуть крема из баночки – для обоих вещей имелось постоянное неизменное место в доме – и полировал свои уже и так идеально чистые чёрные туфли.

Чёрные брюки со стрелками, идеально выглаженная синяя рубашка – её подарок! – облегали стройную высокую фигуру. Выразительное, как с обложки журнала, словно вылепленное лицо, мягкие, большие, тёплые глаза, казалось, прожигали насквозь. Он был ослепительно красив безукоризненной, сладкой, даже чуть нежной красотой.

Чёрная от крема щёточка всё летала по поверхности туфель, управляемая тонкими длинными пальцами. Как бесконечная пытка скользила она, не пропуская ни одного миллиметра кожаной поверхности, ни одной складочки.

Тоска в очередной раз пронзила всё её существо: «Пусть чистит – бесконечно, – только пусть ещё побудет со мной! Только бы не уходил!» Слова-мысли, слова-крики, слова-слёзы метались как сумасшедшие в обезумевшем мозгу, рикошетили дальше – в тело: в сердце, захлебнувшееся от обиды, в горло, в руки, в ставшие вдруг ватными ноги, в живот, где уже почти два месяца зрел плод их любви, такой долгожданный для неё и так дорого ей стоящий.

Но вот он закончил наводить блеск, надел туфли. Потом зашёл в спальню, взял с полки баночку с кремом для лица, тщательно нанёс на свою и так идеальную тёмно-коричневую кожу, остаток намазал на руки. Взял дорогой дезодорант, тоже её подарок, и долго, по нескольку раз, опять и опять брызгал на шею, на одежду. Это был последний штрих.

– Всё, сейчас он уйдёт!

Беременная, замученная токсикозом женщина забилась в невидимой истерике.

– Что сделать, что сказать, как умолить его не уходить или хотя бы взять меня с собой?! Неужели он не понимает, не чувствует, что я за гранью, что я не могу сейчас остаться одна, что я сделаю что-то с собой! Как же он может быть таким бесчувственным! Ведь это же и его ребёнок! Ребёнок, которого он так хотел!

Ника вспомнила, как Тунде любовался малышами на улице, у друзей, даже глядя на плакаты с рекламой памперсов, как шептал ей – вновь и вновь: «Хочу ребёнка!»

«Да, я женщина, – думала Ника, – это я должна выносить его в своём теле, пережить эту сводящую с ума тошноту и ограничение во всём, невозможность спать на животе – любимая поза, – а потом муки родов! И я счастлива, что это моя доля! Я всё смогу, я не боюсь, я сильная, но, бог мой, не оставляй меня одну! Пусть тебе неудобно каждый раз брать с собой жену, пусть дополнительные хлопоты, но ведь тогда, раньше, ты с радостью брал их на себя! Почему же сейчас?»

Ника захлёбывалась от душевной боли, от этого диалога с ним… с собой…

– Не уходи, умоляю! Не оставляй меня одну, возьми меня с собой, я соберусь за две минуты!

В безумной от безнадёжности попытке удержать мужа она встала у него на пути и молила, молила глазами. Тунде стоял, глядя на неё сверху вниз. Холодом веяло от всего его красивого тела.

– Я сказал нет! Успокойся, хватит реветь. Всё, я опаздываю.

И, отодвинув жену в сторону, даже не рукой – плечом, в последний раз взглянув на себя в зеркало, и очевидно, оставшись доволен, вприпрыжку сбежал по лестнице вниз, в гостиную. Через секунду Ника услышала, как хлопнула входная дверь.

– Как же так произошло, как я дошла до такого унижения? Что это – нескончаемый кошмар? И если да, то как проснуться?! И разве это я, я – красивая, молодая и гордая женщина, умная, сильная, самостоятельная, – я ползаю на коленях перед мужчиной, которого сама же и содержу, пусть он даже на семь лет моложе и хорош собой?! Что со мной? Мама! Помогите проснуться, помогите вырваться из этого кошмара! Мама, мама!!

Она кричала, упав на колени, протягивая руки, молясь неизвестно какому богу.

– Мама-а-а!!

Уже не крик пополам со слезами рвался из её горла – Ника чувствовала, как душа, словно разорванная чёрными когтями, кровавыми кусками рвалась наружу.

– Так не бывает! Нет, такой боли не бывает!

Ника вспомнила, как рожала своего первого сына. В памяти почему-то стали всплывать случаи, когда было больно, физически и морально, – а они были, как у всех, – но эта боль не была похожа ни на одну из тех, прошедших.

– Наверно, в такие вот моменты люди и сходят с ума или режут вены. Что угодно, только прекратить эту муку!

Ника ползала на четвереньках по полу, прикасаясь к мебели, вещам, перилам в безумной надежде найти средство от этой муки. Словно эти, такие обычные и простые, предметы могли отвлечь её от душевной боли, вернуть её душу из ада отчаяния в такую благословенную сейчас банальность. Она вспомнила: «Таблетки! У неё было снотворное! Но ребёнок, мне же нельзя, я беременна».

– Что, ребёнок?! – Эта мысль как током пронзила всё её существо. Она вдруг поняла, что всё будет ещё страшнее, больнее, гораздо больнее, чем сейчас.

– Да разве может быть ещё хуже?

– Может! – страшно, словно из подсознания, как предвидение, как приговор, прозвучал ответ. Сейчас ещё не поздно – срок небольшой, ещё есть возможность не совершить ошибку. И она представила себя беременной в пять, семь, девять месяцев, когда будет уже действительно поздно, выхода уже не будет.

Как она – подурневшая от страданий, беспомощная, без денег – кто возьмёт тут беременную женщину на работу, – станет полностью зависимой от обаятельного, красивого как бог и такого же жестокого темнокожего мужчины с ангельским голосом.

Как будет сидеть вечерами, ночами, в этом доме, где так страшно быть одной, когда в очередной раз отключается свет, в этой стране, где белой женщине опасно даже просто выйти погулять.

Представила, как она будет видеть его – красивого, улыбающегося, безупречно одетого, будет каждый вечер наблюдать, как он чистит туфли – не для неё… и брызгает себя дезодорантом – не для неё… Как он смотрит на себя в зеркало, как виновато чмокает её в губы, уже на бегу обещает позвонить, а после концерта – сразу домой, и как не выполнит ни одно из обещаний.

Как потом она будет сидеть одна, смотря на телефон и часы по очереди, медленно сходя с ума. Как пройдут все сроки – когда закончится концерт, и даже с поправкой на «не сразу заплатили», «не было такси», «пробки», «дождь» и так далее, он всё равно не придёт.

А потом пройдёт ещё час, и два, и она, в который раз переступив через гордость – не ври себе – она давно умерла, твоя гордость! – начнёт ему звонить, раз, два, три…

– Нет, он не отключил телефон, неправда, просто связь плохая, – начнёт она сама себе врать. Как потом, под утро, раздастся звонок в дверь. Как она босиком сбежит вниз по лестнице чтобы открыть. Как, засунув своей гордости кляп в рот и завязав ей глаза, будет стараться не сорваться, чтобы не стало ещё хуже.

Как будет улыбаться ему, как обнимет, как почувствует запах алкоголя с сигаретами и ещё чем-то в придачу. Как выслушает его очередное враньё – если в этот раз ему вообще захочется что-то объяснять, – что не было ни одного такси, и что ему пришлось ждать в баре почти до утра – одному, растягивая бутылку пива, и что села батарейка у телефона…

А потом родится ребёнок. ЕГО ребёнок, который нужен ему лишь на словах. Ради которого он не может даже быть чуть заботливее с его матерью! И она будет сидеть уже с этим младенцем, прижимая его к груди, ночами, и давясь плачем, смотреть на телефон и на часы!

Что за судьба ждёт этого, ещё не родившегося, малыша! А потом, может быть, очень скоро – Ника вдруг это ясно поняла – она всё равно уйдёт, больная, постаревшая от стресса, без копейки денег и с надорванной душой, – и уже с двумя детьми – старшим сыном от первого брака и чёрным младенцем – останется одна.

Ника ясно представила себе эту картину. Нет, не представила, прожила, действительно, реально!

«Путешествия во времени, оказывается, возможны», – горько, но как-то некстати подумалось ей. И от понимания неизбежного, но такого мучительного для неё решения она закричала – в последний раз в эту ночь, – отчаянно, страшно, как будто можно было тем криком что-то изменить, исправить, вернуть надежду…

Обессилев от крика и отчаяния, она стонала, скрючившись, уткнув лицо в ворох одежды, будто пыталась спрятаться от этого жестокого мира…

Таблетка начала действовать. Нет, боль не прошла, но постепенно как-то стала тупеть, как будто уходила внутрь, в подсознание. А на смену ей оттуда же – из памяти – будь она проклята! – пришли воспоминания двухлетней давности…




Глава 2.

«Элитный» ночной клуб в Лагосе. Экспаты и ночные бабочки.

Белый = богатый.

Единственная женщина в мужском коллективе.

«Я тоже хочу чёрного мальчика», или

Назвался груздем – полезай в кузов


В тот вечер она с двумя сослуживцами пошла в ночной клуб. Сослуживцы – израильтяне, обоим хорошо за пятьдесят – жили и работали в Нигерии уже не первый десяток лет. И развлечения у белых стареющих, впрочем, не только, мужчин в этой стране были затягивающие, как наркотик, хотя и довольно однообразные: женщины.

Молодые, до двадцати пяти, редко чуть старше. Маленькие и высокие, стройные и с округлыми формами. По одной, по две, по три сразу. На ночь, на месяц, на год или на пять минут, между делом, на кухонном столе или в моторной лодке. Покажите мужчину за пятьдесят, который откажется от молодой красивой женщины, что клянётся ему в вечной любви и обещает сделать «очень хорошо»!

Чёрные как смоль или с чуть выбеленной специальными кремами кожей. В париках всех цветов и фасонов – зависть к длинным послушным прямым волосам европейских женщин. А под париками и накладными хвостами у всех одинаковая «причёска»– мелкие, жёсткие, непослушные, чёрные колечки.

Нет, они не вызывали нареканий своим внешним видом, наоборот: стройные, ноги от ушей, с аппетитно торчащей попой, берущие простой, диковатой, безкомплексной сексуальностью. С красивой экзотической разных оттенков шоколада кожей. Но всех или почти всех нигерийских подруг белых мужчин объединяло одно – и мужчины это ясно чувствовали – жажда денег. Эти женщины охотились за богатством.

А по нигерийским понятиям любой белый человек, работающий в их стране по контракту, – богач. Кто-то из бабочек просто называла цену за ночь и наутро, получив честно отработанные гроши, отправлялась приводить себя в порядок к следующей охоте.

Кто-то поступал умней и, не требуя сразу же плату, а находя ключик к сердцу одинокого – не всегда – мужчины, задерживался на более долгий срок. И там уже прибыль была на порядок выше.

А кое-кому посчастливилось женить на себе белокожего принца, и тут вообще открывались захватывающие дух перспективы – уехать в далёкую прекрасную страну, получить паспорт, а потом и послать подальше выполнившего свою миссию супруга.

Разомлевшие от сладкого мужчины, тем не менее, достаточно ясно представляли себе истинные чувства юных чернокожих богинь, и для них всё это постепенно утрачивало остроту новизны. Появиться среди друзей с потрясающей 18-летней красоткой не добавляло престижа и не говорило ни о чём: ни о красоте, ни об уме, ни о выдающихся мужских качествах, ни даже о толщине кошелька.

И поэтому практически каждый неженатый или находящийся в Нигерии без жены европеец, за редким исключением, втайне или вслух мечтал о белой женщине. Ведь каждому мужчине хотелось, чтобы женщина его любила по-настоящему, а не за деньги, которые он платит. Даже если эта любовь только на одну ночь, хочется чувствовать настоящую, а не показную страсть.

К тому же иметь белую любовницу в Нигерии считалось престижным, а белых одиноких женщин можно было пересчитать по пальцам – в основном бывшие жёны нигерийских мужчин, как правило, из опять-таки бывшего Советского Союза, – с одним, двумя, тремя, а иногда и больше, кому как «повезло», смуглыми детишками.

Туристы в эту страну нечасто заглядывали – сервис зашкаливал в отрицательную величину, а представить, чтобы белая европейская женщина приехала сюда одна на работу…

И всё же чудеса случаются – в международную израильскую строительную фирму по контракту приехал программист – женщина!

На конкурс красоты Нику, пожалуй, не взяли бы. Рост – немного меньше высокого стандарта, талия и грудь в самый раз, а вот бёдра – чуть больше, чем положено. Немного выдающиеся скулы. Высокий лоб. Серо-голубые, менявшие цвет под настроение и загар, глаза. Пышные кудрявые волосы.

И хотя в стандарты красоты она и не вписывалась, но было в ней что-то, что заставляло мужчин поворачивать головы ей вслед… Стройная, с горделивой походкой, женственная, но не мягкая и покорная, а с вызовом – Ника и среди соотечественников вызывала повышенный интерес у противоположного пола, а уж здесь, да ещё единственная белая женщина в мужском коллективе, явилась чуть ли не Афродитой!

Естественно, что она тут же была окружена заботой и вниманием холостяков, а женатые под дружное шипенье прекрасных половин боялись даже лишний раз взглянуть на «программиста». Для более полного понимания картины следует пояснить, что «холостяками» в иностранных компаниях в Нигерии называли как собственно неженатых белых мужчин, так и тех, чьи жёны по каким-либо причинам находились вдали от мужей.

– Да тут малинник, – усмехнулась про себя Ника, параллельно входя в курс работы. В свои тридцать четыре года она имела в архиве два неудачных замужества, восьмилетнего сына и бесконечный шлейф романов разной продолжительности и накала, несколько из которых вспоминала периодически со сладостью или тихой грустью – в зависимости от настроения. А из большинства остальных не вспомнила бы не только имён, но даже и лиц, столько их было.

Чувственная, легко воспламеняющаяся от мужского взгляда, Ника наслаждалась любовью во всех её проявлениях. Хотя за внешней смелостью и раскованностью скрывалась чувствительность и даже, как это часто случается, неуверенность в себе.

Она привыкла к мужскому вниманию и комплиментам и к тому особому блеску в глазах представителей сильного пола, что появлялся в её присутствии. Она получала откровенное удовольствие, чувствуя себя желанной многими. Да и какая женщина, не покривив душой, скажет, что мужское внимание ей неприятно?

Но заводить роман на работе – а все доступные в данный момент мужчины были сослуживцами – ей не хотелось.

«Мало ли, вдруг не понравится, или поссоримся, или ещё какая-нибудь ерунда, а нам ещё работать вместе. Я уже молчу, какие сплетни пойдут обо мне в этом муравейнике», – думала Ника. Кроме того, если признаться честно, ей жутко хотелось «попробовать» темнокожего. Это её желание основательно подогревала атмосфера, царившая в коллективе.

Деликатно отвергнутые сослуживцы, повздыхав, приняли женщину в свою среду на правах «товарища по работе». То есть стали вести себя при ней так, как привыкли – в частности, не стесняясь, рассказывать друг другу о своих похождениях.

Ника изнывала, выслушивая истории тысяча и одной ночи – кто с какой или с какими чернокожими красотками прошлой ночью чем, как и где занимался. И сколько это стоило, и какие кульбиты она или они вытворяли.

И по довольным, сытым глазам мужчин она чувствовала, что эти рассказы не выдумка. Да и частые походы по злачным местам в компании с сотрудниками не оставляли никакого места для сомнений. Молодые девушки в мини-юбках и полупрозрачных коротеньких маечках, на шпильках и с боевой раскраской – одна лучше другой – толпой обступали белых мужчин, заглянувших в бар или ночной клуб.

Купить – и за какую смешную плату! – можно было почти любую, не обязательно проститутку. В этой богом поцелованной стране, богатой людьми и нефтью, солнцем и землёй, имеющей выход в океан и на мировые рынки, основная часть населения была унизительно бедна. Многомиллиардные нефтяные реки текли через карман горстки имевших счастье – или наглость – оказаться у кормушки. А остальные жили в нищете.

Даже «счастливчики» – те, кому удалось найти работу, получали зарплату, на которую, жестко экономя, можно было разве что не умереть с голоду.



Читать бесплатно другие книги:

Суперинтендент Рой Грейс – шеф отдела тяжких преступлений – получает информацию о появлении в Брайтоне киллера по кли...

Не обязательно быть принцем, чтобы влюбиться в принцессу. Не обязательно быть принцессой, чтобы мечтать о счастье. Не...

Один день из жизни мальчика, окунающий его головой в осознание одиночества и немоты, даже при наличии голоса и мамы р...

Страшно угодить в кровавое дымное лето 1941 года, попав не на свою войну. Хлебнувший лиха в Карабахе и Чечне, военный...

Подробное красочное руководство для всех, кто хочет пробудить энергии тонкого тела и получить доступ к высшему источн...

Сон – важнейшая составляющая здорового образа жизни, однако многим из нас кажется, что им можно пожертвовать в угоду ...