Артефакт «Время» - Мун Женя

Артефакт «Время»
Женя Мун


Охотница за артефактами, героиня обладает редким даром понимать растительный мир и подчинять его своей воле. Отправившись на поиски таинственного артефакта, она попадает в водоворот событий, где любовь и дружба, ненависть и предательство оказываются сторонами одной монеты. И лишь великая Река Времени знает, какая из них выпадет на этот раз.





Артефакт «Время»

Женя Мун



© Женя Мун, 2015

© Екатерина Агбалян, иллюстрации, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru




Пролог


– Итак, мисс Крэй, можно считать, что мы договорились.

Я задумчиво барабанила по подлокотнику шикарного кожаного кресла.

– Тан Кроулли, вы когда-нибудь пользовались услугами охотников?

Собеседник лениво вытащил изо рта сигару, отпуская к потолку сизое кольцо табачного дыма. Мы сидели в его рабочем кабинете, который скорее напоминал оружейный зал, чем место для ведения деловых переговоров. Стены ломились от груды огнестрельных, холодных, метательных и массы других смертоносных орудий. На этом фоне книжные полки по бокам от массивного стола выглядели нелепо. Напротив них располагались два кресла из темно-коричневой кожи, один из которых занимала я.

За время беседы воздух уже успел напитаться едким запахом табака, и мне нестерпимо хотелось выбраться на улицу.

– Естественно, – произнёс банкир.

– Тогда я не понимаю, почему вы предлагаете работу мне? Это совершенно не моя сфера деятельности?

– Я знаком со сферой вашей деятельности и готов компенсировать неудобства.

– Я не смогу гарантировать вам успех дела. Разве не это самое главное?

– Не упремтесь, мисс Крэй. Подумайте, когда ещё выпадет возможность так хорошо заработать? Я удвою цену, – растянул тан губы в подобие дружеской улыбки.

Мне сделалось не по себе. Интуиция настойчиво требовала поставить в разговоре точку и уйти. Здесь явно было что-то не так. Таны, один из могущественных и влиятельных кланов в Землях, отличались нечеловеческой скупостью. Работать на них было выгодно, но исключительно для собственной репутации. А тут и двойная оплата, и компенсация неудобств.

«Ловушка», — промелькнуло в голове.

– Нет. Это моё окончательное решение.

– Мисс, не вынуждайте меня идти на…, – лицо банкира исказила ухмылка, – крайние меры. Для этой работы необходимы именно вы, а я всегда получаю то, что мне нужно.

– Карнауфф – это пустыня! Я не могу работать там, где ничего не растёт. Всего хорошего, – быстро направилась я к выходу.

– Что ж, мистер Фаулз предупреждал, что уговорить вас будет непросто.

Меня словно окатили ведром ледяной воды.

– Фаулз?

– Совершенно верно, мистер Кирданн Гордон Фаулз.

Прилагая немалые усилия, чтобы сохранять хотя бы видимость спокойствия, я вернулась к ненавистному креслу, однако садиться не стала. Хватит на сегодня кожаных кресел, сумасшедших работодателей и прокуренного воздуха. На меня вдруг накатила волна жуткого раздражения.

Банкир чувствуя, что вновь овладел ситуацией, вальяжно развалился за огромным столом.

– Вы и мистер Фаулз будете работать вместе.

– Что? – ошарашено выдохнула я. – Это невозможно. Мы не работаем парами, вообще не работаем вместе!

Это было чистейшей правдой. В нашей сфере существовала жесткая конкуренция, и мы не задумываясь могли убить друг друга, если того требовали обстоятельства. Потому Конклав пристально следил за тем, чтобы пути охотников пересекались как можно реже. И уж тем более никто и никогда не работал вместе.

Тан, довольный произведённым эффектом, достал из портсигара очередную порцию никотина.

– Если вы беспокоитесь об одобрении Конклава, то всё улажено. Деньги решают и не такие проблемы, – нагло ухмыльнулся он, что стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

– Деньги решают всё? Что вы о себе возомнили? Хотите оплатить неудобства, напарника мне нашли. Мистер Фаулз снизошёл до работы с бывшей подружкой. Неужели всё это ради не самого ценного артефакта, который можно заполучить при ваших средствах, да ещё отправляя в пустыню специалиста по растениям? Если вы полагаете, что верблюжьей колючки и смазливой физиономии Кирданна для меня достаточно, то вы ошибаетесь. Я скорее там сдохну!

Что-то в непроницаемом лице банкира неуловимо изменилось. На последних моих словах он еле заметно дёрнулся, но моментально взял себя в руки. И тут до меня дошёл смысл этих изменений, смыл всего происходящего. Я и пустыня – понятия несовместимые. Но противоположности не притягиваются, как об этом пишут в книгах. В реальности погибает слабейшая из сторон. Сейчас слабейшей была я.

Всё встало на свои места. Двойная оплата просто фарс, никому и ничего не надо будет выплачивать. А пустяковый артефакт предлог, чтобы заманить меня в ловушку. В конце концов, его сможет доставить напарник.

Я посмотрела на тана Кроулли. Его взгляд растеряно метался по комнате, а в пальцах до сих пор была зажата не раскуренная сигара.

– Всего один вопрос. Кому понадобилась моя смерть?

– Честное слово, мисс Крей, понятия не имею. Мистер Фаулз сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Извините, – сделал он попытку виновато улыбнуться. – Товар, который достаётся даром дорогого стоит.

– Этот будет вам стоить моей жизни.

– Если хотите услышать моё мнение, мисс, то я бы вас так просто со счетов не сбрасывал. Я кое-что знаю о вашей работе. Думаю, у вас был бы хороший шанс вернуться. Хотя мистер Фаулз говорил иначе, хм.… – Тан всеми силами пытался сгладить неловкость внезапного разоблачения, но меня мало интересовали его душевные терзания.

«Мистер Фаулз говорил иначе». – В груди предательски сжалось сердце.

– Всё ещё готовы заплатить в двойном размере, тан Кроулли?

Он по-детски захлопал глазами:

– Да, конечно, но…

– В таком случае, я согласна.




Часть первая. Гамбит





Глава 1. Мои корни


Выйдя на улицу, я сделала глубокий вдох и почувствовала, насколько опустошили меня сегодняшние события. Мысленно ощупывая границы, на лице заиграла удовлетворённая улыбка. Склонность тана Кроулли к гигантомании играет мне на руку – раскинувшийся передо мной сад был огромен.

Скинув обувь, я ступила на траву. Наслаждаясь мгновеньем, закрыла глаза и сосредоточилась. На секунду мне удалось увидеть поток неиссякаемой жизненной энергии, прохладными ручейками разливающийся по поверхности земли. Когда один из них коснулся пальцев ног, я, ухватившись за живительную ниточку, быстро направилась вдоль по течению прямиком к её источнику.

Чем дальше я углублялась в лес, тем острее становились ощущения. Здесь меня окутало облако сладкого липового аромата, а чуть дальше на языке появился свежий чуть горьковатый привкус цитрусовых. При моём приближении деревья заметно оживлялись, листва начинала тихонько подпевать лёгкому ветерку и нашёптывать последние сплетни:

Шепчу, хлопочу, рассказать хочу
Тайну тайную, неслучайную —
Как поет роса, где гремит гроза,
Где шумят поля, как мы, тополя.
Расскажу, о чем поет птица вешняя,
Расскажу я тайны нездешние, —
Всё скажу, а ты – умей слушать,
Навостри, дружок, свои уши.[1 - Алина Кулаковская (Aillin), цикл стихотворений «Ogham»]

Я улыбнулась. Тополя всегда умели привлечь к себе внимание. Не терпящие жить в тесноте, они, однако, были очень чувствительны к одиночеству.

Солнце клонилось к закату и краски становились гуще. Стремясь без остатка вобрать в себя последние лучи, они до предела насыщались яркостью. Красный кленовый лист сделался кроваво-алым, зёленая трава стала изумрудной, а воздух внезапно приобрёл вкус, оказавшись медовым и терпким. Мой проводник – тонкий морозный ручеек постепенно превращался в смолистый янтарный поток. Трава уже не щекотала, а легонько покалывала слабыми разрядами тока, пытаясь напоить меня энергией. Мне нравилась эта Земля – Парнас, нравилась, потому что одна из немногих была живой и зелёной. И ещё потому, что напоминала об отце.

Мой отец, Локрейн, был друидом. Он принадлежал к одному из наиболее уважаемых кельтских сословий на Земле Этайн, в мире, где леса настолько густые, что белка может добраться с одного конца рощи на другой, ни разу не коснувшись земли, где дерево – это не просто растение, а живое магическое существо соединяющее миры. Кельты считают, что корнями оно уходит в нижний мир – мир мёртвых, а кроной достаёт до верхнего мира – мира Богов. Отец говорил дерево – это человек: ветви-руки, ствол-тело, корни-ноги. Оно также как и мы прорастает из семени, взрослеет, обретает зрелость, увядает и умирает. Вот почему срубить дерево для кельта всё равно, что убить человека.

«Это знание и погубило его», – остановилась я под раскидистой кроной стройного растения и подставила лицо тёплому закатному солнцу. По щекам струились слёзы. Так было всегда, когда я вспоминала отца. Память упрямо не хотела отпускать ни единой его чёрточки: зелёные лучистые глаза, длинные пшеничные волосы.

«… широкая ободряющая улыбка». — Мне вспомнился канун тридцатого маминого дня рожденья, когда у меня никак не получалось распустить цветок жасмина. Мы всю ночь промучили бедное растение, уговаривая несвоевременно зацвести, и, сдавшись, оно буйно расцвёло на глазах у изумленной именинницы. Папа нежно поцеловал маму в губы и, кивая на деревце, гордо произнёс: «Осторожно, Марианна! Настоящая ручная работа!».

Так состоялся мой дебют. Тогда мне было чуть больше шести лет, а ещё через десять пьяный бродяга ударил отца бутылкой из-под дешёвого виски, проломив ему голову. Как нам сообщили, Локрейн пытался остановить его, когда тот обрывал ветки «полудохлого куста», чтобы соорудить себе костёр.

Я порывисто вздохнула. Боль проржавевшим от времени гвоздём вонзилась в сердце, лишая меня воли к жизни.

В детстве мало думаешь о муках одиночества. Но уже тогда я легко могла выделить отца из толпы. Во всём, что он делал, в его движениях, словах сквозила какая-то пронзительная тоска и безысходность. Много позже я поняла, что так мучительно и беззвучно умирала его душа. Судьба жестоко усмехнулась, забросив кельта в мир, где редкое дерево осмелиться пустить корни в землю пропитанную химикатами, а дети видят зелёный цвет, открывая пачку чипсов, окрашенных красителем Е143. Да и название мира – Минос всегда ассоциировалось у меня со смертью загнанного в лабиринт человека. Снова и снова я не уставала поражаться тому, что подобная Земля смогла дать мне жизнь, что она вообще могла породить что-то живое.




Глава 2. Одарённая


Я появилась на свет в ночь на Самайн, в ночь с 31 октября на 1 ноября. Самайн – один из важнейших кельтских праздников, знаменующий конец «светлой» половины года и наступление «тёмной». У кельтов иное, чем у большинства миров летоисчисление. Месяцы, года и века они считают по лунному календарю. При этом век длиться не сто лет, а всего лишь тридцать. Время суток измеряется не днями, а ночами, поэтому «день рождения» звучит как «ночь рождения», а «неделя» как «восемь ночей».

Самайн – праздник Мертвых.



Читать бесплатно другие книги:

Жозе Сарамаго – один из крупнейших писателей современной Португалии, лауреат Нобелевской премии по литературе 1998 года,...
Специальный агент ФБР Алоизий Пендергаст поставлен перед пугающим фактом: один из его друзей, журналист Билл Смитбек, уб...
Книга дает возможность проследить становление и развитие взглядов гуманистов Возрождения на человека и его воспитание, с...
Природная слепота – еще полбеды. Палка, поводырь или добрые люди помогут найти дом. Духовная слепота – вот где беда. Она...
Половина жизни Иосифа Джугашвили-Сталина прошла до революции 1917 года. Эта часть его биографии вызывает множество споро...
Преступник использовал один из самых жестоких, диких и варварских способов убийства, поэтично названный «красным тюльпан...