Клетка класса люкс Гарина Дия

– Биркин, ты просто спятил! – гаркнул в трубку хозяин кабинета и даже поднялся из-за мрачного дубового стола, как будто собеседник мог испугаться его внушительной наружности. – Разве я просил прислать топ-модель? Что значит «удовлетворяет всем требованиям»?! Ну и что, что она метр восемьдесят один? Я не буквоед, мог бы и метр семьдесят девять прислать. Да, она у меня в кабинете. А на моем столе ее дипломы. Зачем мне два высших! Тоже мне педагог-психолог! Мне практика важна… Ну и что, что семь лет в профессии! Ты ее лично проверял? Никого больше? А ты найди! Что значит: нашел только ее? Ты меня без ножа режешь, Сергеич. Эля завтра прилетает, а эта… Мне для дочери бой-баба нужна, а не нимфа бестелесная.

Под его тяжелым оценивающим взглядом бестелесная нимфа, то есть я, нервно поежилась. Можно, конечно, встать и, гордо тряхнув черными кудрями (спасибо прабабушке-цыганке), покинуть позолоченный, как яйцо Фаберже, кабинет. Можно… А чем за квартиру платить прикажете? Да мне эту работу сам господь бог послал! И не в моих правилах пререкаться со Всевышним.

– Сколько-сколько? – продолжал допрос мой упирающийся работодатель. – Шестьдесят пять килограммов? Не может быть!

– У меня кость тяжелая, – вставила я чуть жалобнее, чем нужно. – А у вас, между прочим, поверхностное представление о нимфах. Многие из них были очень даже пышнотелые. За что и ценились.

Вообще-то мифы Древней Греции – мой конек. И я даже мысленно подготовила небольшую лекцию, дабы произвести впечатление, но, поймав бешеный взгляд своего визави, быстренько опустила глаза и уставилась в чашку с остатками кофе. Не возьмет. Теперь точно не возьмет. Ну почему, когда нужно за себя постоять, у меня внутри все обрывается? Другое дело, если за других… Я судорожно сжимала в руке кофейную ложечку, из последних сил борясь с желанием незаметно сунуть ее в карман. Ничего не могу поделать с этой дурной привычкой. В городе уже ни одного ресторана не осталось, из которого я не унесла бы в качестве сувенира чайную или кофейную ложку. А виновата, конечно же, моя хорошо разбавленная цыганская кровь!

– Нет, Сергеич, даже не проси, – самый богатый человек в регионе еще раз окинул взглядом мою фигуру нимфы. – Она меня не устраивает. Все, разговор окончен.

Вот теперь пора уходить. Я не помню, как выпросталась из жутко неудобного антикварного кресла, сработанного, наверное, еще во времена инквизиции. Ноги предательски дрожали, а руки разве что ходуном не ходили. И не только потому, что разом рухнули воздушные замки, возведенные моей глупой надеждой. Все мои душевные силы были сейчас брошены на борьбу с клептоманией. С трудом разжав мертвую хватку, я не глядя положила ложечку на стол и почти бегом бросилась к двери, бормоча на ходу:

– Извините, Владимир Андреевич, за то, что зря потратила ваше драгоценное время. Надеюсь, вы не очень потеряли в деньгах… До свидания!

– Постой… те…

Я отдернула потянувшиеся к дверной ручке пальцы, так быстро, словно боялась обжечься. Неужели все-таки повезло?

– Как вы это сделали? – на озабоченном лице Владимира Андреевича Челнокова – основателя небольшой, но влиятельной финансовой империи – медленно проступало удивление.

– Что сделала? – не поняла я.

– Вот это! – повысил голос бизнесмен и продемонстрировал мне кофейную ложечку, завязанную аккуратным узлом. Я ведь все привыкла делать аккуратно…

– П-простите, пожалуйста. Это от волнения, – промямлила я. – Я за нее заплачу.

– Заплачу!.. – Челноков неожиданно упал в свое кресло и громко, от души расхохотался. – Денег-то хватит? Это, кстати, серебро. Только не надо напускать на себя такой гордый вид. Кто к кому на работу пришел устраиваться, леди?

– Я… к вам…

– То-то. А теперь шутки в сторону. Если вы испортили мое имущество с целью произвести на меня впечатление, то вам это удалось. Конечно, серебро не нержавейка, но и вы не Иван Поддубный… Так что даю вам шанс в течение пяти минут доказать свою профпригодность, – он выразительно посмотрел на напольные часы, разместившиеся между двумя широченными окнами, и вышел на середину кабинета. – Начинайте.

– Ч-чего начинать? – по спине у меня пробежал холодок. Неужели он хочет со мной…

– Господи! – нетерпеливо воскликнул Челноков. – Ну не лекцию же по истории Древней Греции читать! Моей дочери требуется гувернантка-телохранитель. Вот и покажите, как вы будете ее охранять, если вдруг возникнет ситуация, угрожающая жизни!

– Но ведь главная задача телохранителя как раз и не допустить такой ситуации, – пробормотала я, попятившись.

А как же не попятиться, если напротив стоит сорокапятилетний мужик двухметрового роста с азартным блеском в глазах и демонстративно стягивает пиджак с мускулистых плеч. Он будто десяток годков скинул в предвкушении развлечения. Куда только подевался измученный обмыванием сделок бизнесмен? «Силовое» прошлое Челнокова сквозило буквально в каждом движении. Мама дорогая, с кем это я связалась? Как же он сейчас похож на…

– Ну, что же вы! – прикрикнул на меня бизнесмен-хамелеон. – Осталось три минуты!

Я, словно завороженная, вытащила из кармана маленький «газовик», с которым не расставалась уже много лет и заорала в соответствии с инструкцией:

– Лечь на пол, руки за голову!

А сама подумала, что сильные мужчины – моя слабость. И объем мускулов, количество килограммов и сантиметров тут совершенно ни при чем. Что-то притягивало меня к таким людям тайным магнитом. И это «что-то» опасно плеснуло сейчас в зеленых глазах Владимира Андреевича, а через секунду бросило его ко мне в стремительном прыжке. Я колебалась, стоит ли обжигать перцовой струей холеную физиономию предполагаемого нанимателя, но тут почувствовала стальной захват и выпустила пистолет из вмиг занемевшей руки.

За семь лет, отделивших меня от решения стать детским телохранителем, я сменила десять городов, ни в одном не задерживаясь надолго. Добровольно взваленный на плечи груз, вместо того чтобы придавить к земле, напротив, заставлял все быстрее двигаться вперед. Менялись учителя, пояса и даны, совершенствовалось тело, ускорялась реакция. Я знала немало способов освободиться от захвата, который с каждой секундой становился все болезненнее, но сейчас в ход почему-то пошла наука моего первого учителя. Может быть, потому, что мой нынешний противник чем-то неуловимо на него походил. Сердце взорвалось давней болью, и вместо того чтобы технично высвободиться и контратаковать, я накинулась на Челнокова, как фурия.

Мой бешеный натиск застал его врасплох, заставив отступить к стене, украшенной подлинником Мане. Дважды бизнесмен пытался провести контратаку, но быстро сообразил, что меня можно остановить, только покалечив. Он примирительно вскинул руки:

– Сдаюсь-сдаюсь! А вам, леди, не только ложку в руки давать нельзя, но и самому не стоит попадаться. Ну-ну, чего вы так разошлись? Успокойтесь. Вы приняты. Сейчас мой секретарь все оформит и введет вас в курс дела.

Тяжело дыша, я облокотилась на высокую спинку инквизиторского кресла и еще раз внимательно оглядела стоящего передо мной мужчину. Да, он бы мог мне понравиться. Даже наверняка. Мне всегда нравились дяденьки в возрасте. Не в таком, чтобы годились в отцы, скорее – в старшие братья. А посему его сорок пять и мои без малого тридцать два вполне соответствовали идеальному роману. Точнее, соответствовали бы…

– Кстати, – вскинул бровь господин Челноков, разглядывая меня с не меньшим интересом, – а почему у вас такое необычное имя?

– Потому что, – усмехнулась я, вспоминая давнюю семейную легенду, – в тот день, когда я родилась, любимая футбольная команда отца, даже не знаю какая, выиграла первенство страны. Вот и решил он дать доченьке имя – Ника. В честь богини победы.

– Понятно, – кивнул Челноков и вызвал секретаря, дернув за витой шнурок, сбегающий на обтянутый атласом диван. Совсем как в «Пестрой ленте» у Конан-Дойля. Я даже уставилась на просверленную для шнурка дырку, ожидая, что сейчас там покажется треугольная змеиная головка. Но вместо этого в дверь кабинета просунулась прилизанная юношеская голова.

Честно говоря, я полагала увидеть здесь молоденькую секретаршу. Ну что ж, у каждого свои пристрастия… или страсти.

– Звали, Владимир Андреевич? – неожиданным баском спросил прыщеватый молодой человек, целиком возникая в дверях.

– Да, Сережа, – голос Челнокова заметно потеплел. – Оформи на госпожу Евсееву все бумаги, введи в курс дела и покажи ее комнату.

– Комнату? – вырвалось у меня.

– Конечно, – удивился бизнесмен. – Разве Биркин не предупредил, что пока Эля будет гостить у меня на каникулах, вам придется пожить здесь? Я не хочу лишать свою дочь маленьких радостей. Дискотеки там, ночные клубы… Так что работа вам предстоит круглосуточная. К тому же я собираюсь потихоньку вводить Элю в свой круг. Будут приемы, банкеты. Кстати, если уж вы нанимаетесь ее охранять, то должны выглядеть соответственно. Понадобится сменить гардероб – предупредите меня. Получите все, что необходимо.

Кажется, в ответ на последнее замечание я не сдержалась и фыркнула, за что и была удостоена уничижительного хозяйского взгляда.

– Я еще могу стерпеть джинсы. В неофициальной обстановке. Но ваши «шпильки» для телохранителя неуместны. Они помешают вам должным образом заботиться о безопасности моей дочери.

– Не помешают, – возразила я и, предупреждая дальнейшие вопросы, запустила в Челнокова сдернутой с ноги туфлей.

Естественно, он успел уклониться и, пройдя мимо остолбеневшего секретаря, уставился на вонзившуюся в дверь классическую «лодочку». Из десяти сантиметров каблука на поверхности осталось всего восемь. Не так уж сильно я бросила.

– За ремонт двери я вычту из причитающегося вам гонорара, – бесстрастно сообщил мне Челноков. Потом извлек «шпильку» из расколовшегося дерева и не глядя кинул так, что приземлилась она всего в сантиметре от моей босой ноги. – Завтра жду вас в моем кабинете ровно в 8:30. А пока вы свободны. Сережа, проводи…

Покинув кабинет, я снова оказалась в небольшой приемной, через которую меня полчаса назад проводил хмурый охранник. Тогда здесь этого Сережи и в помине не было, а тут появился: щеки надувает, явно преисполнен собственной значимости.

– Э-э-э, Ника Валерьевна, – он присел на стул перед плоским, как блин, монитором и уверенно пробежался тонкими пальцами по клавиатуре. – Пожалуйста, ваши паспортные данные.

Проговаривая номера паспорта, пенсионного свидетельства и ИНН, я едва успевала следить за мелькающими на экране данными. Что и говорить, секретаря не только за смазливую физиономию держат. Думаю, этот Сережа в курсе всех явных и тайных дел своего шефа. И посему считает себя чрезвычайно важной персоной. Точнее, считал, пока на пороге не предстала… Пожалуй, лучшим определением для появившейся в приемной молодой блондинки было бы «всепоглощающая». Не удивлюсь, если узнаю, что на нее был потрачен полновесный миллион в свободно конвертируемой валюте. Одно бриллиантовое колье чего стоит. Не говоря уж об эксклюзивном костюме, аксессуарах и, конечно, о самом теле. От блондинки за версту несло элитными тренажерными залами, саунами, массажными кабинетами и косметическими салонами.

Кинув в мою сторону один-единственный испепеляющий взгляд, вошедшая кивнула тут же вытянувшемуся в струнку Сереже и капризным голосом спросила:

– У себя?

– Д-да, Светлана Семеновна. Но к нему сейчас нельзя. Ваш муж распорядился не беспокоить его до 16:00.

– Придурок, ты, Серый! Неужели не ясно, что это меня не касается? – недобро усмехнулась первая леди челноковской империи, скривив по-настоящему красивое лицо.

– Но Светлана Семеновна… – только и успел промямлить секретарь, а Челнокова уже пересекла решительным шагом приемную и распахнула попорченную моей «шпилькой» дверь. Поднявшийся от ее стремительного броска ветер донес аромат недавно употребленного виски и сдул со стола листы с моими анкетными данными. Не обратив внимания на Сергея, бросившегося поднимать бумажки, женщина уже входила в кабинет.

– Бога ради, прости, дорогой. Я знаю, как ты занят, – мурлыкала она, – но я подумала…

Захлопнувшаяся дверь оставила нас в неведении относительно соображений госпожи Челноковой. Я повернулась к несчастному Сереже, уже ожидающему разноса, и решила установить с ним доверительные отношения.

– Вот стерва-то!

– Еще какая! – с энтузиазмом поддержал меня секретарь, и я поняла, что выбрала верную тактику. И еще поняла, что зря рисовала портрет его шефа в голубых тонах. Просто мирное сосуществование в одном доме Светланы Семеновны Челноковой и секретаря женского пола было совершенно невозможно.

– И как он только ее терпит! – продолжила я прощупывать почву.

– Да уж, – Сережа тяжело вздохнул, – говорят, приворожила она его.

Тут он добавил такое определение, что стало ясно: теперь я для него ШП. Что, как известно, означает «швой парень». А посему показать предназначенную мне комнату Сережа согласился с превеликой радостью, втайне мечтая оттянуть неизбежную выволочку.

Выйдя из приемной, мы стали блуждать по коттеджу в поисках моего нового пристанища. И все это немалое время Сергей посвящал меня в «тайны мадридского двора». А я не забывала то сочувственно охать, то восторженно ахать под впечатлением драматизма повествования и роскоши просторных холлов. Так что когда мы вышли на финишную прямую, я была уже в курсе новейшей истории семьи Челноковых.

По словам Сережи, выходило, что глава семьи – Владимир Андреевич Челноков, – его строгий, но справедливый шеф, год назад совершил непростительную оплошность. То есть женился в третий раз на молодой, неглупой, но наделенной отвратительным характером особе. Двадцатидвухлетняя разница в возрасте не принималась в расчет ни одной из сторон. И на первых порах даже казалось, что продавщица Света вышла замуж по большой и чистой любви. Но только казалось.

– Обнулит она его, – вздыхал Сергей. – А не дай бог, что с ним случится, у детей последний кусок вырвет.

– Я думала, у него одна дочь…

– Да не… Трое. Старший сын от первой жены. Шеф сто лет назад с ней развелся, а она еще немного пожила, а потом – бац! – и «game over». Вот он и взял сына к себе. На свою… Ему тогда было четырнадцать, а сейчас уже двадцать шесть стукнуло. От него держись подальше. Безбашенный.

– Наркоша?

– Да нет, вроде. Просто больной на голову. В Чечне надуло…

– А дочь?

– Дочь и младший сын – от второго брака. Кстати, вторая жена тоже того, перезагрузилась. Ничё вроде киндеры. Генка – тихий вундеркинд. От компа не отходит. Ему двенадцать. А Элька… Не знаю, как сейчас, а раньше проблемы были. Вот шеф ее и отправил в Англию, подальше от здешних мест. Ей пятнадцать скоро…

– Слушай, – я наморщила лоб в раздумьях, но, вовремя вспомнив о грозящих морщинах, остановила мыслительный процесс и спросила: – А почему он телохранителя для нее решил нанять? Ему что, угрожали?

– Нет. Но у Челнокова нюх. Так отец говорит. А он его еще по армии знает.

– А-а-а… – неопределенно протянула я, – и где, ты говоришь, они служили?

– Он про это ничего не говорил, – раздавшийся за спиной хриплый голос заставил меня подскочить на месте.

– Фак ю! – подпрыгнул вместе со мной Сережа, – опять ты за свое, Лик! Просил же по-хорошему: не подкрадывайся ко мне! Здесь тебе не Чечня. В Багдаде все спокойно…

– А зачем тогда батя телохранительницу для Эльки нанял? Да еще такую… – в хриплом голосе зазвучали ехидные нотки, и только тогда я повернулась.

– Какую «такую»? – мои глаза сузились, превратившись в маленькие буравчики, которыми я намеревалась просверлить нахала насквозь. Но там и сверлить-то было нечего. Подумаешь, метр девяносто костей, обтянутых камуфляжной майкой! Да я на своих «шпильках» на целый сантиметр выше! И на целых пять лет старше. Далеко тебе до отца, сынок, хоть и похож очень. В нем мужик за версту чувствуется, а в тебе…

– Какую «такую»? – повторила я с нажимом, выводя разглядывающего меня парня из легкого ступора.

– Такую… красивую.

Он улыбнулся, и я поняла, что обманулась первым впечатлением. Его улыбка больше напоминала оскал. Оскал волка, пребывающего в игривом настроении. Услужливая память не замедлила подсказать, что «лик» в переводе с древнегреческого как раз и означает «волк».

– Слышь, Серега. Представь меня, – «волк» спрятал клыки и снова стал походить на обычного доходягу, для чего-то нацепившего краповую бандану и щеголяющего солдатским медальоном.

– Павел Челноков. Ника Валерьевна Евсеева… – секретарь явно не знал, что делать с руками и уже по пятому разу перелистывал свой блокнот. – Шел бы ты по своим делам, Лик…

– Чего-о-о?.. – протянул старший сын, – Хочешь меня лишить удовольствия с нормальным человеком пообщаться? Мало я тебе в детстве морду чистил, Хамисов? Может, повторим?

Он уже шагнул вперед и сгреб Сережу за ворот белоснежной рубашки, когда моя рука легла поверх татуировки, синеющей на его жилистом предплечье. В этом жесте не было угрозы. Вздумай я призвать распоясавшегося сынка к порядку, сделала бы иначе. Просто во мне в очередной раз взяли верх дипломированный психолог и патологический пацифист.

– А почему Лик? – на этот раз улыбнулась уже я, заглядывая в его зеленые (отцовские) глаза, в глубине которых ощутимо штормило.

– В каком смысле? – Павел даже головой замотал, не успев переключиться с одного на другое.

– В самом прямом, – я все еще держала руку на пульсе. Потому что физический контакт очень важен, если вы хотите кого-то успокоить. – Вы же Павел! Так? Почему тогда Сергей вас Ликом зовет?

– Ну… – Павел отпустил секретаря и, повернувшись ко мне, пояснил. – Меня так с детства зовут. В двухлетнем возрасте я никак не мог собственное имя выговорить: Павлик. Хватало только на «Лик». Вот я и раскрыл вам страшную семейную тайну. Теперь ваша очередь. Кто это наградил вас таким имечком?

Я наконец отлепила руку от замысловатой татуировки и быстро сунула в карман. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь заметил, как она дрожит.

– Неужели ваши родители уже в пеленках разглядели в своей дочке будущую Никиту, но для отвода глаз выбросили из середины имени пару букв? – ухмыльнулся Павел.

– Нет, у них были другие соображения на мой счет. Но уж что выросло, то выросло.

– Потом наговоритесь, – перебил Сергей, почувствовав, что опасность миновала, – успеете еще. Ника теперь будет здесь жить, пока Эльку обратно в Англию не отправят.

Но только когда изломанная тень Павла втянулась вслед за хозяином в боковой коридор, он по-настоящему перевел дух.

– Фу-у-у… Видала? – после пережитого инцидента и моего своевременного вмешательства Сережа сразу и прочно перешел на «ты». – Говорил же: на голову больной. Что я ему такого сказал? А как завелся…

– Так вы – друзья детства? – мне очень хотелось списать свое любопытство на профессиональную необходимость иметь полную информацию обо всех членах семьи.

– Ага, как же! – фыркнул секретарь, открывая ключом притаившуюся за поворотом дверь. – Просто два года в одной школе учились. Я в седьмом, он в десятом. Когда ему аттестат на выпускном вечере вручали, учителя рыдали от счастья. Сколько крови им Пашка попортил! И говорили, что исправить его может только армия.

– Ну и как, исправила?

– Нет, конечно. Потому как он в нее не пошел. Шеф Паху в юридический запихнул, несмотря на ожесточенное сопротивление. И, как ни странно, угадал. Пашке даже красный диплом светил, только он с последнего курса документы забрал и в ОМОН подался. Сказал, что, прежде чем карьеру делать, хочет «пороху понюхать».

С этими словами Сережа распахнул дверь и, посторонившись, пропустил меня в комнату. Так, ничего себе комнатка. С плоским телевизором, ноутбуком на туалетном столике, мягким диваном и окном во всю стену, из которого открывался идиллический вид на пруд с белыми и черными лебедями. Честно говоря, не знала, что в нашей стране встречаются уголки, так напоминающие родовые поместья старушки Европы.

– Ванная и туалет налево за углом, – просветил меня Сережа. – Белье меняют раз в три дня. А вообще, жить можно. Я тут уже второй год обитаю. Далековато, правда, до города, но тебе полагается машина. Эльку возить. Завтра ключи получишь, доверенность.

– А сегодня можно? Мне ведь устроиться надо, вещи перевезти… Как раз до вечера переехала бы. Чтобы с утра сломя голову сюда не нестись. Похоже, господин Челноков не терпит опозданий.

– Это уж точно… Ладно, пойдем в гараж. Покажу тебе нашу конюшню.

Вынув мобильник, Сергей быстро распорядился насчет машины для гувернантки и распахнул передо мною дубовую дверь.

В гараж мы двинулись другим путем. Похоже, Сергей решил завершить экскурсию и показать остальную часть коттеджа, с тайным желанием вогнать меня в трепет перед моим новым шефом. Проходя мимо одной из множества одинаковых темно-коричневых дверей, я расслышала тихие гитарные переборы. В ответ на мой вопросительный взгляд Сережа пояснил:

– Паха страдает. У него настроение меняется по пять раз в день.

– Чего страдать-то? – неприязненно буркнула я, пытаясь затолкать поглубже воспоминания об электрических разрядах, пробежавших по моей руке, во время «физического контакта с объектом». – Здоровый мужик. Омоновец… Погоди-ка. Так он со своим ОМОНом в Чечне воевал?

– Нет, не получилось, – покачал головой Сергей, сразу утратив ехидство. Они только в Чечню вошли, как их колонна под обстрел попала. Пашку сразу контузило, он даже из бэтээра выскочить не успел. Поэтому жив остался. Один из всех. Врачи потом говорили – череп чуть не надвое раскололся, вот боевики его за мертвого и посчитали.

От таких слов меня передернуло, но Сережа ничего не заметил и продолжал:

– Шеф всех светил медицины на уши поставил – вытащили Пашку с того света. И с мозгами у него почти все в порядке – он меня в шахматы, как щенка делает. Одна только проблема осталась – агорафобия – боязнь открытого пространства. Три года прошло, а Пашка до сих пор из дома не выходит. Шеф и так на врачей наезжал и сяк, а они говорят, что физически он здоров. И психически. Почему выходить из дома боится, они и сами не понимают. По идее, он замкнутых пространств должен бояться, тесных. Как тот БТР, в котором его шарахнуло.

– Понятно, – пробормотала я тихо, – Значит, он здесь как в тюрьме… Так и с ума сойти можно.

– Угу. Вот Пашка и сходит помаленьку. Особенно теперь. Первый год он выздоравливал. Второй – заочно институт заканчивал. А сейчас не знает, куда себя деть. Спасибо, что есть Интернет, – Пашка в нем сидит всю дорогу. Консультации кому-то дает. Даже какие-то копейки зарабатывает. У нас подключение круглосуточное. Так вот они с Генкой – это который младший – за сетевое время чуть ли не дрались. С этим Интернетом вообще облом получился. Раньше у нас локальная сеть была. Все компьютеры закольцованы. А потом Генка с какого-то сайта вирус занес и – «привет от хакеров». Чуть все дело отцовское не угробил. С тех пор у каждого члена семьи отдельный комп с отдельным подключением. У тебя, кстати, тоже. Можешь по сети хоть целый день гулять. Только боюсь, со временем будет не особо. Элька – непоседа, каких поискать. Загоняет она тебя.

– Посмотрим, кто кого загоняет! – усмехнулась я, усаживаясь за руль маленькой верткой иномарки (кстати, надо будет уточнить, какой именно), и жизнерадостно махнула рукой. – Не прощаюсь, еще увидимся.

Секретарь улыбнулся, махнул в ответ, и я покатила по узкой асфальтированной дорожке вдоль живой изгороди, окружающей ярко-зеленую лужайку. А когда тяжелые ворота раздались, выпуская машину на ведущую к шоссе грунтовку, настроение мое сделалось столь же безоблачным, как пышущее жаром июльское небо. И пусть завтра я горько пожалею обо всем, попав в бурлящий котел семейных страстей, но сегодня… Сегодня я – на коне. Пусть даже с бензиновым двигателем.

Вездесущее летнее солнце строило рожицы из расчерченного на квадраты окна, возле которого натужно тикали огромные напольные часы, напоминая о неумолимом времени. Но Владимир Андреевич Челноков ничего этого не замечал, рассеяно глядя вслед удаляющемуся «Рено». По лицу удачливого бизнесмена и заботливого отца пробегали неясные тени, то ли от волнуемой ветром листвы, то ли от волнующих Челнокова мыслей. Дождавшись, когда автомобиль с нанятой им телохранительницей скрылся за поворотом, он неспешно подошел к телефону. Повертел в руках завязанную узлом серебряную ложечку, набрал номер и, разобрав в трубке недовольное «Слушаю», поинтересовался:

– У тебя день, что ли, не задался, тезка?

Выслушав пространный ответ, в котором собеседник разбирал по косточкам вконец доставшее начальство, он сказал:

– Не в службу, а в дружбу, Саныч. Пробей для меня одного человечка. Точнее человечку. Я ее телохранителем для Эли взял. Записывай: Евсеева Ника Валерьевна. Да-да, Ника. Все что сможешь найти. Нет, у меня на нее ничего нет. Так, предчувствия. Ощущения. Ну, знаешь, когда твой затылок в прицеле у снайпера… Примерно такие. Хорошо, буду ждать. Бывай, тезка.

Трубка почти бесшумно легла на аппарат, и хозяин кабинета вдруг с силой метнул серебряную ложку в предусмотрительно закрытую дверь. Убедившись, что черенок вошел точно в щель, пробитую в дереве женской «шпилькой», Челноков широко улыбнулся и, тихонько насвистывая, вышел из кабинета.

«Сплю на новом месте, приснись жених невесте», – трижды проговорила я перед сном, поудобнее устраиваясь на непривычно мягком диване. Еще бы! Ведь последние три года мне приходилось засыпать на гладко выструганных досках, покрытых тонюсеньким матрасиком. Удобство удобством, а здоровье – прежде всего. Не то чтобы я фанатично следовала многочисленным заповедям здорового образа жизни. Но курить бросила еще в институте, а из всех спиртных напитков предпочитала сухое красное вино, успокаивая свою совесть тем, что оно и от рака излечивает, и выводит из организма зловредные радионуклиды.

Поставив маленький будильник ровно на семь часов, я блаженно вытянулась, порадовавшись, что диван мне достался как раз по росту и не нужно подгибать гудящие от усталости ноги. Но то ли слишком мягкая постель была тому причиной, то ли полная луна, беззастенчиво заглядывающая в окно, заснуть я не могла очень долго. А когда все же заснула, мне приснился кошмар. Вместо жениха во сне мне явилась прабабушка-цыганка, которой я никогда не видела и тем не менее твердо знала, что это она. Косматая неряшливая старуха всю ночь что-то вещала мне на незнакомом языке, размахивая обнаженными до плеч руками. Б-р-р-р! Жуткое зрелище. Так что вопль будильника, возвестивший о начале трудовых будней, я встретила, как долгожданную амнистию.

До срока, назначенного шефом (так я вслед за секретарем Сережей стала мысленно называть Челнокова), оставалось полтора часа. Их мне с лихвой хватило и на обязательные утренние упражнения, и на душ, и на наведение боевой раскраски. И даже на чашечку кофе, приготовленного с помощью собственного кипятильника.

Выбравшись в коридор, я пошла плутать по коттеджу и, наверное, безнадежно опоздала бы, если бы не…

– А вы кто?

Я обернулась на детский голос и внимательно оглядела щуплого мальчишку в темно-синей атласной пижаме, выходящего из ванной комнаты. Ну, здравствуй, Генка-вундеркинд.

– Ника, – представилась я, – гувернантка твоей сестры. Вчера Владимир Андреевич нанял меня для ее обучения и охраны. Только я заблудилась и никак не могу найти кабинет твоего отца. Боюсь, что мне очень сильно нагорит, если ты меня не выручишь и не покажешь дорогу. Ну как, согласен стать проводником прекрасной дамы?

Словно раздумывая, имею ли я право на этот высокий титул, Генка несколько раз окинул меня взглядом, от которого мороз побежал по спине. Так двенадцатилетние мальчики не смотрят. Особенно на теток «за тридцать». Интересно, у них все мужики в роду бабники или нет?

Оказывается, все. Покорно следуя за младшим сыном, я поравнялась с дверью, ведущей в комнату сына старшего. Вдруг она бесшумно отворилась, выпуская в коридор двух молоденьких девиц, явно полуночной профессии. Одинаковых, как сестры, с волосами, до белизны выеденными «Супрой», в обтягивающих майках-топиках и ростом мне по грудь. А появившемуся следом хмурому Павлу Челнокову – вообще по пояс. Прям пипетки какие-то.

– Бай! Чао! – пропищали «пипетки» и, резво перебирая ногами, скрылись из виду. Не в первый раз, стало быть, они здесь гостят. Ох, не в первый.

Я уже совсем было собралась отпустить невинную шутку по этому поводу, но, взглянув на бывшего омоновца, моментально ее проглотила. Багровая краска, разом залившая его лицо, не сулила ничего хорошего тому, кто рискнет нарушить воцарившуюся тишину. Порозовел даже шрам, пересекающий его лоб и теряющийся в зачесанной набок густой шевелюре. Смутился? Оттого, что младший брат его с проститутками застукал? Сказки. Генка, увидев «пипеток», даже бровью не повел: как шел так и шел и уже до конца коридора дотопал. Пришлось состроить равнодушную мину и догонять моего маленького Сусанина, оставив старшего брата, неподвижно застывшего в дверях.

Все-таки я опоздала. Секунд на тридцать. С разбега пролетела пустую приемную, ввалилась в приоткрытую дверь позолоченного кабинета и, стараясь не обращать внимания на суровый хозяйский взгляд, пробормотала:

– Доброе утро, Владимир Андреевич.

– Доброе, – коротко кивнул он. – Сегодня ваш первый рабочий день. Самолет прилетает во Внуково в 15:00. Как раз за шесть часов доедем. Я хочу, чтобы вы познакомились с моей дочерью прямо в аэропорту и сразу же приступили к выполнению своих обязанностей. Понятно?

– Вполне.

Наверное, ожидалось, что в ответ я гаркну: «Так точно», потому что Челноков недовольно поморщился. Но, решив, что женщина и Устав – понятия несовместимые, махнул рукой и приказал Сереже подгонять машину.

Оказалось, это не просто машина, а блестящий серебристый микроавтобус, на заднем сидении которого выпало трястись нам с Сережей. Сам же бизнесмен устроился рядом с водителем и в течение всех шести часов не выпускал из рук «ноутбук» и мобильник, не желая терять ни секунды своего драгоценного времени.

Аэропорт встретил нас надсадным клекотом усталых стальных птиц, чающих дозаправки и предполетного техосмотра, перед новым прыжком в белесое от жары небо. Сережа быстро выяснил, к какому терминалу нужно подтягиваться, чтобы сошедшая на родную землю Эля Челнокова могла сразу же попасть в объятья любящего родителя. Наша делегация чинно выстроилась перед пропускным коридором, из которого поодиночке и небольшими группами уже начали появляться измотанные полетом и таможенной проверкой пассажиры. Я вся напряглась в ожидании подлянки, приготовленной судьбой специально для моей персоны. Слишком живы еще были в памяти заморочки нескольких богатеньких отпрысков, с которыми мне пришлось хлебнуть лиха. И потому я пристально вглядывалась в людской поток, хлынувший на нас из коридора. Интересно, сумею ли я выделить из толпы дочку шефа?

Сумела. Еще бы не суметь! Ее не заметил бы только слепой. Размалеванная ярче хохломы девица, агрессивно покачивая зелено-оранжевым «ирокезом», раздвигала и без того шарахавшихся от нее пассажиров висящей на животе спортивной сумкой. Чтобы убедиться в своих догадках, я искоса глянула на Челнокова и по плотно сжатым губам и нехорошему блеску прищуренных глаз поняла, что попала в точку. То есть в дочку. В этот момент Эля тоже заметила встречающую ее делегацию и уверенным шагом устремилась к нам. По тому, как крепко ее рука сжимала ручку сумки, и другим не столь явным признакам я поняла, что она собирается вести на родной земле активные военные действия за свою независимость. Тоже мне, воительница, а у самой сердце в пятки уходит, едва с отцом глазами встречается! Но свободу, свалившуюся на ее голову в демократичной Великобритании, без боя не отдаст никому.

Неожиданно я вспомнила, как сама возвращалась из Англии после годовой стажировки. Как плясала и пела душа, освобожденная из плена. Как летела домой на белых радостных крыльях, чтобы со всего маху врезаться в хитросплетение колючей проволоки, приготовленной для меня судьбой. Но я слишком любила жизнь, чтобы так просто сдаться, превратившись в экспонат, обозначенный табличкой «Не лезь – убьет». Оставляя кровавые клочья души на жадных стальных колючках, я вырвалась и сломя голову бросилась прочь. А мои белые крылья навсегда остались там, и другим уже не вырасти.

Когда я очнулась, то увидела, что Эля уже стоит рядом и не сводит с меня знакомых зеленых глаз семейства Челноковых. Она радостно улыбается, делая вид, что совсем не замечает испепеляющего отцовского взгляда, и громко восклицает:

– Привет, фазер. Неужели пока меня не было, ты мне новую мазер купил? А она ничего. Даже покрасивее Светки будет.

– Здравствуй, Эля, – Челноков даже бровью не повел, остерегаясь выносить сор из избы в присутствии сотен посторонних, но обнял дочь так крепко, что из груди у нее вырвался полувздох-полустон. А потом как ни в чем не бывало представил меня: – Это Ника – твоя гувернантка. Я решил, что пока ты будешь дома, тебе не помешает присмотр.

– Это что, она меня до туалета провожать будет? – поморщилась изрядно помятая в объятиях дочурка, и только тут я разглядела, что она все-таки не решилась обрить голову вокруг «ирокеза», а лишь собрала волосы в гребень, изведя не меньше тюбика геля.

– Она будет делать то, за что ей платят, – отрезал бизнесмен. И его тон мне совершенно не понравился. Я не товар, который он купил, и сама определю границы своих полномочий. Только господину бизнесмену совсем не обязательно об этом знать.

– В автобус! – скомандовал шеф и, подхватив сумку Эли, двинулся сквозь суету аэропорта, как ледокол сквозь ледовые поля Арктики. А мы караваном потянулись следом.

Обратный шестичасовой путь прошел в абсолютном молчании, если не считать замечания Челнокова:

– Чтобы завтра я этого штакетника на твоей голове не видел. Налысо обрею!

К такому радикальному изменению своей внешности Эля все-таки была не готова и не рискнула возражать едва сдерживающему ярость отцу. Она стремительно вскочила с места, обняла обескураженного родителя за шею и нежно проворковала:

– Как же я все-таки люблю тебя, папка! – а потом к разочарованию растаявшего отца ехидно добавила: – Особенно за трогательную заботу о моей прическе. А я-то думала, что ты ее даже не заметишь! Как всегда не замечал меня. Спасибо тебе, папка, за все письма, которых я от тебя не дождалась. За целый год. Спасибо.

Не дожидаясь ответа, Эля одним прыжком вернулась на место и, закрыв глаза, откинулась на покрытую черным мехом спинку сидения. Вообще я заметила, что она все больше и больше сникала, словно возвращение в родной дом было для нее сродни заключению в Бастилию. Ну а для меня возвращение в особняк Челнокова уж точно обернется каторгой. Такого юного «вождя краснокожих» мне еще не выпадало охранять. А! Не так страшен черт, как его малюют! Малюют… Я мысленно улыбнулась подходящему сравнению. Эля действительно была размалевана так, что узнать ее после умывания будет невозможно. Разве только по глазам… Дались мне эти глаза!

Нет, все-таки глаза мне дались не зря. В смысле, мои. Ими-то, родимыми, я и углядела, что девица киснет не просто так. А когда я коснулась ее лба, Эля дернулась как ошпаренная, и стало понятно, в чем дело.

– Вы чего, – возмущенно фыркнула моя подопечная, отстраняясь от меня, – чего лезете?

Но я не удостоила ее ответом, а, прервав тесное общение Челнокова с ноутбуком, заявила:

– Владимир Андреевич. У Эли температура.

– Что? – оторвался от монитора бизнесмен.

– Температура, – терпеливо повторила я, – и высокая. Наверное, просквозило дорогой.

Не теряя времени, Челноков связался с семейным доктором, и когда мы подъехали к дому, на крыльце уже стоял невысокий лысеющий мужчина. Поздоровавшись, он приступил к своим профессиональным обязанностям, и вскоре напичканная лекарствами Эля уже спала в своей комнате, которая так долго ее дожидалась. А я, оказавшись у доктора на посылках, еще выслушивала его ценные указания, понимая, что теперь из телохранителя придется переквалифицироваться в обыкновенную сиделку. Получив все ЦУ от семейного эскулапа, я пошла на кухню, найденную с помощью вездесущего Сережи, и заварила чай с медом и малиной в большом термосе. Потом вернулась в комнату дочурки и, налив душистое питье в большую керамическую чашку, поставила ее возле кровати, над которой огромный плакат демонстрировал мне улыбавшегося во весь рот Энрике Иглесиаса. А потом зевнула (тоже во весь рот) и пошла спать. Благо комната моя оказалась как раз напротив.

Теплый ветер врывался в погруженную во мрак комнату, раздувая легкие занавески из органзы. А вслед за ним от пруда, отражающего кривую усмешку луны, неслось согласное и торжествующее пение лягушек. Так что тихий щелчок, заставивший вспыхнуть монитор ноутбука, был почти неслышен. Быстрые пальцы пронеслись по клавиатуре, вызывая к жизни модем, и, застыв на миг, снова пришли в движение.

«Товар сегодня прибыл на склад. Но с дальнейшей отправкой возникли проблемы. О предполагаемой дате отгрузки сообщу дополнительно», – высветилось на экране. Мгновение пальцы раздумывали, не поставить ли подпись, но, отказавшись от этой идеи, с неожиданной силой вжали клавишу «Enter». И, дождавшись появления надписи: «Сообщение отправлено», c тем же тихим щелчком отключили ноутбук.

Разболелась моя подопечная не на шутку. Температура упорно держалась четыре дня, несмотря на все заграничные и баснословно дорогие пилюли, которыми пичкал ее личный врач Челнокова. К концу четвертого дня я не выдержала, до слез тронутая страданиями юного существа, которое без боевой раскраски и гребня превратилось в обычную девчонку, выглядевшую даже моложе своих пятнадцати лет. Порывшись в своей аптечке, я прокралась вечером в Элину комнату и, приложив палец к губам, предложила удивленной больной проверенный способ избавиться от мучений. Аспирин, анальгин и димедрол, запитые полулитром отвара из липового цвета, малины и шиповника, сделали свое дело: впервые за дни болезни Эля крепко заснула. А я проторчала всю ночь у ее постели и, дважды сменив мокрые от пота простыни, поняла, что дело идет на поправку.

Еще бы не на поправку! Первыми словами, услышанными от бледной и исхудавшей доченьки бизнесмена после пробуждения, были:

– Меня, что, теперь даже ночью охранять будут? От кошмаров и эротических снов?

– Если понадобится, – отрезала я, борясь с желанием устроить ей маленький душ из только что приготовленного отвара. – Моя прабабка, между прочим, цыганкой была, так что ты поосторожней. Цыганская кровь горячая. Могу от кошмара избавить, а могу и наслать. Судя по твоему поведению.

Допускаю, что, услышав такое высказывание, все преподаватели педагогики в обморок бы попадали, но бессонная ночь не добавила мне выдержки. Поэтому, чтобы не испытывать свое терпение, общаясь с этой девицей, я молча удалилась в свою комнату. Где и заснула без задних ног на роскошном диване.

Не знаю, возымели ли действие мои последние слова или Эля все-таки оценила, что я возилась с ней во время болезни, но дальнейшее наше общение проходило вполне корректно. Правда, пока оно сводилось исключительно к совместному приему пищи в бордово-бронзовой столовой, за ломящимся от деликатесов столом. И поскольку топ-моделью мне не бывать, а лишние два килограмма пойдут «бестелесной нимфе» только на пользу, я уделяла почти все внимание расставленным передо мной блюдам. Почти, но не все.

В промежутках, между салатом и первым, первым и вторым, вторым и десертом я пыталась составить представление о людях, сидевших со мной за одним столом. То есть о Челноковых. К сожалению, о главе семьи и моем нанимателе никакого мнения составить не удавалось. Владимир Андреевич и его верный Санчо Панса Сережа еще ни разу не явились на совместные трапезы, уезжая до завтрака и возвращаясь после ужина. Нет, не хочу быть бизнесменом или его секретарем. Никакой личной жизни! Впрочем, чья бы корова…

Зато с женой главы семейства мы встречались регулярно за завтраком и ужином. Я даже несколько раз подавилась под завистливыми взглядами, которыми она провожала каждый проглоченный мной кусок. Сперва я подумала, что она считает меня «лишним ртом» но, разглядев, чем питается Светлана Семеновна, поняла свою ошибку. Горстка овсяных хлопьев с бескалорийными листьями салата на завтрак и кусок отварной говядины с ложкой зеленого горошка на ужин объяснили мне все. Да ее просто зло берет оттого, что, каждый раз садясь за стол, она вынуждена только глотать слюну ради сохранения девичьей фигуры, а мне даже второе проглоченное пирожное нипочем. Активизировав мыслительные процессы, я поняла причину такого самоистязания. Дело в том, что бывшая продавщица Света Звонарева до дрожи в коленках боялась, что, наедая лишние килограммы, она все меньше и меньше будет интересовать господина Челнокова. Которого все женское население города спит и видит в своих законных мужьях. Ну, можно и в любовниках.

Что касается младшей ветви челноковского клана, то за время этих кратких встреч ничего нового о них я так и не выяснила. Генка входил в столовую с ноутбуком под мышкой. И, одной рукой отправляя в рот нацепленный на вилку кусок запеченного угря, другой умудрялся выстукивать на клавиатуре тему из «Бригады».

Павел Челноков являлся или не являлся к столу в зависимости от своего переменчивого настроения и в основном молчал. Изредка только просил Генку взглянуть, как там дела на футбольных полях нашей необъятной родины, да пугал меня несносным характером своей сестрицы.

Обладательница же несносного характера тоже помалкивала, видимо, ослабнув во время болезни. А если и обращалась ко мне, то достаточно вежливо и немного печально, как человек, вынужденный смириться с неизбежным злом.

Так продолжалось почти неделю, а потом…

– Сегодня мы едем в город – объявила мне Эля, отодвигая от себя тарелку с недоеденным супом. – Доктор сказал: уже можно. А то я совсем с ума сойду. Десять дней тут торчу безвылазно.

– Давно пора, – неожиданно поддержала ее госпожа Челнокова и притворно вздохнула, – а то жиром заплывешь без движения, кто тебя тогда замуж возьмет, бедняжку.

На мой взгляд, чтобы заплыть жиром, Эле понадобилось бы не меньше десяти лет сидеть на одних тортах и вставать из-за стола только для того, чтобы посетить отделанный мрамором санузел. Но, поскольку Светлана Семеновна во время завтрака ни о чем другом думать не могла, ее падчерица даже глазом не моргнула и продолжала развивать свою мысль:

– Сегодня в «Экране» классный фильмец будет. С этим… как его… ну, тебе, Света, нравится… А, вспомнила! С Дени де Вито. Мне он тоже не в лом – прикольный. Квадратненький такой – метр на метр. Как раз твой любимый образ мужчины. До сих пор не пойму, почему ты за фазера вышла? Он же совсем другой.

– Помолчи, Эля, – неожиданно вмешался Павел, почтивший нас нынче своим присутствием, и так зыркнул на сестру, что та сразу сникла. А я, напротив, воспряла и тут же загрузилась вопросом: чего это старшенький мачеху защищает? Да еще какую мачеху – молодую красотку на три года младше него. А если… И почему это язва-Элька, которая даже отцу перечит через раз, после братского замечания скисла, точно неубранное в холодильник молоко?

– Так мы поедем в город? – пришедшая в себя Эля в упор посмотрела на меня.

– Поедем, – со вздохом согласилась я.

Так начался мой первый рабочий день в качестве Элиной телохранительницы.

Честно говоря, я думала, что мы двинем в город сразу же после завтрака. Не тут то было. Эля полдня убила на то, чтобы подобрать себе прикид для первого в этом году выхода «в свет» на исторической родине. И в конце концов остановилась на ослепительно розовых бриджах, усыпанных цветными стразами в самых интересных, я бы даже сказала интимных местах. Розовое безобразие дополнил алый топик, вызывающе обтягивающий то, что у Эли еще не выросло. То есть предполагающуюся грудь.

Глядя на результат полдневной возни с тряпками, я только зубами скрипнула. В конце концов, в мои обязанности не входило выбирать одежду для охраняемого объекта. Но когда Эля подсела к зеркалу, чтобы «сделать себе лицо», и потянулась за ультрамариновыми тенями, я не выдержала:

– Не твой цвет, подруга.

– Серьезно? – протянула маленькая засранка, недрогнувшей рукой нанося на веки продольные полосы. – А если оранжевенького добавить?

Вслед за синими полосами на веках появились оранжевые пятна. Мама дорогая, за что мне такое наказание?!

– И еще черненького…

На этот раз имелись в виду губы.

Я уже собиралась сгрести девицу в охапку и тащить в ванную, чтобы вернуть чертовке нормальный человеческий облик, и вдруг… Рядом с размалеванной мордашкой Эли, выжидательно глядевшей из зеркала, память явила мне собственное лицо тринадцатилетней давности. Ничего так лицо, симпатичное. С губами, выкрашенными белой помадой, на которую ушла чуть не вся стипендия, глазами подведенными синей тушью до самых висков, кирпичным румянцем во всю щеку и лбом, замаскированным редкой сиреневой челкой. Короче, лицо первокурсницы, всерьез полагавшей, что теперь-то весь мир принадлежит ей. Без балды.

Я даже рассмеялась так, как не смеялась уже очень давно: весело и беззаботно, чем привела свою подопечную в состояние легкой паники. Такой реакции от престарелой курицы, приставленной портить ей жизнь, Эля явно не ожидала. Но быстро справилась собой.

– А разве ты не переоденешься? – поинтересовалась она, невинно хлопая неподъемными из-за килограммового слоя туши ресницами. – В таком виде только в переходе побираться…

– Так мы и будем побираться! – не осталась я в долгу. – Встанем в центральном и завоем: «Подайте на корочку хлеба жертвам олигарха Челнокова». Ты разве не в курсе, что твой папа мне еще денег на текущие расходы не выделил? Не знал, что ты сегодня будешь в состоянии предпринять вылазку в город.

– Ноу проблем, – отмахнулась Эля, извлекая из сумочки несколько смятых купюр. – Ста фунтов на кино хватит? Я знаю, где поменять…

«Интересно, откуда», – подумала я, но решила поберечь нервы и просто скомандовала:

– Тогда пошли!

Наступающий вечер не принес долгожданной прохлады, и небольшая площадь перед центральным кинотеатром города, сулившим любителям «важнейшего из искусств» все прелести стереозвука, была пуста. Обильно рассыпанные по ней мини-кафе тщетно зазывали редких зрителей в прохладу оборудованного кондиционерами кинозала. С рекламного щита, торчащего перед «Экраном», строил рожи нелюбимый мной Дени де Вито. И, судя по недовольно сморщенному личику, Эля тоже не слишком его жаловала, вопреки тому, что наболтала в столовой.

– Ну что, пошли? – неуверенно предложила она, глядя на меня в надежде, что я воспротивлюсь.

И, конечно же, я воспротивилась.

– Знаешь что, Эля, а пойдем-ка лучше в театр.

– К-куда? – зеленые глаза распахнулись во всю ширь и удивленно захлопали синим частоколом ресниц.

– В театр, по-английски – «фиатер», – мстительно пояснила я. Там сегодня «Чума на оба ваших дома» идет. Думаю, тебе понравится.

– Ты откуда знаешь? Смотрела уже?

– Смотрела…

– И второй раз из-за меня пойдешь? – похоже, такое самопожертвование всерьез озадачило мою подопечную.

– Третий, – улыбнулась я.

– Поня-ятно, – Эля нахмурила лоб и по прошествии недолгого молчания разродилась закономерным вопросом: – А это про что?

– Так про любовь, знамо дело. В любой пьесе, если хорошенько вглядеться, вокруг нее, матушки, все и крутится… – горечь в моем голосе заинтересовала Элю куда больше, чем дальнейшие пояснения. – Ромео и Джульетту читала?

Страницы: 12 »»

Читать бесплатно другие книги:

Излагаются важнейшие явления и события истории Великого княжества Литовского от первобытных времен д...
Краткий исторический очерк Александра Андреева о предшественниках и истории создания группы «Вымпел»...
«В июне 1812 года вся военная и государственная мощь Французской империи, в которой уже проживала по...
Эта книга предназначена для тех, кто хочет иметь красивый, ухоженный газон с альпийской горкой или р...
Как отличить голод от жажды и спасти фигуру от лишнего веса? Вместе с известным натурологом вы выбер...
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американ...