Подарок дьявола Сапсай Александр

Они погуляли по Плотинке, прокатились на метро, побродили по зоопарку.

– Господи, уже три! – удивилась Марина, взглянув на свои часики.

– Ну и что? Ты куда-нибудь опаздываешь?

– Уже никуда. Я и так с тобой все лекции прогуляла.

– А я прогулял работу. Есть охота, пойдем питаться.

– Хочешь, ко мне домой? – неожиданно для себя пригласила Марина: – Мама сегодня дома, а когда она не дежурит, обед всегда есть…

– Неудобно с ходу. И я не одет, как шел на сервис, так и в гости?

– На кафе у меня всего тридцатник, – предупредила студентка.

– Я, что ли, с тебя деньги брать собираюсь? – обиделся кавалер. – Я же работаю, могу за девушку и заплатить. Только давай сначала зайдем ко мне. Переоденусь. Я тут недалеко живу. Ты-то же в прикиде…

– А приставать не будешь? – Марина спросила, потом вспомнила, как вихрастый наказывал не обижать друга, и расхохоталась: – Ладно, пошли.

Костя жил на улице Луначарского, в маленькой квартирке. Марина вошла и с трудом сдержала улыбку. Жилье механика автосервиса выглядело так же бесхитростно, как и он сам. На полу у тахты набор гантелей, на столе, совмещающем обеденные и офисные функции, – компьютер, каталоги иностранных машин и вазочка с леденцами. На стенах календари с портретами известных атлетов. Гостья провела пальцем по книжной полке и покачала головой:

– Ты когда-нибудь у себя убираешься?

Хозяин виновато посмотрел на ее палец.

– Вроде вчера.

– Давай ведро с тряпкой и переодеться, – приказала Марина.

– У меня девчачьих вещей нет, – растерялся Костя.

– Рубаху старенькую волоки, она мне за халат сойдет. – Костя принес ковбойку, швабру с ведром и замер посередине комнаты. – Что встал, как слон в посудной лавке? Беги в магазин, купи нам полопать.

– А чего купить?

– Разберешься. Я как раз закончу, и перекусим. Зачем в кафе деньги тратить, – тоном опытной хозяйки распорядилась девушка.

– Ура, можно не переодеваться! – обрадовался Константин и, прихватив пустой пакет, удалился.

Марина стянула с себя немецкое платье и облачилась в ковбойку. В рубашке Кости она выглядела как Гаврош, готовый к боям на баррикадах Парижа. Пришлось не только закатать рукава, но и завязать полы на талии. Барышня осмотрела себя в зеркале, покачала головой и приступила к уборке.

Странное чувство овладело ею. Казалось, они с Константином знакомы много лет, и чуть ли не брат и сестра. Большой ребенок, Костя вызывал у нее почти материнскую нежность. Интересно, смогла бы я здесь жить с ним вдвоем? Он добрый парень, но о чем с ним говорить? О деталях к иномаркам да о вольной борьбе? Она представила себя в спортивном зале в качестве болельщицы и заскучала. А если заставить его учиться? Костя еще молодой. Он из тех бычков, которых женщины берут за кольцо в ноздре и ведут за собой.

Размышляя подобным образом, Марина продолжала уборку. И вскоре маленькая квартирка преобразилась. Ни пыли, ни грязной посуды. Гостья успела уже вымыть холодильник, а хозяин все не возвращался. На рынок, что ли, поехал? Переоделась в свое, нашла книжку Дюма, с теми самыми мушкетерами, которые «один за всех и все за одного», дочитала до пятой страницы, когда в замке послышалась возня и дверь тихо отворилась.

– Ты чего, в Америку за жратвой плавал? – крикнула Марина, откладывая книгу. Ответа не последовало. Она встала и вышла в прихожую. Костя, бледный как мел, стоял на пороге, привалившись к дверному косяку, и держался за бок. Марина бросилась к парню:

– Что с тобой, Костенька?

Костя тихо застонал.

– Обопрись на меня. – Она перекинула его огромную лапу себе на плечо и попыталась двинуться. Но атлет был слишком тяжелым. – Попробуй хоть два шага сделать, а я поддержу. – Костя кивнул, напрягся, и они добрались до дивана. Марина постаралась отнять его руку, которой он придерживал бок, и вскрикнула: с пальцев капала кровь.

Москва. Дом на Набережной. 1937 год.

Октябрь

Огромный Литвинов и невысокий, худощавый Зелен. Два старых друга бредут по серой Москве, вокруг дома на Набережной.

– Генох, что же он делает? Почему? – взволнованно вопрошает Моисей.

– Убирает наших. А почему, трудно сказать… Ты, Моня, теперь занимаешься реальным делом. Держись подальше от политики. – Нарком топит руки в карманах пальто и усмехается. – Знаешь, Чичерин меня терпеть не мог, а случись, начали бы топтать, уверен, заступился бы старик…

Зелен останавливается:

– Ты про Георгия Васильевича? А не он рекомендовал тебя на пост наркома?

Максим Максимович не отвечает, он смотрит на черный дым из труб Бабаевского завода и вспоминает тонкое выразительное лицо первого советского наркома иностранных дел. Чичерин не имел семьи и все время проводил на работе. Часто и ночевал в кабинете. Однажды Литвинов засиделся допоздна. Уткнувшись в бумаги, не заметил Чичерина. Георгий Васильевич положил ему руку на плечо, провел ладонью по груди, рука скользнула ниже. Литвинов обернулся и встретился с призывным взглядом темных глаз. Он покраснел как рак, вскочил с кресла.

Зелен думает, что Литвинов не расслышал вопроса, и повторяет:

– Разве не Чичерин рекомендовал тебя на пост наркома?

Литвинов хохочет.

– Знаешь, что он про меня говорил? Этого хама и невежду близко к дипломатической работе подпускать нельзя. И не только говорил, писал в секретариат ЦК.

– Про тебя, Генох? Невежда? Ты же по-английски шпаришь как лондонец…

– Моня, мы с тобой местечковые евреи, а Чичерин барин, дворянин. Он говорил на пятнадцати или двадцати языках, кушал дичь пальчиками, а для рыбы брал вилку с тремя зубцами. За что я его люто ненавидел… Спасибо Лоу, она меня отмуштровала. А то я бы по сей день резал котлету ножом.

– Мы, евреи, для того и пришли в революцию, чтобы добыть право на образование и забыть о черте оседлости.

– Ладно, Моня, я тебя вынул из семейного гнезда не для отвлеченных бесед. Гитлер готовится к войне. – Литвинов кивает на Кремль: – Хозяин начинает с ним заигрывать. Гитлер – ярый антисемит. Еврейский наркомат иностранных дел Адольфу не понравится. Чувствую, что продержусь недолго… Хочу тебя попросить, для твоей же пользы, прекратить наши частные общения…

– Генох, ты в своем уме? Неужели ты думаешь, что я ради карьеры стану Иудой?

– Оставь в покое Библию. В России знают, что Иуда еврей, но не хотят знать, что Иисус еврей тоже…

– Ты же сделал столько для революции? Кто же тебя посмеет тронуть?

– Он посмеет.

– Кто он такой? Почему ему все дозволено?

– Он Джугашвили, из которого мы сами сделали Сталина…

– Как сделали? Я ничего не делал. Я честно исполнял поручения партии.

– Я тоже. Но мы оба отвернулись от вагона, в котором спровадили Льва Давидовича, оба промолчали, когда он начал коллективизацию. Да стоит ли перечислять…

– Генох, скажи честно, я тебя когда-нибудь подводил? А?

– Нет, Моня, ты железный мужик, и я тебя люблю.

– Тогда почему гонишь?

– Дурак ты, Зелен. Гитлер – это война. Армию надо кормить и поить. Ты сейчас в продовольственном наркомате. Не отвлекайся на эмоции, отдайся делу. Я не хочу, чтобы из-за меня тебя отстранили. Беспокоюсь и о тебе, и об армии. В сложившихся условиях, чтобы накормить армию, нужны такие люди, как ты. Вожди приходят и уходят, а Страна Советов должна стоять вечно… Понял, комиссар?

– Таки цонял, товарищ нарком. Меня переводят в Главспирт. Там я смогу не накормить армию, а споить ее…

– Для русского человека водка – великое зло и великий стимул. Еще при государе морякам выдавали чарку в день, а пехоте раза три в неделю. Кроме того, водка – это казна. Тебе доверяют оружие страшной силы, подумай об этом.

– Подумаю…

– Как тебе Анастас?

– С товарищем Микояном можно-таки работать. Он мужик умный и дипломат похлеще тебя…

– Да, хитрый армянин. Я рад, что пристроил тебя к нему.

– Я уже многому у наркома научился. Только, понимаешь, не научился улыбаться, когда кулаки чешутся врезать по морде… И подозреваю, никогда уже не научусь…

– Знаю. И еще… Я сегодня подписал приказ об увольнении твоей жены. Сделал это по тем же соображениям. Объясни все Клаве, только не в стенах дома. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивает Зелен, хотя сразу переварить подобное ему трудно.

Литвинов руки не подает:

– Теперь погуляй немного и не оглядывайся. Я бы обнял тебя на прощанье, да следят за нами. – Нарком резко поворачивается и двигает прочь. Зелен тянется за ним.

– Не сметь, комиссар! Забыл про партийную дисциплину? – рявкает Максим Максимович и быстро шагает к мрачной серой махине дома.

Екатеринбург. 2000 год. Февраль

Ей казалось, что все происходящее – кошмарный сон, и очень хотелось проснуться. Марина металась по квартире Кости, не зная, чем ему помочь. Парень продолжал стонать. Она наклонилась, начала стягивать с него куртку и услышала мелодичный звонок. Покрутила головой, соображая, откуда идет сигнал. Сообразила. Засунула руку во внутренний карман куртки и нащупала мобильный.

– Я слушаю.

– Ты кто? – басом удивились в трубке.

– Я Марина, а кто вы?

– А, кралечка, что навещала нас в мастерской? Позови Костю.

– Костя не может говорить. Он ранен. Я у него дома. Вызовите «скорую» и приезжайте, мне страшно.

Связь отключилась. Через пятнадцать минут в прихожей раздался звонок. Врача и медсестру «скорой помощи» сопровождали пятеро крепких молодцов. Двоих из автосервиса Марина признала сразу, это были вихрастый великан и парень, что ее бесцеремонно разглядывал. Врача она тоже видела раньше, он приезжал по ее вызову на квартиру к маминому дяде. Только тогда его сопровождала другая медсестра. Медик тоже узнал девушку:

– Надеюсь, на этот раз, милочка, вы меня не проводите к трупу?

– Как вам не стыдно, человек страдает, а вы нтутите! – пристыдила эскулапа Марина. Костя лежал на диване и тихо постанывал.

– Ножницы, шприц, новокаин. – Отдавая приказы, врач по ходу сдирал с Кости рубашку и исследовал рану. – Перевязку, и срочно госпитализировать. – Оглядев притихших друзей раненого, обратился к ним: – Нечего истуканами торчать, бегите за носилками.

Парни сорвались с места и, толкаясь в дверях, исчезли. Сестра склонилась над Костей со шприцем. Сделав укол, принялась за бинты. Доктор отследил за ее руками и достал из халата мобильный телефон:

– Милиция? Дежурный, примите сообщение. Я врач «скорой помощи» Авдотьев. У меня пулевое. Везу в первую на Волгоградскую. Говорить больной не сможет, но есть свидетель. – И повернулся к Марине: – Напомни, как тебя зовут.

Марина назвала свое имя и фамилию. Авдотьев повторил в трубку и убрал телефон в карман.

– Где у него документы?

– Не знаю.

Доктор кивнул на куртку, что валялась на стуле:

– Посмотри в карманах.

Марина нащупала кулек с леденцами, достала бумажник, но открывать его постеснялась:

– Мне неудобно.

– Дай сюда. – Врач ловко раскрыл бумажник, вытащил из него документы, после чего бумажник Марине возвратил. – Дело дрянь. Его надо срочно оперировать.

Парни вернулись с носилками. Перевязанного Костю вынесли из квартиры.

Марина осталась одна. Девушка присела на диван, где только что корчился от боли ее новоявленный кавалер, и закрыла глаза. Она очень устала от пережитого. В прихожей снова послышался топот.

– Ты с нами поедешь или будешь здесь сидеть? – В ожидании ответа вихрастый великан по-хозяйски осмотрел квартиру: – Сразу видно, девчонка порядок навела…

Страницы: «« 1234

Читать бесплатно другие книги:

Автор осознанно совместил в названии работы два несовместимых термина: «религия» и «материализм». И ...
Когда в компании появляются первые признаки снижения эффективности, руководство часто начинает менят...
У этой книги два автора. Первый – Дагпо Таши Намгьял (XVI в.), высокий лама буддийской традиции Кагь...
Обновленное переиздание блестящих, искрометных «Иерусалимских дневников» Игоря Губермана дополнено н...
Роман «Принцесса Хелена, шестая дочь короля Густава» является весьма вольным приквелом повести «Жук ...
Родина – мать или мачеха? Дети – благословение или проклятие? Есть ли оправдание предательству? – во...