Трубка Шерлока Холмса (сборник) - Томсон Джун

Трубка Шерлока Холмса (сборник)
Джун Томсон


Шерлок Холмс. Свободные продолжения
Создатель Шерлока Холмса Артур Конан Дойл обронил в своих произведениях множество недомолвок. Заполнить эти пробелы постаралась английская писательница Джун Томсон. В этом выпуске будет раскрыта тайна Парадол-чэмбер, Хаммерсмитского Чуда и других оставшихся за рамками дойловского Канона предметов.





Джун Томсон

Трубка Шерлока Холмса (сборник)



June Thomson

The Secret Chronicles of Sherlock Holmes



Издательство выражает благодарность литературным агентствам Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC за содействие в приобретении прав



© June Thomson, 1992

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2013


* * *




Предисловие


В этом своем, третьем по счету, сборнике рассказов Джун Томсон откровенно, но совершенно беззлобно подсмеивается над читателем (а одновременно, как всякий хороший автор, и над самой собой), причем делает это сразу на нескольких уровнях.

С одной стороны, она отчетливо, почти в открытую, воспроизводит сюжетные линии Артура Конан Дойла (в рассказах о Парадол-чэмбер и Сороке-Воровке из Мейплстеда).

С другой стороны (и это уже второй уровень игры с читателем) – обращается к «гигантской крысе с острова Суматра», о которой почему-то (хотя, казалось бы, вот гадость какая!) не написал только самый ленивый шерлокинист, и ловко суммирует в своем коротком рассказе все те версии, которые другие умудряются размотать на целый роман.

Ну и, наконец, настает на нашей улице праздник: Джун Томсон обращается к русской теме в рассказе «Дело о русской старухе». При этом она не утруждает себя особой приверженностью к фактам или стремлением к правдоподобию, но и в этом смысле остается в рамках традиции, в рамках уже существующей литературной игры.

Образ русского в иностранной литературе – безграничная и удивительно интересная тема. Суммируя вкратце (как того и требует коротенькое вступление – не ждите тут филигранной точности), можно сказать: нам крупно не повезло.

Если русский писатель XIX века (Достоевский, Тургенев, Толстой) берется описывать англичанина, немца, француза, тот у него выглядит более чем убедительно: носит правдоподобную фамилию и даже отпускает реплики на родном языке. Что совершенно понятно. Русские классики насмотрелись и на Европу, и на иностранцев.

Если русский писатель XX века берется описывать иностранца, тот чаще всего оказывается негодяем капиталистом или достойным представителем рабочего класса, но в этих рамках тоже выглядит, как правило, вполне убедительно. Например, к образу Роллинга из «Гиперболоида инженера Гарина» вряд ли сильно придерется даже американец.

А вот когда иностранцы берутся описывать русских, получается полная ерунда. За примерами далеко ходить не приходится.

В 1880 году начинающий и крайне восторженный английский драматург Оскар Уайльд пишет пьесу «Вера, или Нигилисты». Главная героиня там – русская революционерка Вера Засулич. Красавица террористка, поклявшаяся мстить тиранам и кровопийцам, ни с того ни с сего влюбляется в наследника российского престола, будущего самодержца, который, однако, сочувствует тираноборцам.

То, что автор не имеет ни малейшего представления ни о России, ни о политике, видно с первых же строк. Правда, Уайльд, можно сказать, придерживался традиций классицистической драмы XVIII века: ему важно было обнажить борьбу чувства и долга, а вопросы правдоподобия его не волновали. Но лучше бы он обнажал борьбу чувства и долга на каком-нибудь другом материале, потому что его нигилистов осмеяли и в Англии, и в Америке.

Впрочем, и позднее традиция вольничать с образами наших соотечественников никуда не делась. В качестве примера можно привести роман знаменитого прозаика Кингсли Эмиса «Эта русская», где изображена целая вереница совершенно неправдоподобных, но крайне рельефно выписанных русских, или «Осень в Петербурге» блистательного Кутзее, в которой Достоевский оплакивает умершего пасынка – это при том, что всем прекрасно известно: Павел Исаев намного пережил своего отчима и кровь ему продолжал портить до самого конца.

О русских бойцах спецназа, которые в фильмах о Джеймсе Бонде кричат по-чешски, ставя в тупик переводчиков, я уж и не говорю. Но тут мы, по крайней мере, квиты: американцы тоже умирают со смеху, когда смотрят советские фильмы про ковбоев.

Конан Дойл, надо сказать, проявил куда б?ольшую деликатность. Как всем известно, в Каноне есть один рассказ, где появляются настоящие русские. Это «Пенсне в золотой оправе». (В «Постоянном пациенте» появляются русские ненастоящие.)

Там имеется замечательная интрига, вполне выпукло (для детективного рассказа) вылепленные образы, а еще соблюден тот минимум погружения в русские реалии, который позволяет автору не выдать плохого знакомства с материалом. Ну, в частности, Конан Дойл удерживается от искушения написать, что спрятанную в шкафу Анну кормят борщом и «пир?ожками» (с ударением на втором слоге), а в дом она входит с «баб?ушкой» (платком) на голове.

Словом, придраться в этом рассказе не к чему, и отсылка к историческому фону – русскому террористическому движению 1880-х годов – тоже вполне верна. И неудивительно, ведь в Англии борьба этого движения с царским режимом освещалась весьма широко.

Джун Томсон чуть глубже погружается в тот же исторический пласт – и допускает немало ляпов. В частности, никто и ни за что не поверит, что русского графа могут звать Алексей Плеханович. С другой стороны, человек этот – убежденный либерал, так что, возможно, здесь имеет место тонкий намек. А возможно – простой недосмотр. Зато рассказ щедро сдобрен «самоварами», «тарелками с борщом и блинами», «агентами охранки».

И в итоге возникает ощущение, что автор «лепит горбатого» исключительно потому, что пишет стилизацию под вольное отношение к русским реалиям, которое бытовало в литературе XIX века. То есть опять же подсмеивается и над нами, и над собой.

Кстати, сам Конан Дойл, много путешествовавший, в России никогда не бывал. В отличие от Шерлока Холмса, который был «вызван в Одессу в связи с убийством Трепова». А единственное упоминание о России в мемуарах писателя связано с гибелью его кумира, лорда Китченера: «С тяжелым грузом на душе я отправился в свое прежнее пристанище, отель „Крийон“, в котором оказалось еще больше русских с красными эполетами и бряцающими саблями. Я готов был проклясть их всех разом, ведь именно на пути в их прогнившую, разваливающуюся страну наш герой встретил свою смерть». Сурово, но, приходится признать, справедливо. Ведь с историей, в отличие от литературы, особо не поспоришь.



    Александра Глебовская


Приношу благодарность Х. Р. Ф. Китингу, который так щедро тратил время, консультируя меня.

Благодарю также Джона Кеннеди Меллинга и Джона Берримена, просветивших меня по части викторианских мюзик-холлов и карманных часов той эпохи.







От публикатора


В предисловии к двум ранее опубликованным мной сборникам прежде не печатавшихся записок верного друга и биографа легендарного сыщика («Тетради Шерлока Холмса» и «Тайны Шерлока Холмса») я описывал, как жестяная коробка для депеш с надписью «Джон Х. Уотсон, доктор медицины. Индийские королевские войска» на крышке вместе со всем содержимым стала собственностью моего покойного дяди, также доктора Джона Уотсона. Однако у него после имени «Джон» стоял инициал «Ф.», а не «Х.», и он был доктором философии, а не медицины.

Коробку дядюшке предложила купить в июле 1939 года некая мисс Аделина Маквертер, утверждавшая, что именно эту коробку доктор Джон Х. Уотсон поместил на хранение в банк «Кокс и компания» на Чаринг-Кросс[1 - Доктор Джон Х. Уотсон упоминает эту коробку во вступлении к рассказу «Загадка Торского моста». – Здесь и далее, кроме помеченных особо, примечания Джона Ф. Уотсона.]. По уверениям этой особы, коробка содержала отчеты о приключениях великого детектива-консультанта, собственноручно написанные доктором Уотсоном, но по разным причинам не увидевшие свет. Будучи родственницей доктора по материнской линии, мисс Маквертер получила коробку с бумагами по наследству, однако, попав в стесненные обстоятельства, принуждена была ее продать.

Мой покойный дядя, пораженный сходством собственного имени с именем прославленного доктора Уотсона, досконально изучил все известное о Холмсе и стал признанным экспертом в этой области. Осмотрев коробку и ее содержимое, он убедился в их подлинности и уже собирался опубликовать бумаги, но не смог сделать этого, потому что началась Вторая мировая война.

Тревожась о сохранности записок, он сделал с них копии, а оригиналы, все в той же коробке для депеш, поместил в лондонский банк, располагающийся на Ломбард-стрит. К несчастью, в 1942 году здание банка пострадало от прямого попадания бомбы, и записки превратились в обгорелые клочки бумаги. Не сохранилась и надпись на крышке коробки.

У моего покойного дяди остались лишь копии, не позволявшие доказать подлинность записок. К тому же ему не удалось отыскать мисс Маквертер, и он, опасаясь за свою репутацию ученого, к великому сожалению, решил не публиковать записки при жизни. После смерти дядюшки бумаги, вместе с составленными им примечаниями, достались мне.

Я же, будучи врачом-стоматологом, весьма далек от филологических изысканий и литературных занятий, а потому могу не страшиться скомпрометировать себя публикацией записок, за подлинность которых не ручаюсь. Не имея наследников, я по здравому размышлению решил опубликовать бумаги.

И первым в череде историй, включенных мною в настоящий сборник, будет рассказ о Парадол-чэмбер, упомянутой доктором Джоном Х. Уотсоном в рассказе «Пять апельсиновых зернышек», события которого относятся к 1887 году. Это лишь один из длинного ряда случаев, занимавших внимание Шерлока Холмса в тот год. Не все отчеты о них были опубликованы, хотя доктор Уотсон сообщает, что «вел записи». Считается, что отчет о Парадол-чэмбер входил в число доверенных на хранение банку «Кокс и компания».

Читателей, возможно, заинтересует небольшая статья моего покойного дяди, посвященная датировке этого расследования, которая напечатана в приложении.

И в заключение я хотел бы снова выразить благодарность Джун Томсон за помощь в подготовке к публикации этого, уже третьего, сборника рассказов.



    Обри Б. Уотсон




Дело о Парадол-чэмбер



I

Шерлок Холмс редко навещал мою квартиру в Паддингтоне[2 - Шерлок Холмс посещал доктора Джона Уотсона в его новой квартире в начале событий, описанных в рассказах «Приключения клерка» и «Горбун», причем в последнем случае он заночевал у своего друга. Он также зашел к Уотсону вечером 24 апреля 1891 года, перед тем как отправиться вместе с доктором в Швейцарию, где Холмс, как предполагалось, погиб от руки своего заклятого врага, профессора Мориарти.], предпочитая уединение своего жилища на Бейкер-стрит, 221-б, которое почти никогда не покидал. Поэтому я был сильно удивлен, когда однажды утром в ноябре 1887 года (вскоре после того, как я женился[3 - Я отсылаю читателей к приложению, где они найдут статью моего покойного дяди, доктора Джона Ф. Уотсона. Она посвящена датировке некоторых событий, описываемых в канонических произведениях о Шерлоке Холмсе. – Обри Б. Уотсон.] и купил практику у доктора Фаркера), зазвенел колокольчик у парадного входа и прислуга проводила в комнату моего старого друга.

– А, Уотсон! – сказал он, шагнув ко мне и энергично пожав руку. – Надеюсь, вы и миссис Уотсон здоровы? – Приняв мои заверения в том, что мы оба превосходно себя чувствуем, он продолжал: – Я вижу, что в настоящее время вы не слишком заняты и пациенты вас не одолевают. А коли так, не могли бы вы уделить мне часок? Есть одно дело, которое, как мне думается, могло бы вас заинтересовать. Я полагаю, что радости домашнего очага не притупили в вас былого интереса к нашим маленьким приключениям, не так ли?

– Нет, конечно же нет, Холмс, – ответил я сердечно. – Я в восторге от вашего предложения. Однако отчего вы так уверены, что я сейчас свободен и смогу принять ваше приглашение?

– По двум причинам, друг мой. Во-первых, об этом говорит состояние железной решетки у вашей парадной двери. Хотя она и не совсем чистая после дождя, который шел прошлой ночью, на ней так мало грязи от подошв, что я делаю вывод: после того как решетку чистили сегодня утром, ею воспользовались всего один-два пациента. Во-вторых, я отметил идеальный порядок на вашем письменном столе. Только человек, располагающий свободным временем, способен навести такой безупречный порядок в своих бумагах.

– Вы совершенно правы, Холмс! – воскликнул я, рассмеявшись не только из-за простоты этого объяснения, но и от радости снова быть в его обществе.

– Значит, вы готовы сопровождать меня на Бейкер-стрит? На улице ждет кэб.

– Конечно. Мне только понадобится несколько минут, чтобы предупредить жену и написать записку соседу – он тоже врач – с просьбой позаботиться о пациентах в мое отсутствие[4 - По-видимому, у доктора Уотсона было по крайней мере два знакомых врача, которые выручали его, когда он отсутствовал. Один из них, по фамилии Джексон, фигурирует в «Горбуне», в то время как в «Тайне Боскомской долины» миссис Уотсон предлагает, чтобы пациентов мужа принимал Анструзер.]. Мы оказываем это одолжение друг другу по взаимному соглашению. А что это за дело?

– Я объясню, как только мы сядем в экипаж, – ответил Холмс.

Сделав необходимые распоряжения на время своего отсутствия, я поспешно надел пальто и, прихватив шляпу и трость, вышел на улицу, где присоединился к Холмсу, стоявшему возле кэба. Когда мы тронулись в путь и кэб, стуча колесами, покатил к нашей прежней квартире, Холмс вынул из кармана письмо и передал мне.

– Оно прибыло сегодня утром с первой почтой, – пояснил мой друг. – Поэтому я заехал за вами лично, а не вызвал вас телеграммой: клиентка просит принять ее в одиннадцать часов. Прочтите его, Уотсон, и скажите, что вы об этом думаете.

С этими словами он скрестил на груди руки и откинулся на сиденье, позволив мне просмотреть письмо в тишине.

На нем стояла вчерашняя дата, сверху был адрес: «Вилла „Уиндикот“, Литл-Брэмфилд, Суррей». Вот содержание этого письма:



Дорогой мистер Холмс,

могу ли я просить Вас о встрече завтра, в одиннадцать часов утра, чтобы обсудить крайне деликатный вопрос? Он касается моего близкого знакомого, который, по-видимому, воскрес из мертвых. Я предпочитаю пока что не вдаваться в детали.

Прошу извинить за то, что не предупредила заранее, но это очень срочное дело.

Ввиду необычного характера дела меня будет сопровождать мой поверенный, мистер Фредерик Лоусон из фирмы «Болд, Браунджон и Лоусон» в Гилдфорде, Суррей.

    Искренне Ваша Эдит Рассел (мисс)

– Любопытное дело, не правда ли, Уотсон? – спросил Холмс, когда я сложил письмо и вернул ему.

– «Воскрес из мертвых»! – воскликнул я. – Должно быть, это фантазия мисс Рассел.

– Вполне возможно. Однако я предпочитаю подождать с предположениями, как научного, так и метафизического толка, до тех пор, пока не выслушаю мисс Рассел. Именно по этой причине мне желательно ваше присутствие во время нашей беседы. Как медик, вы, несомненно, сможете определить, склонна ли мисс Рассел к истерикам и фантазиям.

– Конечно, Холмс, – заверил я его, польщенный, что он ценит мое профессиональное мнение.



Мы прибыли на Бейкер-стрит всего за четверть часа до появления мисс Рассел и ее поверенного. Я с трудом сдерживал любопытство и, когда их проводили наверх, в гостиную, поднялся на ноги, горя от нетерпения изучить наших визитеров, особенно молодую леди.

Мисс Рассел была высокой и грациозной, с умным и спокойным лицом и держалась с большим достоинством. Я заключил, что в ней нет и следа нервозности.

Ее поверенный, мистер Фредерик Лоусон, также был молод, обладал изысканными манерами и незаурядной внешностью. Судя по его твердому рукопожатию и прямому взгляду, он, как и его клиентка, отличался здравомыслием и уравновешенностью.

Это была красивая пара, и, наблюдая, как предупредителен Лоусон к мисс Рассел, я сразу же заподозрил, что он испытывает к ней нечто большее, чем вежливый интерес обходительного юриста к важной клиентке.

Когда с представлениями было покончено и Холмс получил согласие мисс Рассел на то, чтобы при встрече присутствовал я, его давний коллега, мистер Лоусон начал беседу с краткой преамбулы:

– Мисс Рассел уже писала вам, мистер Хомс, кратко объяснив подоплеку дела, но в своем письме не назвала никаких имен. Поскольку лица, имеющие отношение к этой истории, известны в обществе и принадлежат к самому высокому кругу, мы полагаемся на вашу скромность, а также молчание вашего коллеги доктора Уотсона. Факты, которые мы вам сообщим, не должны стать достоянием гласности. А теперь я предоставлю моей клиентке, мисс Рассел, рассказать вам то, что она уже поведала мне.

Лоусон умолк, а мисс Рассел начала свой рассказ четко и не спеша, в ее речи не чувствовалось нервозности – разве что порой невольно сжимались затянутые в перчатки руки, лежавшие на коленях.

– Прежде всего, мистер Холмс, я должна немного разъяснить предысторию событий, которые привели меня сюда с просьбой о помощи.

Мой отец – ушедший на покой банкир из Сити. Он вдов, и у него больное сердце. По совету доктора мы переехали из Лондона в Суррей, где мой отец купил виллу «Уиндикот», стоящую на краю деревни Литл-Брэмфилд, в нескольких милях от Гилдфорда. Ближайшее к нам жилье, расположенное в полумиле от нашего дома, – это усадьба Хартсдин-мэнор, где живут молодой маркиз Дирсвуд и его дядя, лорд Хиндсдейл, младший брат покойного отца маркиза, погибшего при несчастном случае на охоте. Поскольку лорд Дирсвуд остался сиротой – его мать умерла много лет тому назад в швейцарской клинике, кажется от чахотки, – лорд Хинсдейл стал опекуном молодого человека и продолжал жить в Хартсдин-мэноре и после того, как маркиз достиг совершеннолетия и унаследовал титул.

Примерно семь месяцев назад я познакомилась с лордом Дирсвудом при довольно необычных обстоятельствах. Как и у его матери, у молодого человека слабое здоровье, и по этой причине он редко выезжал в свет и не принимал посетителей у себя в усадьбе. Насколько я понимаю, он получил домашнее образование и проводил жизнь почти в полном уединении. Однако, хотя его нечасто видели на публике, ему дозволялись умеренные физические нагрузки, и он гулял со своей собакой, спаниелем по кличке Хэндел, по ближним полям и тропинкам – всегда в сопровождении грума.

Во время одной из таких его вылазок я и познакомилась с ним прошлой весной. Возвращаясь с прогулки, я увидела, как он и грум пересекают луг неподалеку от нашего дома. Когда они добрались до приступки у изгороди и грум, благополучно перебравшийся через нее, протянул руку своему хозяину, Гилберт – как я стала называть его впоследствии, – по-видимому, потерял равновесие и упал, ударившись головой о столб.

Я подбежала, чтобы помочь, и, поскольку наш дом был поблизости, предложила отвести туда молодого человека. Сознание его было затуманено, словно от легкого сотрясения мозга, но он мог идти. Мы с грумом, поддерживая Гилберта, отвели его на виллу «Уиндикот», где я оказала ему первую помощь. Между тем грум побежал в Хартсдин-мэнор, чтобы поднять тревогу. Вскоре прибыл в экипаже лорд Хиндсдейл и увез племянника.

Спустя неделю маркиз вместе с дядей заехали к нам на виллу, чтобы поблагодарить меня за помощь. Когда в ходе беседы я случайно упомянула о своей любви к цветам, лорд Дирсвуд пригласил нас с отцом в поместье осмотреть оранжереи.

Это был первый из нескольких визитов, которые я нанесла в последующие месяцы.



Читать бесплатно другие книги:

Жизнию смерть поправ, героиня побеждает, пожалуй, самое страшное – сам страх перед ней. «Поединок со смертью» —реалистич...
Книга повествует о сильных людях в экстремальных ситуациях. Разнообразие персонажей создает широкое полотно нашей жизни ...
Книга повествует о сильных людях в экстремальных ситуациях. Разнообразие персонажей создает широкое полотно нашей жизни ...
Книга повествует о сильных людях в экстремальных ситуациях. Разнообразие персонажей создает широкое полотно нашей жизни ...
Что делать, если реальности в опасности? К счастью, для этого есть отряд коррекции Звездной Руси. Только командовать им ...