Вивьен Вествуд Келли Иэн

«Как и все девочки моего возраста, я не хотела носить школьные сарафаны в складку и покупала вместо них юбки. Я всегда была склонна впадать в крайности, любила произвести впечатление. Когда мне было 15, мы с семьей моей подруги Нормы поехали в Батлинс на остров Уайт. Мне там все безумно понравилось: и бальная зала, и как мы пили виски, и модные там палантины, и как морской бриз раздувал пышные нижние юбки. А еще там в моде были большие пластиковые серьги в виде маргариток, и я сделала себе пару таких огромнейших сережек из живых гигантских маргариток. И когда я вошла в танцевальный зал, лидер музыкальной группы даже прервал исполнение и сказал: «Вы только посмотрите на ту удивительную девушку с большими сережками».

Иэн Дьюри, с которым годы спустя дружила Вивьен, как-то рассказывал о своей молодости, также пришедшейся на 50-е годы, причем он тоже жил в предместье: «Мы носили брюки из грубой шерсти с 12-дюймовыми отворотами, сшитые на ручной машинке «Зингер» моей матери, и рубашки в черно-желтую клетку». Так зарождался новый городской дендизм, так появилась «мода как вызов обществу», при этом, как забавно бы это ни прозвучало для современного уха, зачастую такую одежду шили в гостиных мамы и подружки молодых людей с окраин. Рок-н-ролл и стиль тедди-боев, да и сама Вивьен придали слогану «Сделай сам» неожиданно радикальный смысл, связь с историческим периодом (эдвардианской эпохой) и подарили ощутимое очарование Америки без классового деления и байкерства. И еще то время подарило моде и торговле новое жанровое клише. Свобода творчества, музыка, мода и самосознание существовали независимо друг от друга, составив так называемый первый этап тинейджерства, но при этом из них получилась единая коммерческая модель. Может, Вивьен и была одним из тинейджеров первого поколения. Зато для продавцов, торговали ли они одеждой, музыкальными пластинками или политической идеологией, мы все теперь тинейджеры.

Малкольм говорил (и Вивьен до сих пор с ним согласна): «Просто посмотри, во что одевались люди, например Джек Керуак, после того как ушел из армии, из морской пехоты, и отправился в путь: на нем была белая футболка, джинсы и кожаная куртка. И когда в Голливуде искали бунтарский образ, который пошел бы звездам наподобие Джеймса Дина или Брандо, они остановились на этой одежде. И дети в Англии, видя эти вещи на большом экране, тоже хотели такие».

Где-то между 1956-м, когда была популярна песня «Rock Around the Clock» и бесчинствовали банды тедди-боев, разграбившие Орпингтонскую ратушу, и 1959 годом, когда был зарезан уроженец Антигуа, плотник Келсо Кокрейн, вследствие чего в Ноттинг-Хилле начались волнения, стиль тедди-боев начал ассоциироваться с угрозой, насилием и расизмом. Итак, место моды в мире кардинально изменилось, и с ее помощью молодежь стала выражать (и еще не раз будет выражать в конце XX века, причем не без участия Вивьен) свое недовольство и заявлять о своих увлечениях, вызывающих отторжение у старшего поколения. Стиль тедди-боев, судьбу которого потом повторил стиль панк, пользовался скандальной известностью, и она не обошла стороной Вивьен. Несмотря на то что этот стиль выбрала для себя белая городская маргинальная молодежь, зарождался он на знаменитой улице портных – Сэвил-Роу. Когда одежда в стиле тедди-боев перестала выполнять свою первоначальную функцию, ее стала носить просто скучающая и озлобленная молодежь – те самые подростки, которые во время официальных праздников искали себе приключений. Так и появились предпосылки к закату этого стиля, поскольку одежду тедди-боев, что неудивительно, стали носить и просто расистски настроенные юнцы. По этой же траектории позже развивался и стиль панк, правда, стоит отметить, панки не уделяли такого внимания крою вещей, как тедди-бои. Первая волна популярности стиля тедди-боев достигла апогея в 1958 году, как раз когда Вивьен переехала в Лондон. На смену характерным для этого стиля замшевым туфлям – символу нонконформизма в те годы, когда обувь и определяла облик истинного джентльмена, – пришли ботинки с заостренными носами в итальянском стиле, этакая мужская версия шпилек, гордо привезенных Вивьен из Манчестера. В конце 50-х – начале 60-х годов, когда Вивьен оказалась в Лондоне, все подростки в Великобритании носили такие же, как и она, туфли с острыми торчащими носами. Правда, к 1960 году с тедди-боями было покончено. Позже к их стилю возвращались (это делала и Вивьен) как к чему-то «нарочито архаичному», но само это молодежное движение было безнадежно опорочено убийством Келсо Кокрейна в 1959 году. Сегодня, чтобы увековечить это событие, представители разных национальностей проводят в Ноттинг-Хилле карнавал. Переехав в Лондон в 1958/59 году, Вивьен почувствовала себя несколько неуютно: музыка, мода, танцы – в столице все было другим, все менялось под подошвами ее остроносых туфель. Рок-н-ролльный образ и стиль тедди-боев смешались в один, и по стечению обстоятельств это пришлось как раз на момент переезда Вивьен из Манчестера. В то же самое время музыка на короткий период отошла от рок-н-ролла, оставив его звучать на заднем плане и вернувшись к своим истокам – традиционному джазу.

Для девочек типа Вивьен принадлежать к определенной группе молодежи, увлекающейся такой-то музыкой и одевающейся в такую-то одежду, означало быть взрослыми. Невероятно важный момент в истории моды ознаменовался появлением юбки-карандаш, вызывавшей волнение и трепет, не говоря уж о бюстгальтерах конической формы: сексуальная зрелость коммерциализировалась и обрела наглядность, одежда и музыка стали проникать на рынок благодаря тому, что в культ возводилась пышущая сексуальностью молодость.

Вряд ли гипертрофированные образы вроде тедди-боев или любителей джаза модов – а среди них были даже протомогикане, именовавшиеся апачами за огромные набриолиненные коки, – могли существовать без музыки, под которую можно танцевать. И музыкой той был рок-н-ролл, знак совсем другого мира, бесконечно далекого от Сэвил-Роу, где одежду шили по индивидуальному заказу, и Хамфри Литтлтона – идеального воплощения неоэдвардианского образа. Правда, Вивьен, страстная любительница музыки и моды, отмечает, что главной чертой того времени была созвучность одежды музыкальным стилям, часто дававшим ей название. В конце 1950-х годов в Великобритании вновь начал просыпаться интерес к традиционному джазу. После увлечения рок-н-роллом британцы стали душевно и музыкально восприимчивы к более ранним джазовым стилям, которые звучали во французских кинолентах «новой волны», а также в клубах Сохо и задних комнатах пабов в Харроу. Под стать этой музыке была одежда, которую носила Вивьен, как раз когда поступала в Школу искусств в 1958 году: она создавала нарочито нестрогий, квазиинтеллектуальный образ, в котором можно было бы появиться и на Левом берегу Сены, и в Гринвич-Виллидж, и в клубе «Ронни Скотт». («Должна сказать, что, хотя в «Ронни» играли только модерн-джаз, – признается Вивьен, – в конце концов он мне так же опостылел, как традиционный».) В моде были мешковатые брюки, безразмерные джемперы, дафлкоты, шарфы, ассоциировавшиеся с французскими экзистенциалистами и нью-йоркскими битниками, и юбки дирндль в сборку. С тех пор эти широкие юбки незаметно появлялись почти в каждой коллекции Вивьен Вествуд. Юбки дирндль она носила в 1959 году, в свою бытность поклонницей традиционного джаза, дополняя образ самодельными ожерельями из дынных семечек. «До этого я никогда и не видела дынь!» Подобный образ, мода пить сидр и слушать самый настоящий английский джаз в исполнении Джорджа Мелли и Хамфри Литтлтона стали британской интерпретацией негритянского джаза и соответствующей манеры одеваться. В эпохальном романе Колина Макиннеса «Абсолютные новички» описывается поклонница традиционного джаза, какой вполне могла быть Вивьен в 1960-м, «с длинными волосами и длинной челкой, в большом свободном свитере, иногда яркого цвета, никаких цветочных мотивов… ей хотелось выглядеть небрежно». Такой образ вытеснял стиль тедди-боев и американских рокеров и связывал завершение первой волны движения тедди-боев с выходом на сцену первых модов.

Но хотя манера традиционщиков одеваться помогала Вивьен адаптироваться к лондонской моде, век этого течения в истории моды и в жизни самой Вивьен был недолог. Ныне покойный друг Вивьен Томми Робертс однажды сказал: «Стиль традиционщиков устарел в один миг. И вся эта молодежь, скачущая вокруг в академических шарфах… Традиционщики и правда были немного безвкусны».

Вивьен признает: «Мое увлечение стилем традиционщиков быстро-быстро прошло. Я одевалась так же, как Сильвин, меня вдохновлял ее образ, а еще мне нравились пышные юбки. Вот моя фотография из Джерси, я ездила туда к Дереку, как-то летом он подрабатывал там барменом. Я недолго так одевалась. Традиционщики были выходцами из среднего класса и претендовали на тонкий художественный вкус, а мне все же ближе были тедди-бои, а позже и моды – правда, к тому времени я уже стала мамой».

И все-таки эти образы были чем-то новым: они отражали невиданную прежде синхронность в развитии моды и музыки. Как и в случае с породившей их британской рок-н-ролльной культурой в целом, в рамках этих молодежных течений одежда играла весьма значительную роль.

В подростковые годы Вивьен успела пережить и лично прочувствовать смену четырех взаимосвязанных течений в моде и музыке, не теряющих своего влияния и сегодня: рок-н-ролльщиков, тедди-боев, первых модов и традиционщиков. Но к 1962 году ее жизнь радикально изменилась: она вышла замуж и стала матерью и, пожалуй, совсем бы ушла из мира моды, не познакомься она с одевавшимся как тедди-бой студентом Лондонской школы искусств Малкольмом Эдвардсом Маклареном.

Рис.20 Вивьен Вествуд

Свадебное платье миссис Вествуд

Мне очень понравилась одежда модников из рабочего класса. Модов. В университет поступать я не хотела. Мне казалось, что мальчики-студенты – рафинированные изнеженные интеллектуалы. Они ходят с зонтами, а после занятий едят ананасы и пьют херес с любовницами-француженками. Да и в сексуальном плане они меня не привлекали. Не знаю почему. Мне больше нравились работяги на стройках.

Вивьен Вествуд

«Не хочу слишком много рассказывать о Дереке», – признается Вивьен.

Но потом, конечно, рассказывает. «Понимаешь, просто мне кажется, что я не очень-то хорошо обошлась с Дереком. В конце концов мы просто отдалились друг от друга, и все… Но начнем с того, что было… Ладно, было вот как…»

Вивьен сидит за раскройным столом, на ней очки с толстыми стеклами, она то и дело теребит листочек бумаги, набросок какой-то аппликации, которая однажды украсит один из парижских показов, и фотографию с недавней свадьбы их с Дереком сына Бена Вествуда, прошедшей в Японии. Бен, ироничный, грациозный мужчина пятидесяти лет, то и дело заходит в студию, где мы разговариваем; ему можно было бы дать лет тридцать, не поседей его длинные волосы слишком рано. Томака, красивая японка, постоянно рядом с ним, так что сразу видно, что они молодожены. Она постепенно привыкает к жизни в Англии и к статусу новой миссис Вествуд (младшей).

Долгие годы Вивьен не хотела почти ничего рассказывать о своем первом браке. Вероятно, из чувства преданности Бену и Дереку тоже, к которому сохранила искреннюю привязанность и уважение, ну и потому, что не хотела привлекать к ним внимание публики, которого они явно не жаждали. Тем не менее Вивьен сохранила фамилию Дерека и даже прославила ее, – правда, Дерек, пилот гражданской авиации на пенсии, публично признался, что не всегда был этому рад. Их брак был одним из тех, которые сегодня, пожалуй, просто бы не состоялись. Все вокруг были уверены, что они поженятся, да и потом, в те годы, как говорит Вивьен, «экспериментировать не позволялось», так что свадьба их была неизбежна и почти неизбежно предвещала семейную драму.

«Знаешь, в 1961 году, когда ты с кем-то встречался, тебя отчитывали, если поздно приходишь, и мама всегда спрашивала: «Чем ты там занималась?» – и тебя осуждали. Ну и вроде как тебя выдавали замуж. Так было и у нас. Думаю, Дерек не будет против, что я так сказала. По-моему, я и года не прожила в Лондоне, когда мы познакомились. Так что мне было лет восемнадцать или девятнадцать. Мы оба были так молоды! Гуляли с друзьями большой толпой. Развлекались все вместе. Кстати, тогда даже не было законов, запрещавших садиться за руль после выпивки. Мы заходили в паб в Элстри и там встречали одних и тех же людей, попозже тоже появлялись знакомые люди, а еще мы тем же составом ходили на танцы. Мы иногда договаривались пойти в бар в Харроу и Кингсбери, или в «Ронни Скотт», или в какой-нибудь паб в городе, но чаще всего мы отправлялись в танцевальный зал «Ритц» в Куинсбери.

Раньше я больше всего на свете любила танцевать, так что много времени проводила на танцах, в окружении красиво одетых людей. Они были мне друзьями. Меня привлекали люди такого толка – тусовщики, любители потанцевать. Так что все годы, что я проходила педагогическое обучение, мы с толпой друзей регулярно вместе ходили на танцы, устраивали вечеринки, встречались, поджидая друг друга за домом, и все это на некоторое время стало для меня центром вселенной. Жизнь вращалась вокруг развлечений: как нарядиться и куда пойти. Иногда мы всей толпой ездили подальше, куда-нибудь в район Мидлсекса, или, например, в Айлсбери, или еще куда-нибудь и просто сидели там в пабе. Вот какой была моя «светская» жизнь: поездки на машине, посещение пабов и танцев, но не было ни одного человека – хотя, думаю, в тот период жизни и не могло быть, – с которым можно было бы хоть немного серьезно поговорить. Просто не с кем. Разве только со Сьюзен. Этому я была рада, но под влиянием Сьюзен я менялась…

Рис.21 Вивьен Вествуд

Март 1963, Хиллингдон-Лодж; Вивьен, которой 21 год, с Гордоном и Дорой

И вот как-то вечером в октябре я отправилась на танцы одна. Сперва со мной никто не хотел танцевать. А потом меня пригласил Дерек. Мы понравились друг другу, а я подумала, что он очень привлекательный. Такой он и был. И есть. Он очень, очень приятный человек. Фантастический человек. Он был очень мил, добродушен и дружелюбен, а еще смешил меня, был славным, ну не знаю, он просто мне понравился. Но и я ему понравилась, и это, пожалуй, на первых порах даже больше для меня значило! А еще он очень хорошо танцевал. Мы просто танцевали. Я сама даже не очень знаю, как все это получилось».

Вивьен познакомилась с Дереком Вествудом в конце 1961 года. Как и мать, она познакомилась с будущим мужем на танцах, и, как мать, ее в нем привлекли умение танцевать, атлетическое сложение и житейская мудрость. Дерек был на два года старше Вивьен, родился он в южной части страны. Его семья жила в Бельведер-Вэй в Кентоне, а Дерек в то время был подмастерьем на знаменитом заводе по производству пылесосов «Hoover» на западе Лондона. Правда, он мечтал выучиться на летчика, и мечта его была на пути к осуществлению. Так что планы Дерека простирались далеко за пределы северо-западного Лондона, на территорию американского государства. В этом они с Вивьен Суайр были похожи, а еще они любили одинаковую музыку и танцы. Дерек одевался как мод и слушал «Modern Jazz Quartet».

«Когда мы с Дереком познакомились, он был подмастерьем у слесаря-инструментальщика, но ему хотелось быть летчиком. Чтобы оплачивать обучение, он подрабатывал вечерами, объявляя танцы. Он также был ведущим на играх в бинго, а еще на концертах в заведениях типа танцевального зала «Гленлин» в Форест-Хилле и кинотеатра «Доминион» в Харроу. Дерек вместе со своими друзьями с завода, Бобом Дрюсом и Бэрри Фанеем, ставили пластинки «The Rolling Stones» и «The Ronettes», а потом даже и «The Who»…

«Помню, Дерек очень хорошо одевался, носил мохеровые костюмы, – вспоминает брат Вивьен Гордон. – Он заходил за Вивьен, и они оба выглядели великолепно. Очень стильно. Так что я преклонялся перед Дереком как перед героем и всегда так же относился к Вивьен. Они руководили поп-группами. Дерек работал на компанию «Commercial Entertainments», управлял танцевальными залами. А еще они руководили группой «The Who», причем задолго до того, как она стала так называться. Сперва их группа называлась «The Detours», потом «The High Numbers», а потом кто-то гениально придумал – и я всегда считал, что это была Вивьен, но, оказывается, это был Родни, брат Дерека, – придумал название «The Who», и их менеджерами были Дерек Вествуд и Вивьен Вествуд (которой она стала), и зарабатывали они на группе прямо тут же, на месте!.. В то время мы все любили одеваться. Сначала были тедди-боями, потом модами. А «The Who» была нашей группой. Правда, они обязаны были выступать в танцевальных залах, и, мне кажется, за вечернее выступление тогда платили около 30–40 фунтов, а Дерек сдавал их в аренду фунтов за 150, ну, когда они уже стали популярными. Так что они с Вивьен зарабатывали довольно прилично!»

«Лучше всего я помню, – продолжает Вивьен, – что Дерек очень сердился на меня, потому что я никогда, вообще никогда не приходила вовремя. Очень сильно опаздывала. И все это из-за нарядов. Уверяю тебя, я никогда нигде не платила за входные билеты – даже если ходила без Дерека. Я выглядела великолепно. Вот, допустим, мы с Дереком должны были встретиться в Куинсбери, а я приходила минут за 15 до закрытия, потому что заканчивала свой наряд! А он чувствовал себя униженным перед своими друзьями из-за того, что я, его девушка, никогда не появлялась вовремя, что-то там мастерила.

И вот что еще важно: с Дереком, как потом с Малкольмом, было очень весело. Я любила ходить с ним в один паб, где он пел. Он забирался на сцену и пел всякие старинные песенки на кокни, типа: «Вот беда! / Старушка в туалете заперта!..». И мы все ему подпевали. Я просто обожала такие дурачества. А потом мы просто решили пожениться.

Рис.22 Вивьен Вествуд

Слева направо: брат Дерека Мартин, Дерек Вествуд и Вивьен. Лето 1962

Вот как все происходило. Когда я впервые приехала в Лондон, я была подростком, и увлечения у меня были соответствующие, и я хотела найти работу и что-нибудь мастерить. Потом мне исполнилось 18, я поступила в педагогический колледж, проучилась там два года и в это же время познакомилась с Дереком. А до этого в художественную школу пошла, потому что хотела заниматься искусством и, возможно, стать художником. Правда, вскоре я осознала, что желаю большего. А потом познакомилась со Сьюзен. Она и вправду была моей лучшей подругой. Она была идеальной подругой, прекрасно выглядела. Чтобы привлечь мое внимание, нужно выглядеть по-особенному! Ну, не знаю. Нас всегда привлекают люди, которые действительно хорошо выглядят. Разве нет? Я считала, что Сьюзен очаровательна. Мы очень крепко подружились. И она что-то всколыхнула в моем сознании и сердце. Я ее очень любила. Все была готова для нее сделать. Считала ее замечательной. Понимаешь, такие чувства у нас появляются благодаря книгам, которые мы читаем. Я читала всякие книжки про девочек в пансионах, про их друзей, их проделки, и мне тоже хотелось иметь закадычную подругу. Я была юной, и меня больше интересовали люди не противоположного, а моего пола: у детей всегда так. Правда, и мальчики мне тоже всегда нравились. Думаю, если бы у меня была более крепкая дружба с какой-нибудь девочкой, все было бы хорошо. Мне действительно нужно было с кем-нибудь подружиться. Но я познакомилась с Дереком. Например, мне ужасно хотелось, чтобы Дерек сводил меня в театр: я ни разу в жизни туда не ходила. И он взял билеты на комедию «Боинг-Боинг». Мне было жутко скучно, и я подумала: «Если вот это – театр, ну его!» А потом Сьюзен взяла меня на «Человека на все времена» с Полом Скофилдом и еще на «Суровое испытание» по Артуру Миллеру – я была потрясена. Ошеломлена. Так что, видишь, Сьюзен всегда заставляла меня думать. Отношения с ней меня стимулировали. Она вышла из другого общественного класса, ее интересовал театр и все такое, у нее был приятный молодой человек, который тоже мог многое рассказать. Сьюзен была человеком думающим, моим первым другом-интеллектуалом. И парень ее тоже был человеком мыслящим, и пищи для раздумий он дал мне даже больше, чем она. Например, водил нас на литературные чтения поэтов-битников в Королевском Альберт-Холле: Аллена Гинзберга, Лоуренса Ферлингетти – а это как раз то, чего мне так не хватало. В нашей компании все только и говорили: «Это Дерек и Вивьен, они собираются пожениться». А я-то уже знала, что меняюсь, и отчасти под влиянием Сьюзен.

Вот как бы я это сформулировала, Иэн. Я скажу только вот что, а все остальное ты поймешь сам: мой выбор всегда был на стороне интеллектуальности. А тот выбор был иным, и ничего в итоге не получилось. Мы с Дереком познакомились, потому что оба интересовались культурой тедди-боев и модов и тому подобным, и нам нравилось быть частью толпы. Наша жизнь была очень интересной. Но тогда мы были подростками. И увлекались тем, чем и должны увлекаться подростки. Но я глубоко уважаю Дерека: он очень, очень хороший человек. И еще: мне до сих пор не верится, что он стал пилотом, я так им восхищаюсь. Но хотя я и была связана помолвкой с Дереком, в конечном итоге я понимала, что хотела разорвать наши отношения, чтобы познать что-то другое. Но почему-то сексуальная жизнь, по крайней мере в те времена, непременно предполагала женитьбу. А я постепенно разлюбила Дерека. Сейчас это кажется таким очевидным, но тогда главную роль сыграло отношение моей матери к сексу. И ко мне. Раньше на девочек серьезно давило обязательство быть порядочной. Сохранять девственность. Ну и все в таком духе. Никаких нежелательных беременностей – и прочее, и прочее… Когда я познакомилась с Дереком, я была девственницей. Более того, на каком-то этапе я осознала, что, будь я постарше… Ну, думаю, ты понимаешь, о чем я. В нынешние времена можно было бы просто с кем-то жить. А тогда – нет, и, наверно, я просто боялась ранить Дерека, Дела, как все его называли. Мне интереснее было с подругой, со Сьюзен, потому что она была интеллектуалкой, и я ее просто обожала. Скажем так: если бы мне пришлось жить на необитаемом острове, я бы отправилась туда с ней.

Не хочу об этом особо распространяться, потому что речь идет о конкретных людях, а еще потому, что я довольно скрытный человек, хотя окружающие думают иначе, но нужно еще кое-что тебе рассказать обо мне и о тех временах. Касательно парней и мужчин. Пока я не вышла за Дерека, я всегда больше была привязана к моим подругам, чем к парням, с которыми встречалась. Оглядываясь назад, я понимаю, чего мне тогда хотелось: найти родственную душу в женщине. Чтобы была мне близка и дополняла меня. В итоге когда я поступила в колледж, то встретила Сьюзен. Весь мой внутренний мир был связан с ней. Люди склонны все превратно понимать. На самом деле именно с ней я чувствовала себя живой, чувствовала, что меня понимают. И вот учеба закончилась, и Сьюзен нашла работу в Канаде. Вот и все. Уверена, моя мама была в курсе, и, если бы она только подтолкнула меня на это приключение – поехать учить детей в Канаду, – я бы, наверное, пулей полетела туда. Я бы уехала, не задев ничьих чувств. Если бы мама обсудила со мной эту ситуацию побольше, если бы догадалась сказать: «Почему бы тебе не поработать годик в Канаде вместе со Сьюзен, а потом вернуться и уж тогда подумать о своих чувствах к Дереку?» Вот это был бы идеальный расклад, и все тогда переживали бы гораздо меньше. Правда, тогда у меня не родился бы Бен».

Несмотря на все эти переживания, Вивьен, которой только исполнился 21 год, стала обдумывать скромную свадьбу и свое платье. Дерека устроила бы простая гражданская церемония, но Вивьен и Дора настояли на том, чтобы свадьба прошла в церкви. И вот 21 июля 1962 года в церкви Святого Иоанна Крестителя в Гринхилле Вивьен Суайр сменила фамилию на Вествуд.

«И вот опять. Я снова опаздывала. Сама шила свадебный наряд. У меня не все получилось, платье даже не было дошито. Оно все было в булавках и толком не доделано. В церковь я успела вовремя. Уф! Едва успела».

Не стоит этого говорить, но когда еще представится случай? Я тогда считала – как, пожалуй, и все прочие, – что «мужчина моей жизни» должен быть «единственным», ну и что никогда в жизни никого другого, кроме этого человека, мне не будет нужно. Так что если все-таки нужен кто-то другой или нужно что-то еще – а я понимала, что это мой случай, – это означает, что все не так. Уже тогда я понимала, отчасти благодаря Сьюзен, что мне нужен тот, кто будет дополнять меня интеллектуально, будет разделять мои взгляды. В общем, в то время я много размышляла и, похоже, изменилась. Но не думай, что мы с Дереком были несчастливы. Мы были счастливы. Я была очень счастлива, и какое-то время у нас все было хорошо. Я очень быстро забеременела. Когда вынашиваешь ребенка, ты много думаешь, да и потом, когда растишь его, хотя и ужасно устаешь. Да, я менялась. Постоянно происходило что-то важное: я стала учителем, потом вышла за Дерека, потом родила Бена. А еще я утратила веру в Бога. Мне тогда был всего 21 год. В то время мой брат Гордон встречался с очень милой американкой по имени Лесли, она иногда приходила ко мне и помогала. Шел 1962 год, и она была решительно против войны во Вьетнаме. Мы общались недолго, но ей удалось разрушить мою политическую наивность, а когда она узнала, что я верующая христианка, то вынудила меня отстаивать свою веру, а я не смогла. Я уже и так перестала верить в некоторые догмы, а когда призналась себе в том, что вся моя вера держится исключительно на эмоциональной привязанности к идее, сформировавшейся в моей детской голове, к взятым на себя перед распятием обязательствам, вера моя рассыпалась как карточный домик. Наивная девчонка начала пробуждаться ото сна. Я не знала, во что верю, я только хотела читать, читать и читать – и найти ответ.

Лесли серьезно на меня повлияла. Гордон познакомился с ней на Ибице, где тусовались хиппи, и мы с ней ходили в театр в Лондоне и даже однажды ездили автостопом в Девон и всю дорогу разговаривали про Вьетнам. А еще мы говорили о монархии, о религии, о политике, и она всегда давала мне повод подумать. Когда звучал национальный гимн, она никогда не вставала. Благодаря ей я изменилась. И тогда в голове возник вопрос: если ты выходишь замуж молодой, а потом твои интересы меняются, нормально ли и правильно ли разойтись?»

В 1963 году, если ты была молодой матерью и хотела разойтись с мужем, это казалось возмутительным. Многие близкие люди – родители Вивьен, ее брат и сестра, Сьюзен и приятели по танцам – были глубоко потрясены, когда всего лишь через несколько месяцев после рождения Бена Вивьен объявила, что расстается с Дереком. Некоторые сказали, что у нее послеродовая депрессия или что она приняла это решение, потому что теперь они с Дереком занимались разными делами, а у нее к тому же был маленький ребенок. Но Вивьен была тверда. В ней проснулась жажда новых интеллектуальных и культурных открытий и зародилась надежда встретить тех – или того, – с кем она отправится в новый увлекательный путь.

Рис.23 Вивьен Вествуд

Вивьен и ее маленький сын Бен

Рис.24 Вивьен Вествуд

Слева направо: Ольга, Дора, Вивьен (с Беном на коленях), Гордон-младший и Гордон-старший, 1964

«Я делала первые шаги к политизации. Конечно, это случилось под влиянием моего детства, идеалов и жизненного опыта. В этом мы с Дереком и стали различаться. Дерек стремился в буквальном смысле к небесам. В то время он увлекался планеризмом. Помню один из самых счастливых моментов нашей жизни: он летел над высокогорьем Данстейбл-Даунс. Зрелище завораживало. Дерек поражал и восхищал меня. Он был очень общительным. Когда он наконец стал пилотом, знаешь, что ему больше всего нравилось? Обращаться к пассажирам. Он прямо болел этим. А я заболела политикой. Наши пути просто разошлись».

Дерек подарил Вивьен свою фамилию и старшего сына Бена. Благодаря их браку и даже расставанию, за которое ее все порицали, Вивьен стала более решительной: покончила с прошлым, со всем тем, чего ожидали от молодой женщины в ту эпоху. Дерек познакомил Вивьен с миром профессиональной музыки и новыми лондонскими музыкальными группами, которые были тесно связаны с уже знакомой ей художественной средой. В Великобритании начала 1960-х годов сферы музыки, танцев и искусства были тесно переплетены. Так что недаром Лондон «свинговал». Западная молодежь самовыражалась, создавая обложки альбомов, моду и музыку (тогда еще не было компьютеров). Поп-музыка и панк, вышедшие из рок-н-ролла во второй половине XX века, могли появиться только из совокупности серьезных идей и под влиянием определенных событий, оставивших отпечаток на всей современной западной культуре. При этом они странным образом снова и снова напоминают нам о Лондоне конца 50-х – середины 60-х годов, о танцевальных клубах и школах искусств – о юности Вивьен и Дерека. Первые апологеты и поклонники популярной музыки конца XX века – начиная с британского рок-н-ролла, родившегося благодаря знаковому фильму «Школьные джунгли» («Blackboard Jungle», 1955) – картине, которую годы спустя Вивьен наконец посмотрела в квартире Кристин Килер по телевизору Джина Крелла, – и заканчивая панк-музыкой с ее анархистскими настроениями – вышли из художественных школ, появившихся во всех городках Великобритании в результате послевоенных реформ образования. Многие ведущие представители музыкальной индустрии поначалу изучали графический дизайн: в открывшихся школах искусств этот курс финансировался за счет Комиссии по изящным искусствам. Большинство учащихся были из рабочей среды, и реформы образования послевоенных лет пошли им на пользу: они стали первыми в своих семьях, кто смог получить высшее образование. Так случилось и с Питом Таунсендом из группы «The Who», менеджером которой какое-то время был Дерек Вествуд, а также с Чарли Уоттсом, Китом Ричардсом и художником Питером Блейком, не говоря уж об ученике Блейка Малкольме Макларене. А еще чуть позже из школ искусств вышли Джон Леннон, Эрик Клэптон, Рой Вуд из «The Move», Рэй Дэвис из «The Kinks» и Фредди Меркьюри из «Queen». Большинство из них, как и Вивьен, сначала окончили среднюю школу. У Вивьен и Малкольма, как и у Гордона и у всех, кто вращался среди студентов Харроу, интересы менялись от увлечения искусством к увлечению музыкой, от занятий графикой к маркетингу (как он назывался бы сейчас) и так или иначе превращались в бизнес, в котором соединились поп-иконография, мода, музыка и хэппенинги. Например, Найджел Уэймаус, владелец магазина «Granny Takes a Trip», впоследствии принадлежавшего Джину Креллу и оформленного Майклом Инглишем, одновременно был ведущим графическим дизайнером на поп-сцене и основателем – вместе с Инглишем – группы дизайнеров-музыкантов «Hapshash and the Coloured Coat», исполнявшей психоделическую музыку. Или в 1967 году обосновавшийся в Лондоне коллектив голландских дизайнеров «The Fool» создавал одежду для магазина «Apple» группы «The Beatles» и отвечал за его оформление. При этом на определенном этапе творчества «The Fool» тоже был музыкальным коллективом. Мода, музыка, искусство и графический дизайн обогащали друг друга. Например, Малкольм был менеджером «The Sex Pistols», а в итоге открыл магазин на Кингз-Роуд, 430; сама Вивьен писала песни для «The Sex Pistols»; арт-директор коллектива Сара Стокбридж занималась имиджем Сида Вишеса и параллельно придумывала рисунки для футболок.

По всей Великобритании, а больше всего в Лондоне, появлялись новые поп-музыканты, поп-художники, поп-дизайнеры, новая мода и новые магазины, создавая подходящую среду для того, чтобы молодежь чем-то страстно увлекалась и чтобы можно было продать ей что-то связанное с их увлечением. В этом не было никакого злого коммерческого умысла, никакого продуманного плана. Впрочем, Вивьен и Макларен потом говорили, что практически все, так или иначе связанное с модой на популярную музыку, рано или поздно начинало использоваться в коммерческих целях. Поколение Вивьен получило привилегии в образовании: доступными стали средние школы, молодежь получала стипендии в школах искусств, – так что такие, как она, дети из рабочих семей со свойственным им нонконформизмом и протестными настроениями сумели создать образ общества массового потребления. Вивьен, у которой еще в юности мистер Белл заметил способности графика, а сама она с гордостью заявляла, что из нее вышел бы отличный копирайтер, тоже была одной из первых среди художников-графиков новой волны. На послевоенное поколение обрушились небывалые объемы «беспрерывно привлекающей внимание» рекламы, и многих как раз и учили создавать рекламные изображения в этих новоиспеченных школах искусств. Британская поп-культура была связана со школами искусств не без причины, они в принципе не появились бы друг без друга. Молодежь демонстрировала на публике свои музыкальные предпочтения и была частью того или иного субкультурного «племени», и это не просто способствовало продаже пластинок и одежды, но внесло вклад в формирование нового языка – знака принадлежности к какой-то группе. «Лучшего времени, чтобы быть подростком, просто быть не могло, – говорила Вивьен. – Мы сами придумывали значение образа и создавали его». Или, как потом сказал Малкольм: «Мы искали свое «я». Поколение Вивьен, жившее в Лондоне, первым связало воедино графическое искусство, моду, музыку и самосознание. А дальше история была истинно английской и старой как мир: появились группы инсайдеров и аутсайдеров, которых определяли по одежде.

Щеголь-мод Дерек, муж Вивьен, отправился за своей мечтой, стал пилотом и покинул Лондон. Большую часть детства Бена Вествуда он провел в международном аэропорту Лутон и его окрестностях, а через несколько лет после отъезда снова женился. Дерек долго не оставлял попытки вновь сойтись с первой миссис Вествуд и всегда старался быть для Бена самым лучшим в мире отцом. Когда пара распалась, Дерек оставался искренне преданным бывшей жене, слава которой росла, и никогда не рассказывал ни об их недолгой совместной жизни, ни о причинах разрыва. Супруги официально развелись в 1966 году.

Рис.25 Вивьен Вествуд

Юбка грязно-бирюзового цвета

Когда я познакомилась с Малкольмом и влюбилась в него, то решила, что он красивый. Я и сейчас так думаю. Мне до сих пор дороги наши прошлые отношения. Мир без Малкольма был бы как мир без Бразилии… Он был харизматичным, талантливым; он мне очень понравился. Он был сумасбродом, но мне все-таки захотелось познакомиться с ним поближе.

Вивьен Вествуд

Малкольм был как маленький мальчик, заблудившийся в лесу. В лесу темном и зловещем, с черными деревьями, представляющими собой силы, которые угнетают и сковывают нашу свободу. И Малкольм, понимая, что не может найти дорогу обратно, решает, что нужно осветить лес изнутри. И что он делает? Поджигает деревья.

Стюарт Макларен на похоронах брата в 2010 году

«Я могу открыто говорить об ушедших людях, даже о Малкольме, – признается Вивьен, глядя в сторону, на очертания Баттерси за окном. Я уже знаю: она всегда так задумывается, когда собирается говорить откровенно. – Теперь я могу рассказать кое-какие вещи, в которых никогда не призналась бы при его жизни. Ведь говорят: «Живые заслуживают уважения, а мертвые правды». При жизни Малкольма я бы его защищала. Но теперь не буду. Не то чтобы я любила выносить сор из избы, нет. Просто мертвые заслуживают правды.

У меня было очень-очень мало любовных связей. Очень-очень мало. Своих парней я могу пересчитать по пальцам. – Вивьен вскидывает руку, украшенную драгоценностями, но, прежде чем я успеваю спросить, имеет ли она в виду пять пальцев или все десять, она продолжает: – У меня их было немного. Мужчин. Я всегда была им верна. Да и больше одного мужчины мне никогда не было нужно. Пожалуй, Малкольм был моим первым мужчиной-интеллектуалом. До него таких у меня не было».

В истории Вивьен Вествуд непременно звучит имя Малкольма Макларена. Некоторые считают, что их союз изменил мир: стиль панк обрел завершенность, обрел свой неповторимый облик, самую известную музыкальную группу и философию отдельной субкультуры, если ее можно назвать философией. Благодаря отношениям с Малкольмом Вивьен познакомилась с «The Sex Pistols», а ее имя стало связано с празднованием серебряной годовщины правления королевы, с тем летом, когда была записана песня «Боже, храни королеву», а группа, выступив с ней, потерпела полнейшее фиаско. Кроме того, от Малкольма у Вивьен родился второй сын – Джо Корр. Он мне как-то сказал: «Как ни крути, мамину репутацию изначально создал панк-рок, потому что, попросту говоря, он стал революцией в культуре. Никто раньше ничего подобного не видел». Сегодня на панк-рок с его «пламенной яростью», с соответствующим образом и музыкой можно посмотреть с разных сторон. Мотивы панка снова и снова возникают в моде – от аллюзий на фетиш-атрибутику и «поношенных» тканей до надписей на футболках – и до сих пор перекликаются с каждой новой волной поп-музыки. Панк-рок на пике популярности просуществовал недолго и породил на удивление мало заметных личностей, а революция, которую он произвел, не следовала определенной идеологии и не принесла очевидных результатов. Кто-то, например исполнительный директор Вивьен Кристофер ди Пьетро, скажет вам, что панк изменил подход к ведению дел сегодня и даже политическое мышление, что именно он призывал покончить с ортодоксальными взглядами и ускорил этот процесс, а также способствовал возникновению творческого нонконформизма. Кто-то говорит, что благодаря панку изменилось отношение к нетрадиционной ориентации, у сотрудников офисов по пятницам отменили строгий дресс-код, а также в мире появилась индивидуальная мода. И хотя многие не могут точно сказать, какой же на самом деле вклад в западную культуру внес панк, кроме неразберихи, особенно с учетом того, как быстро он пошел по пути коммерциализации, все единодушно соглашаются, что вращался лондонский панк-рок вокруг невероятной парочки – Вивьен и Малкольма. Одной из целей этой книги было рассказать о том, какую важную роль они сыграли в формировании панка и его лондонского звучания; да и Вивьен еще в самом начале книги заявила, что отчасти ее замысел состоял в том, чтобы, насколько это возможно, расставить все точки над «i», рассказав, кто, что и когда создал. Задача эта даже для нее оказалась труднодостижимой, хотя она и находилась в самом центре событий. Переиначивая Толстого, скажем, что все удачные отношения похожи друг на друга. А в тех, где происходит разлад, как случилось у Вивьен и Малкольма, чьи творческие и личные пути разошлись, причем очень резко, порой сложно разобраться даже их непосредственным участникам, даже по горячим следам. С годами трактовка творческого и личного партнерства Вивьен и Малкольма, длившегося с конца 60-х до начала 80-х годов, все сильнее искажается. Причиной тому и горькие комментарии их сына, и мемуары панков и поп-звезд, и требование Малкольма не ставить имена Вивьен и Андреаса на вещах из их коллекции, в создании которой не участвовал, и попытки не дать Вивьен произнести прощальное слово на похоронах Малкольма в 2010 году. Разобраться в их отношениях так же непросто, как распороть самые замысловатые модели Вивьен. Хотя начались они довольно банально: в квартире над почтовым отделением в Руйслипе умный и непоседливый студент школы искусств познакомился со старшей сестрой своего лучшего друга…

«Сперва Малкольм был для меня другом Гордона, моего младшего брата. Шел 1965 год. Я зарабатывала тем, что делала украшения и продавала их на Портобелло-Роуд, а еще я снова жила с мамой. Так я и справлялась. Гордон постоянно приходил в нашу квартиру над маминым почтовым отделением вместе с Малкольмом. Когда тот появлялся, то часа два-три помогал мне. Мне очень нравились придуманные им украшения. Они были ультрасовременными. И я сразу подумала, что он замечательный. Так мы и познакомились: обычно он приходил, когда мама работала внизу – ей он никогда не нравился, – а еще, что казалось мне удивительным, иногда он приходил, когда брат был на занятиях. Или они с Гордоном просто зависали в квартире и болтали, пока я делала украшения или занималась с маленьким Беном. Так постепенно я узнала Малкольма получше…»

Малкольм Роберт Эндрю Макларен родился в 1946 году и рос в Стоук-Ньюингтоне и Хайбери, где рядом, на трибунах старого стадиона «Арсенал», постоянно гудели зрители. В детстве его в основном воспитывала крайне эксцентричная бабушка, Роза Айзекс Корр. Семья Розы происходила из общины евреев-сефардов из Стэмфорд-Хилла, а сама она хотела стать актрисой, но в итоге лишь сдавала под театр комнаты, промышляла мелкими аферами с художественными ценностями и проталкивала на сцену своих протеже. Еще больше вас потрясет, наверное, ее дочь, Эмили, мать Малкольма, которую члены семьи называли «проституткой», хотя «работала» она скорее куртизанкой, ведь ее самым знаменитым партнером был сэр Чарльз Клор, поселивший ее в своих апартаментах в Монте-Карло. Сейчас семья Вивьен более открыто обо всем рассказывает, чем раньше, а множество странностей в большой семье Корр-Айзекс-Макларен точно объяснено Вивьен так: «Малкольм в детстве не знал материнской любви, в этом корень всех его бед». Их сын Джо еще более прямолинеен: «В общем, матери он был не нужен, а Роза была абсолютно невменяемой».

Отец Малкольма, Питер Макларен, инженер из Шотландии, завещал сыну только свой цвет лица и волос («кремовый и красновато-коричневый», согласно знаменитому описанию Сида Вишеса), и больше ничего. По правде говоря, рыжие волосы были у членов семьи Макларен с обеих сторон: Корры были португальскими евреями, которые, как сказала Вивьен, «на остальных евреев смотрели свысока». «Малкольм был похож на свою бабушку Розу, мы с ней всегда друг другу нравились. Правда, в семье Малкольма часто ругались – даже слишком часто. Вот и Малкольм стал таким же». В семье был и второй сын, Стюарт, но он выбрал совершенно иную жизненную стезю, поэтому Кора Корр, внучка Вивьен, узнала о его существовании только на похоронах своего деда. Еще Роза Айзекс Корр установила семейную традицию, которой потом следовали ее дочь, внук, а теперь и правнук, – наобум брать себе фамилию из имеющихся вариантов, а затем менять ее на другую, повинуясь прихоти, по стечению обстоятельств или чтобы скрыться от налоговых органов. Розу Айзекс мало кто называл миссис Корр. Ее дочь Эмили редко величали миссис Макларен. Малкольм большую часть жизни носил фамилию Эдвардс, взяв ее у второго мужа своей матери, местного предпринимателя, занимавшегося текстилем. А сын Малкольма и Вивьен, Джозеф Фердинанд, получил фамилию Корр в честь эксцентричной прабабки Розы, будто для того, чтобы стрелки часов сделали полный оборот назад, прямо как часы у входа в магазин Вивьен «World’s End». Его дочь, единственная внучка Вивьен, по ее же предложению, с гордостью носит имя Кора Корр. Все это напоминает какое-то повторяющееся из поколения в поколение нежелание признаваться, что они – семья. «Когда вырос в семье, которая никогда не хотела таковой быть, – позже заметил Макларен, – тебе очень-очень трудно вести себя, как обычный человек». Несмотря на это, он всегда любил свою деспотичную бабушку. То, что Малкольма воспитала Роза Корр, в какой-то степени подготовило его к жизни с миссис Вествуд. «Роза была женщиной, создавшей вокруг себя собственный мир, так что всем остальным приходилось либо жить в нем, либо забыть о ней вообще, – писал Малкольм. – В этом мире было гораздо лучше, чем в том, в котором мы живем: в нем было гораздо больше душевности и гораздо больше страсти. Это был блестящий мир. Он сиял». Ради такого же мира живет и Вивьен.

Когда мы писали эту книгу, присутствие Малкольма Макларена ощущалось и ощущается не меньше, чем присутствие Доры и Гордона Суайр. Нельзя полностью понять Вивьен – какое место она занимает в пантеоне культуры или как она из учительницы начальной школы стала панк-модельером, – не поняв Малкольма, так же как нельзя понять, откуда в ней такая сила, не зная о жизни ее деятельных родителей. «Малкольм очень сильно повлиял на Вивьен, он изменил ее жизнь, – вспоминает тот, кто их познакомил, – брат Вивьен Гордон. – Что ни говори, Малкольм умел изменить жизнь других людей, он изменил мою жизнь и, конечно, жизнь Вивьен. Пожалуй, он изменил жизнь всех, с кем был знаком».

Жизнь Малкольма, до того как они с Вивьен познакомились, серьезно повлияла на формирование его личности и на работу с Вивьен. И Гордон, и Вивьен, и Джо независимо друг от друга отмечают, что Малкольм был человеком невероятно вдохновенным и глубоко травмированным. Именно поэтому он был обаятелен и опасен. Этот великий притворщик, эксцентричный диссидент от моды и склонный к аферам рок-н-ролльщик, словно зловещий Свенгали, персонаж романа «Трильби», державший во власти своих чар Вивьен и «The Sex Pistols», был человеком исключительно уверенным в себе и в то же время остро нуждавшимся в заботе и внимании. Без сомнения, именно из-за того, что Малкольм чувствовал себя отвергнутым, ему необходимо было всех поражать, ослеплять: журналистов, бабушку Розу, Вивьен. Но неуемная жажда внимания сделала его завистливым к чужим успехам, не важно чьим – панк-рокеров, своей возлюбленной или собственного сына. Он так жаждал внимания, что постоянно требовал от Вивьен признавать его талант и полностью отречься от своего. В том числе и поэтому Малкольм и Вивьен так яростно ссорились, Малкольм доводил Вивьен до слез, например угрозами, что засудит собственного сына за нарушение авторских прав или что разрушит компанию и плоды творчества женщины, вместе с которой они изменили ход истории моды. Поэтому Вивьен, обычно в высшей степени благодарная своим соавторам, внесла некоторые коррективы в предыдущую версию книги. Теперь уже нет никакой нужды удовлетворять потребность Малкольма в эмоциональной поддержке, так что изменения в описании ее собственного вклада в культуру – заслуженное воздаяние женщине и творческому союзу, к которым отнеслись несправедливо. По ходу подготовки книги незримое присутствие сварливого Малкольма, пожалуй, было неизбежным, однако когда я заметил, как, рассказывая о нем, люди улыбаются, то отчасти понял, как ему удавалось воодушевлять их и манипулировать ими. «Просто, находясь с ним рядом, ты понимал, насколько все в мире «осуществимо», а еще ты смеялся, постоянно смеялся, – вспоминает Гордон. – Малкольм был самым забавным, остроумным, тонким человеком, которого я когда-либо встречал. Удивляешься, когда люди добиваются такого невероятного успеха, как Вивьен и Малкольм: сперва кажется, что между жизнью и мечтами стоит высокая толстая стена, а ты выглядываешь из-за нее и думаешь: «Боже мой, вот так разница! Будто совсем другой мир». В том-то и заключался дар Малкольма: он вел людей в этот мир, потому что в действительности сам никогда не жил в реальности. Он показал Вивьен, чего можно достичь, и позволил ей мечтать. И не важно, что было потом, он все равно подарил ей самый чудесный подарок, который только бывает». Согласитесь, довольно четкое определение таланта Малкольма и секрета его притягательности. Потом Гордон добавил еще кое-что, совершенно потрясшее меня: «А знаете, ведь Вивьен с Малкольмом смеялась. Очень много смеялась. Особенно поначалу. Сейчас она бывает ужасно серьезной. Хотя я помню, какой веселой она была в детстве. И Малкольм снова вернул ее в детство. Ненадолго. У нее очень, очень, очень приятный смех».

Страницы: «« 12

Читать бесплатно другие книги:

В Звериный город, прямо с Луны, упал СУПЕРсыщик, СУПЕРдетектив – гениальный (и очень-очень добрый) к...
«…Можно месяц совсем не есть, можно не есть после шести, можно не есть мясо с картошкой, отказаться ...
Книга потомка знаменитого дворянского рода, ученого-филолога Ольги Сергеевны Муравьевой предоставляе...
Почему одни футбольные команды выигрывают, а другие проигрывают? Авторы – известный футбольный журна...
Как известно, наша Вселенная бесконечна, а потому в ней встречаются планеты, похожие на нашу обитель...
Вас с нетерпением ждет кот Коврик. Он расскажет байки о трудной жизни котов. Веселые и не очень исто...