Solar wind – Солнечный ветер. Протуберанцы - Барссерг Ким

Solar wind – Солнечный ветер. Протуберанцы
Ким Барссерг


«Солнечный ветер» – книга, охватывающая период 1990—1995 годов. Становление частного бизнеса на Дальнем Востоке. «Солнечный ветер» – частная фирма, занимающаяся мошенническими схемами в бизнесе. Криминальная история с элементами мистики. 1990—1991 – года развала СССР. Простые парни, потерявшие работу, создают мошенническую фирму. В заключении договоров им помогает бывший сотрудник КГБ, обладающий способностями гипноза. «Протуберанцы» – первая часть книги. Заканчивается служба Севы в Венгрии.





Solar wind – Солнечный ветер

Протуберанцы



Ким Барссерг



Иллюстратор Сергей Кимович Барсуков

Материал подготовлен редакционно-издательской фирмой "РИФ" RIF Tiny Enterprises LTD



© Ким Барссерг, 2017

© Сергей Кимович Барсуков, иллюстрации, 2017



ISBN 978-5-4485-6846-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




«Воины, которые несли службу за пределами бывшего СССР, были не абстрактными… Возможно поэтому они не получили ни статуса участников боевых действий, ни статуса миротворцев… Хотя в штабной отчетности графа „не боевые потери“ никогда не пустовала… Гибли ребята и при выполнении боевых задач, и во время прохождения службы, и по случайности… На складах КЭЧ любой воинской части за пределами СССР всегда лежали штабелями цинковые гробы „про запас“…для наших ребят… Я всегда прошу Господа уберечь всех нас от тяжелого креста в жизни и ранней седины… И хочу низко поклонится настоящим Мужикам… И очень неприятно слышать, когда сегодня бывшего воина – интернационалиста называют оккупантом… Ведь он тогда выполнял ту же миссию, которую сегодня выполняют наши солдаты за границей… Но уже… за деньги…»

    Некто Нэисвэс,
    блогер









Пролог


«Протуберанцы»[1 - Впервые опубликован журнальный вариант книги в хабаровском альманахе «Ритмы жизни» №3 в 2017 году.], первая часть книги «Солнечный ветер» охватывающей период 1990—1995 года. Становление частного бизнеса на Дальнем Востоке. «Солнечный ветер» – частная фирма, занимающаяся мошенническими схемами в бизнесе. Криминальная история с элементами мистики. 1990—1991 года – период развала СССР. Простые парни, бывшие военные, уволенные в запас, создают мошенническую фирму. В заключении договоров им помогает бывший сотрудник КГБ, обладающий способностями гипноза. Заканчивается армейская служба Саввы в Венгрии, к нему приезжает брат, тоже уволившийся из армии. Они возвращаются в Советский Союз и организовывают малое предприятие по печати плакатов суперзвезд. Савва создаёт брокерскую контору на торговой бирже, где знакомится с остальными героями книги: – Всеволод (Сева), брат Ефим (Фим), двоюродный брат Кузьма (Кузя), друг Ефима – Дмитрий (Диез), директор СВ – Кирилл (Кир), Ирэн – жена Саввы.



Все герои книги рождены фантазией автора. Любые ассоциации и совпадения имен и характеров случайны.



Январским утром второго тысячелетия, в районе семи часов, я вздрогнул от резкого звонка телефона. Сверив последние цифры с квитанцией платной стоянки, внял – прилетел клиент. В трубке никто не отвечал, слышен был только шум шагов и голос диктора аэропорта, извещавшем о прибытии очередного рейса и получения багажа. Мои «алле-алле» остались без ответа. Сбросив звонок, я набрал номер. В трубке послышался приятный женский голос:

– Да, кто это?

– Это вас со стоянки беспокоят, – ответил я.

– У меня пропущенный звонок с вашего номера.

– Нет, я никуда не звонила, – ответил голос, – извините.

– Ну, ладно, – подумал я, – главное уже знаю, что клиент прилетел, надо идти прогревать машину, тем более, что столбик термометра, висевший возле входной двери диспетчерской, опустился ниже минус двадцати.

Достав из пачки сигарету, я прикурил от газовой зажигалки и, неспешно направился к кирпичному боксу открывать ворота. На полпути опять раздался звонок мобильного телефона. Звонили со знакомого номера:

– Здравствуйте, это я, Олейникова. Моя машина стоит у вас на стоянке, вы можете забрать меня с аэропорта?

– Да, конечно, – ответил я, – черный автомобиль Сamry, номер 625, встречайте!

Смяв сигарету, я вошел в бокс через служебную дверь, запустил двигатель и открыл ворота. Новый «контрактный» двигатель с удовольствием заурчал, выплевывая клубы дыма из выхлопной трубы в прохладу гаража.

Дорога до аэропорта была недолгой. Десять минут, и я уже въезжал под шлагбаум привокзальной площади. Клиентку ждал тоже недолго, она передвигалась с баулами на колесиках в мою сторону. Открыв багажник и уложив вещи, мы тронулись в обратный путь.

– Как долетели? – Задал я свой вопрос, поглядывая на женщину через зеркало заднего вида автомобиля.

– Прекрасно! – Ответила она, – сервис на высшем уровне, какой можно ожидать в России. Хорошо, что я поставила автомобиль в закрытом боксе, снегу намело за время моего отсутствия по колено. А мне некогда чистить автомобиль от снега. Мне надо сразу завести и ехать, дел очень много, а времени совсем нет, да и сил тоже, – устаю с этими перелетами.

Мы подъезжали к воротам стоянки.

– Не выходите, – сказал я, – заеду в бокс, там и перекинем вещи в ваш автомобиль.

Проделав обратную процедуру с воротами, я въехал в бокс и заглушил мотор.

– Прошу, приехали.

Открыв багажник автомобиля, я достал ее багаж.

Она юрко соскочила с заднего сидения моего авто и попыталась с брелка завести двигатель своей машины. Клацнув стартером, мотор нехотя завелся.

– Смотрите, какая-то кошка гуляла по моему капоту, видите следы?

Приглядевшись, я действительно увидел пыльные следы лап на капоте ее автомобиля.

– Но у нас нет кошки, – ответил я, – собака есть, а кошки нет.

– Ну как же? А откуда следы? Я оставляла чистый автомобиль под охрану.

– Не знаю? – Тихо сказал я, – может какая-нибудь приблудная?

Хотя проникнуть в закрытый бокс не могло никакое животное, разве что крыса? Но каких размеров должна быть эта особь, судя по отпечаткам лап на капоте?

Женщина расписалась в квитанции о возврате авто и хмурясь выехала со стоянки.

Просмотрев базу автомобилей в компьютере по датам выезда, я с удовольствием отметил, что на сегодня клиентов нет, и на целые сутки я мог не волноваться за срочные вызовы в аэропорт. Разогрев рис в «микроварке», решил позавтракать и заняться решением своих неотложных проблем.

Первый планшет на «андроиде», который мне привезли под заказ из Китая, протянул недолго. После очередной зарядки и включения, экран десяти дюймового гаджета нервно вспыхнув, успокоился на долгое время, до очередного ремонта, а может быть и навсегда. Я давно уже присмотрелся в интернете к новому четырех ядерному планшету с операционной системой windows, и понял, что мой час настал. Дождавшись сменщика, умчался на своей ласточке в город для обновления инструмента фиксации воспоминаний. Новый планшет марки «Prestigio MultiPad» соответствовал своему имиджу и работал шустро, не в пример старому, хотя и был на два дюйма меньше по диагонали. Загруженные с флеш-карты нужные мне программы, открыли файлы, сохраненные в облаке текстового редактора, с которыми мне неоднократно приходилось мучиться в последнее время, погружаясь в воспоминания.

От напряжённого чтения текста, размышлений и корректуры написанного, в глазах появилась мелкая рябь. Откинувшись на спинку кресла диспетчера, я прикрыл глаза, и картины прошлых лет замелькали в сознании, как кадры старой кинохроники.









Южная группа войск СССР











Глава первая





В Будапеште




Во время пребывания в ЮГВ запрещается:

– продавать или обменивать вывезенные за границу предметы быта, материальные и культурные ценности;

– направлять военнослужащих, рабочих, служащих СА и членов семей на работу в учреждения и предприятия ВНР;

– фотографироваться в фотоателье, других учреждениях и у частных лиц ВНР, посещать рестораны, чарды;

– вывозить (выбрасывать) на свалку конверты, письма, книги, журналы, газеты, конспекты и другие бумаги;

– устанавливать и поддерживать связи непосредственно или через других лиц с иностранцами;

– использовать личный автотранспорт граждан ВНР, прием машин в качестве подарков;

– давать гражданам ВНР расписки или подписываться под какими-либо документами;

– экскурсии и другие выезды личного состава за границу;

– движение колонн автомобилей, одиночных грузовых и спецмашин по маршрутам №1, №3, №7;

– одиночное купание и купание в реках Дунай, Тисса, Шед.

    Политическое управление
    Южной группы войск.
    Будапешт, 1987 год

Май 1987 года окрасился буйством весенних красок изумрудных крон, травянистой зеленью городских аллей и алой полоской зари, зрительно согревающей утреннюю прохладу понедельника.

Преодолевая крутые склоны оврага по единственной узкой тропинке, я бодро двигался к месту дислокации инженерного батальона, где ежесуточно проходила моя воинская повинность в звании старшего лейтенанта, с перерывом на сон в служебной квартире военного городка. Пройдя по луже, возле здания УИРа, я тщательно вымыл от налипшей грязи свои черные уставные ботинки и сбил ладонью остатки грязевых пятен с низа брюк морского обмундирования.

– Ну, вот, теперь молодцом! – подумал я, разглядывая собственное отражение в затемненном окне дежурного по УИРу. Потянув дверную ручку на себя, я оказался в каменном мешке гранитного холла с поликарбонатовой оконной вставкой дежурного по части, красными буквами под трафарет полукругом обрамившей бойницу для общения с прибывающим на службу военным контингентом.

– Сева, трэба в кадры тебе зайти, – громко выкрикнул мне с украинским акцентом капитан Соловенко, нетерпеливо ожидавший утреннюю смену дежурных, – только сразу иди, кадровик тебя два раза по селектору выспрашивал, слышишь меня, военный?

– Слышу Слава, слышу! – ответил я, поворачивая направо по коридору в кабинет отдела кадров. Я был в курсе от своего знакомого прапорщика в штабе округа, что мне предстоит командировка в Венгерскую Народную Республику, и был внутренне готов получить от начальника отдела кадров командировочное предписание сроком на пять лет, которое круто изменило мою жизнь ровно на 360 градусов. Из социалистического военного лагеря, я резко попал в другой социалистический лагерь, с капиталистическим уклоном.



Три года службы за границей пролетели как один миг. Ностальгия мучила только первый год до отпуска в Союз и несколько месяцев после. А на исходе третьего года службы на чужбине, я выучил необходимый словарный запас разговорной речи и вперемежку с немецко-венгерскими словами мог более-менее внятно выстроить диалог. Страх к арийской расе у венгров сложился после второй мировой войны, наверное, на генетическом уровне и моё немецкое – «geben Sie mir bitte…»[2 - «Дайте мне пожалуйста…» – (нем.)] у любой барной стойки в любом bаr-еtterem[3 - «бар-ресторан» – (венг.)] воспринималось исключительно в приказном порядке, в отличии от чешского – «pros?m, dej mi…"[4 - «пожалуйста, дай мне…» – (чеш.)], хорватского – «molim vas dajte mi…»[5 - «пожалуйста, дайте мне…» – (хорв.)] или русского – «дайте мне пожалуйста…". Так что, вечерами я не скучал: слушал скрипку с аккордеоном, заполнявших своей прекрасной акустической частотой периметр очередного частного ресторана, до тех пор, пока музыканты опомнившись, не начинали играть «Подмосковные вечера». Тут я понимал, что где-то «Штирлиц» прокололся и спешно ретировался восвояси до хаты или к девчонкам в «общагу» – на крайний случай домой к Лёхе, по прозвищу «Веник».

1990 год – год вывода советских войск из стран Варшавского договора. Сначала Чехословакия, а после и мы начали паковать чемоданы и отправлять контейнеры в Союз. Контейнеры, это для семейных, а нам – чемоданы.

Ирэн, с которой я поддерживал любовно-дружеские отношения, уехала в свою Ригу раньше, месяца на три. У нее закончился пятилетний контракт. Скрасить мое одиночество в каменных джунглях ЮГВ, прибыл из Варшавы мой родной брат Ефим, уволенный в запас из вооруженных сил и не сдавший еще свой служебный загранпаспорт. Из его туманного рассказа, я так и не понял, как он попал в Будапешт? Или напрямую, или через Союз, – без визового приглашения с моей стороны? Как то все это было непонятно и странно. Приглашение я отсылал только отцу, чтобы он приехал посмотреть и прочувствовать прелести иного социализма. Социализма с частной собственность, с трафиками и вендегло, небольшими буфе, частными ресторанами и супермаркетами. Но приехали они оба, в мою новую квартиру, в трехэтажном здании из силикатного кирпича, на перекрестке улиц Ракоши и Эржебет, так называемый Rаkosi kerestur utcаk. Эта квартира ранее принадлежала нашему торгпредству, а затем военному ведомству. Восьмой район был один из самых неблагополучных районов Будапешта. Вокруг толпилась молодежь с пивом «Dreher Classic» в алюминиевых банках, сновали малолетние цыганки с сигаретами «Sopiani» в зубах, а приличные бомжи, поработав с мусорными баками, укладывались спать, заботливо выстилая ковер из газет поверх изумрудного газона.

Встречал я отца и брата по телеграмме на старом вокзале Keleti pаlyaudvar – «Восточный вокзал» – крупнейшем из трёх вокзалов Будапешта, наряду с Ньюгати и Дели. Вокзал Ньюгати в это время только строился. Отец, подавая Ефиму руку, медленно сошел со ступенек выходного тамбура вагона. Озираясь по сторонам и методично сканируя взглядом всех встречающих на крытом перроне вокзала, посмотрел в мою сторону. Отца я узнал сразу по его невзрачному «совковому прикиду» и ботинкам биробиджанской фабрики «прощай молодость». Ефима я узнал с трудом. Рядом с отцом он выглядел плейбоем, в модном, вываренном джинсовом костюме с волосяными джунглями на лице и голове в виде одной сплошной бороды, закрывающей пол-лица, – этакий русый моджахед. Взгляды наши встретились, мы узнали друг друга, обнявшись, поздоровались…

Вечером я и Фим расположились за столиком пивного бара «Буфе», наслаждаясь разливным пивом от Лацци Корвина. Фим привез с собой из Союза гостинец в виде копченого балыка красной рыбы, – диковинки для местного народа. Разложившись по-хозяйски, мы жевали балык, запивая пивом.

– Ну, – спросил я Фима, – привез?

– Привез, – ответил Фим.

– Сколько? – Поинтересовался я.

– Сколько смог провезти через кордон, Сева, – заговорщицки подмигнул мне Фим, – все на благо нас, любимых.

Мы устроились тет-а-тет, напротив друг друга, за круглым барным столом, лениво потягивая разливное пиво из полулитровых бокалов. Вокруг, занятые разговорами визави, располагались мадьяры. Под потолком кафе стоял непрерывный гул угро-финского диалекта.

– Ладно, – сказал я, – давай побрякушки, пойду, навещу хозяина этой забегаловки. Надо поменять «рыжье» на «копие».

Лацци восседал за столом администратора в своем кабинете, словно Кощей, который чахнет над златом из двадцати-форинтовых кругляшек, серебристой горой расползшейся по столешнице из морёного дуба.

– Jо napot k?vаnok, barаtja Лацци![6 - «Здравствуй друг Лацци!» – (венг.)] – поздоровался я, прикрывая за собой дверь в кабинет.

– Hogy vagy? – что означало, по моему мнению, что-то типа – как дела?

– Szerint a nyaka szar, de b?szkеn, barаtja Сева, b?szkеn nеz szar, – ответил на мое приветствие Лацци, – по горло в навозе, но с гордым видом, – означал в просторечии местный сленг.

– Что тебя привело ко мне barаtja, просто зашел или по делу?

– По делу, Лацци. Мне надо поменять золото на твои, блестящие, во всех отношениях, форинты. Без валюты совсем дышать стало темно, – ответил я, – да и, вот еще, брат с отцом ко мне приехали в гости из Союза, надо же их чем-то удивить за границей, хотя, как говориться: «курица не птица, Венгрия не заграница».

– Надо, надо Сева-?r[7 - ] «мистер Сева» – (венг.)], – произнес Лацци, задумчиво теребя переносицу, – только, вот золото русское ваше у нас не в цене, красное оно – не в смысле советское, а в том смысле, что слишком большой процент меди в нем, плохо продается, итальянское – совсем другое дело. Да, ты знаешь, такое, желтого цвета.

– Знаю, Лацци…

Я обменял товар на деньги, воплотив теорию Карла Маркса на практике, правда, по курсу «барата» Лацци, теоретически обоснованному мне, с точки зрения макроэкономического процесса рыночных отношений в отдельно взятой стране.

Выйдя из кабинета Лацци, я застал брата за следующим занятием. Фим удерживал двумя руками разъяренного буфетчика, который отправлял наш балык красной рыбы, вместе с бокалами пива в мусорный бак, стоявший рядом с выходом из кафе, при этом, что-то громко и грязно ругаясь. Толпа любопытных зевак, плотным кольцом окружившая Фима, демонстративно выталкивала его из «Буфе».

Первый нападавший, стал пациентом травматологии, после короткого «хука» Фима. Второй, после моего бокового удара правой ноги в челюсть, который я выполнил круговым движением через стойку бара, едва не задев бармена.

– А что еще оставалось делать?

Драка разделилась на два социалистических лагеря – за русских и против. Бились с величайшим упоением, – вперед, за Родину, бей фашистских сателлитов!

Мы, спиной к спине с каким-то мадьяром, отбивались руками и ногами от нападавших защитников Австро-Венгерской коалиции.

– Ты кто? Hogy hivnak? – тупо спросил я, отбиваясь от очередного нападавшего по левому краю.

– Имрус Добош, фамилия такая, по-русски ответил он, – военный я, капитан.

Из кабинета вышел Лацци и утихомирил своих соотечественников, громко крикнув: – Stop! Megаll, majd h?vja a rendorsеget![8 - «Стоп! Остановиться, позвоню в полицию!» – (венг.)]

Народ потихоньку стал успокаиваться и расходиться по своим местам, ворча себе под угро-финский нос:

– Этим русским все можно, даже приносить в пивной бар свою тухлую, вонючую рыбу ненавистного красного цвета, после которой хочется выбросить все их бокалы в мусорную урну, вместе с янтарной пьянящей жидкостью.

Я вышел на крыльцо бара, где уже стояли Имрус и Фим, о чем-то возбужденно разговаривая.

– Ты как себя чувствуешь брат, у тебя все нормально? – спросил я, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб, – живой?

– Да все нормально, Сева. Чего это они на нас набросились как бешеные собаки? – выдохнул в темноту ночи Фим, – ну, прямо наци какие-то.

– Это все из-за вашей копченой или соленой рыбины, – утвердительно высказался Имрус, – в Венгрии уважительно относятся только к свежей рыбе, а есть соленую, это все равно, что запивать пивом тухлую собаку, по вашим вкусовым ощущениям.

– Ну и нравы! – сказал я и, спросил Имруса, – а ты как относишься ко всей этой гастрономии?

– Я, нормально! Я учился в военном училище в Тамбове, и жена у меня русская. Янош Кадар сказал, чтоб мы без русских жен обратно на родину не возвращались. Надо улучшать генофонд нации, – ответил на мой вопрос Имрус, – у нас населения во всей Венгрии не больше, чем у вас в Москве.

Из бара вышел мужчина нашего возраста в костюме и представился:

– Майор Иванов, 20-й отдел госбезопасности, можно просто – Иван Иванович, если что, – и, обратившись ко мне, скомандовал, – прошу в УАЗ господин каратист, 24 часа и вы в Союзе за ваше нетактичное поведение в общественном месте. Пятнаешь честь мундира?

– Родиной пугаешь, майор? – ответил я, ища глазами автомобиль, – как видишь, я в цивильном одеянии, мундир дома оставил, да и куда мне дальше Дальнего Востока? Логично, Иван Иванович? Дальше уж точно не пошлют!

– Можно и погонами поплатиться, если все это, совершенно случайно, выльется в международный скандал? – парировал мою тираду майор Иванов, указав жестом руки на припаркованный джип советского «автопрома».

– В первый раз, что ли? – буркнул я, вползая во внутреннее пространство железного монстра.

– Брата надо забрать, потеряется – убедительно высказался я.

– Это лохматого субъекта с бородой? – майор с недоверием посмотрел на Фима.

– Да, это реально мой брат, у него даже паспорт есть, с фотографией, только без бороды, – почти выкрикнул я в спину майора в штатском обличии, – а вашего «аусвайса» я почему—то так и не увидел. Может вы иностранный шпион?

– Ладно, пусть садится в машину, – нервно среагировал на мои горловые извержения майор, – надеюсь, он уже не военный?

Открыв дверку УАЗа, я махнул рукой Фиму, приглашая присоединиться к моему внезапному аресту, и начал пытать майора на предмет конечного пункта назначения, но он твердил только одно:

– В Союз, мой дорогой, в Союз, – ехидно покашливая.

Фим молчал, выпучив свои глазищи на руки солдатика-водителя, лихо крутившие баранку автомобиля. Правая ладонь молодого водителя виртуозно, вслепую перемещалась с руля на рычаг коробки передач и обратно, вовремя переключая одну скорость на другую, как этого требовали электронные скоростные указатели светофоров, а левая, с неимоверной ловкостью вращала рулевое колесо, заставляя предельно точно маневрировать железного монстра в непрерывном автомобильном потоке. Затем, сконцентрировав весьма глубокую для себя мысль в нейронах головного мозга, и выполнив конвертирование её в вопросительное словосочетание, Фим хрипло произнес:

– Может в кафе, заодно и поговорим?

Майор вполоборота повернулся в его сторону, посмотрел внимательно Фиму в глаза и ответил:

– Поговорить можно и здесь, а серьезно поговорить придется в другом месте.



Читать бесплатно другие книги:

Ура! – Эта сенсация случилась, и теперь каждый человек узнает всё о дне рождения Деда Мороза. Узнает, где и когда он поя...
Игроки, находящиеся в вирткапсулах, один за другим умирают. Понять причину, а главное – остановить гибель игроков, долже...
Ночь. И военный нож, найденный в кювете, со странными цифрами над его поверхностью. Они похожи на… телефонный номер?...
Дэвид Аакер – одна из самых крупных фигур мирового брендинга. Его книга – результат многолетней успешной практики – пред...
После провала операции по расширению Чернобыльской Зоны Отчуждения, «Дети Черной Луны», или попросту Черные, идут ва-бан...
Как порой сложно решиться сделать важный шаг: выступить на совещании с новым предложением, отстоять свою идею, попросить...