Полтора кролика (сборник) Носов Сергей

– Мне кажется, у современного человека нет тайны. Поэтому про него не интересно ни писать, ни читать. А как думаете вы?

Рудаков думал по-разному. Человек сам тайна. Но что есть тайна? – думал Рудаков. И что человек? – предлагал всем подумать.

Рудакова спросили: да, что есть человек?

И чем современный человек отличается от вообще человека?

И еще: сколько просуществует человечество, спросили Рудакова.

И есть ли Бог, Рудакова спросили.

Есть ли, спросили его, ничего – в частности там, где ничего нет, и, если ничего все-таки есть, называя его «ничего» и тем самым внося в него содержание, не превращаем ли мы ничего в нечто?

– Вы пишете для взрослых, однако пренебрегаете матом. Почему в вашей книге совсем нет мата?

Этим обеспокоилась бальзаковского возраста леди в не по сезону темных очках.

– Должен быть? – спросил Рудаков.

– Нет, я не настаиваю на том, чтобы у вас на каждом шагу матюгались, но полное отсутствие мата бросается в глаза… или вы находите это естественным?

– Я не думал об этом, – пробормотал Рудаков, несколько сникнув.

Спор на тему мата ненадолго взбудоражил аудиторию; Рудаков угрюмо молчал.

– Видите, какие дискуссии вызывает ваша проза, – шепнула ему Магда Васильевна.

Речь зашла об абсурде. Отношение Рудакова к абсурду интересовало обладателя клетчатого пиджака, единственного, если не считать Рудакова, мужчину в этом помещении. Он называл имена великих абсурдистов, освященные мировой славой. Ощущает ли Рудаков свое место в определенном контексте?

– Нет, то есть да, то есть нет, – заговорил Рудаков с внезапной горячностью. – Я под абсурдом понимаю другое. Допускаю, что у меня умозрительные схемы, искусственные конструкции, игры ума, это не есть абсурд… Абсурд – это реальность, реальность, увиденная под определенным углом. Он здесь. Он повсюду. Все зависит от ракурса – как взглянуть. Любое событие может оказаться абсурдным… Вот, скажем, сегодняшний вечер – вроде все пристойно, правильно… А ведь это как посмотреть… Можно представить себе, кто-то напишет рассказ о нашей встрече, и она будет выглядеть крайне абсурдно.

– Разумеется, – сказала Магда Васильевна. – Если все исказить. Что-то затушевать, что-то выпятить. Окарикатурить.

– Да нет же, я о другом… Я о фатальности… как бы это сказать… неявных несоответствий. Представьте себе, что кто-то из нас мог бы оказаться не здесь, а в другом месте – в бане, или на свадьбе, или, может быть, в морге… Это я фантазирую в порядке бреда… Чувствуете холодок абсурда?

Никто не чувствовал.

– Ладно. Давайте в порядке бреда сочиним что-нибудь подобное… прямо сейчас. Хотите о вас, Магда Васильевна?

– Обо мне?

– Ну, не о вас лично, конечно, а о неком человеке, похожем на вас. Боже упаси, что это вы. Это не вы. Это я для наглядности.

– Лучше о вас.

– Хорошо. Пусть буду я. Не я лично, а некий автор, похожий на меня, который пришел на встречу с вами… то есть с читателями, похожими на вас. Нам важна ситуация.

– Оживление в зале, – констатировала Магда Васильевна.

Рудаков продолжал:

– Представим автора книги сегодняшним утром. Он, или как вам удобнее, пусть буду я, в общем, этот персонаж провел бессонную ночь. Тяжелые мысли и все такое. Утро настает, мрачное, холодное… ну и… – Рудаков сделал жест рукой, всех приглашая к сотворчеству, – наш персонаж закономерно решает…

– Принять снотворное, – громко сказала пожилая женщина в первом ряду и засмеялась.

– Повеситься, – сказал Рудаков и засмеялся тоже.

Он окончательно ожил. Его глаза заблестели.

– Вот что такое творческая кухня писателя, – объявила Магда Васильевна. – Так рождаются сюжеты. И почему же он решил, интересно, повеситься? В чем же, объясните, закономерность?

– Решил и решил. Жизнь не сложилась… мало ли что… какая разница… Короче, взял он веревку, сделал петлю, намылил…

– Сейчас не мылят, – сказал в клетчатом пиджаке, – это пеньковую мылили, а из синтетического волокна и так скользит хорошо.

– Век живи, век учись, – пробормотал Рудаков, слегка сбитый с толку.

Все та же в первом ряду подсказала:

– Встал на табуретку.

– Привязал, – обратился к ней Рудаков, как бы благодаря за поддержку. – Просунул голову. Стоит. Делает глубокий вдох. И тут…

– Звонит телефон…

– Телефон слишком банально. И тут взгляд его падает на будильник. Он видит часы, и он вспоминает вдруг, что в семь вечера у него выступление в библиотеке. И так тоскливо становится, нехорошо… Ему, конечно, и без того тоскливо, а теперь – просто гадко. За окном какая-то дрянь, ветер, ну вы понимаете… А ведь придут по такой погоде читатели, будут ждать его, звонить ему, перемывать ему косточки… Подождут-подождут и разойдутся в недоумении. Или еще лучше: к семи уже все известно станет, ну и представьте картинку – вы пришли на встречу с автором, сели, сидите, ждете, появляется Магда Васильевна и говорит: «Вечер отменяется, писатель повесился». Дикость! Как ни посмотри, все дикость. Вот он и решает, с петлей на шее: надо идти. Схожу вечером, а потом и повешусь. А то неправильно как-то, нехорошо. Надо завершать начатые дела.

– Занятно, – сказала Магда Васильевна.

– А дальше – все как здесь. Пришел, а тут телекамера, – спрашивают, как вы меня, этого автора: что вы хотели сказать вашей книгой?… почему так назвали?., при чем тут кролики?.. почему «полтора»?., ваши планы на будущее?., есть ли тайна у современного человека?.. Он, как я, отвечает, пыжится выразить мысль… Абсурдность ситуации видит лишь он. Ну и тот, кто воспринимает этот рассказ: по отношению к персонажам этот восприниматель – существо высшего порядка. Неплохой мог бы получиться рассказ, пожалуй… если опуститься на землю…

– Напишете? – спросила дама с большой малахитовой брошью.

– Нет, пусть другой кто-нибудь.

– Одна неувязка, – сказала Магда Васильевна. – Этот персонаж должен был поступить проще. Если он такой обязательный, он бы вот что сделал. Он бы позвонил в библиотеку, она уже в десять открыта, и сказал бы, что заболел. Мы бы отменили вечер, и он бы мог тут же повеситься со спокойной совестью.

– Кстати, да, – сказала полная дама в брючном костюме. – Почему же он не позвонил?

Рудаков плечами пожал – не знал, что ответить.

– Потому что абсурд, – сказала старушка, у которой слегка фонил слуховой аппарат.

Магда Васильевна встала.

– На этой оптимистической ноте предлагаю и завершить наш вечер. Позвольте, в посрамление упомянутого абсурда, сказать большое спасибо нашему гостю и подарить ему, разумеется, со смыслом… отнюдь не абсурдный… небольшой бюст Белинского, человека, именем которого названа наша библиотека.

Рудаков под аплодисменты принял дар. Бюст Белинского был не выше стакана.

Потом Рудаков раздавал автографы.

Потом в узком кругу работников библиотеки он пил чай с печеньем. Коньяк, предназначенный для почетных гостей, тоже не преминул обнаружиться на столе. Беседа была задушевной.

За разговорами о геополитике, провожаемый библиотекаршами до метро, он и не заметил, что ветер стих. Стало скользко однако. Полная дама в брючном костюме долго не хотела отпускать его одного.

Турникет, со своей стороны, не хотел его впускать почему-то. Вмешалась дежурная.

Абсурд не всегда деструктивен, он иногда конструктивен, иногда он спасение для человека. От этой оригинальной мысли Рудакова отвлекло звонкое объявление: всех на эскалаторе учили не касаться оставленных вещей и не подходить близко к краю платформы.

Держась за поручни, он по своей вагонной привычке ревностно вычислял отношение читающих к слушающим – получалось оно не в пользу первых, а точнее, равнялось нулю – за досадным отсутствием сегодня в вагоне что-либо читающих; если, конечно, не причислять к ним разгадывателей кроссвордов.

Во дворе из люка валил пар. Пар – до сих пор. Он и утром валил.

Между вторым этажом и третьим Рудаков был вынужден перешагнуть через бомжа, притулившегося около батареи. Рудаков этого не любил, но всегда был готов, раз дело такое, с этим мириться.

Вчера на многолюдной улице ему повстречался бородач, несший на плечах – именно так! – мешок с мусором. Он попросил у Рудакова сто рублей, чтобы «уехать отсюда». Рудаков не дал. Тогда тот сказал Рудакову: «Ты злой, брат».

Кто-то поднимался в лифте. Значит, работает. Рудаков думал, что нет. «Ну, ладно», – сказал себе Рудаков, поднявшись на пятый.

Сволочь какая-то залепила звонок жевательной резинкой. К счастью, звонок не нужен был Рудакову – он открыл дверь ключом.

Пахнуло мылом.

Рудаков прошел по прихожей, оставляя следы на линолеуме – мыльная лужа давно высохла.

Он держался спиной к дверному проему, ведущему в кухню, чтобы там не увидеть веревку. Завтра снимет, завтра все уберет.

Упал, не раздеваясь, на тахту и провалился, как в яму.

Завтра, все завтра.

Баллада о возвращении

Комната. Жена. Входит муж.

Муж. Какая великолепная погода! Воздух чистый, небо чистое, дождь прошел и теперь видны звезды… Ты помнишь такое, чтобы в городе были видны звезды? Не две-три, а тысячи, тысячи!..

Жена. И где же ты был?

Муж (бодро). Я был у Рудокопова.

Жена. Ах да, у Рудокопова… (Накрывает на стол.)

Муж. Зашел к Рудокопову, а у него сломался телефон, я не мог позвонить… Видишь ли, Рудокопов сейчас работает на Мердяхина, и мы с ним обсуждали разные варианты, очень полезная встреча…

Жена. Гриша, у меня к тебе разговор.

Муж. Серьезный?

Жена. Вполне.

Муж. Может быть, подождем до утра?

Жена. Нет, это разговор безотлагательный.

Муж. А мне кажется, любой безотлагательный разговор можно перенести на утро… Я понимаю, я задержался, ты волновалась, я не позвонил, но ведь утро вечера, сама знаешь, все-таки мудренее… Может, утром твой разговор покажется уже не таким серьезным… Давай не будем спешить… Хорошо?

Жена. Мне необходимо задать тебе очень важный вопрос.

Муж. Хорошо, задавай.

Жена. Только ты не напрягайся.

Муж. Ну. Я и не напрягаюсь. С чего ты взяла? Мне нечего скрывать. Я честно отвечу.

Жена. Нет, я вижу, ты уже напрягся.

Муж. Тебе кажется. Спрашивай.

Жена. Вопрос такой. Не удивляйся… Что бы ты сказал, Гриша, если бы ты узнал… что у нас в шкафу… прячется голый мужчина?

Пауза.

Муж. Как это?

Жена. Ну не совсем голый – в трусах.

Муж. В трусах? Ну если в трусах… (Весело, с облегчением.) Точно – в трусах?

Жена. Да, допустим, в трусах. Что бы ты сказал?

Муж. От кого прячется?

Жена. В данном случае, от тебя.

Муж. От меня… Это тест?

Жена. Да, тест. Из журнала.

Муж. Гм… Что бы я сказал?.. Я бы сказал: «Ну ты даешь, Настенька!..»

Жена. Вот как. Сразу же Настенька. (Зло.) А без Настеньки никак нельзя, нет? Что Настенька, может быть, ни при чем, даже в голову не придет, да? Сразу же подозрения?..

Муж. Прости меня, но кто его в шкаф запрятал? Разве не ты?

Жена. Представь себе, он спрятался сам!

Муж. Очень трудно представить.

Жена. А то, что я – я! – прячу в шкафу голого мужчину, ты представить можешь!

Муж. Да ничего я не представляю! Это ты меня заставляешь! А я и не хочу ничего представлять!.. Зачем мне представлять голого мужчину? Да еще у себя в шкафу!

Жена. Проехали. Будешь пельмени? Предупреждаю: остыли.

Муж ест. Без аппетита.

Муж. А как я должен был сказать?

Жена. Никак.

Муж ковыряет вилкой в тарелке.

Муж. Читаешь какие-то идиотские журналы, а я виноват.

Жена. Ты ни в чем не виноват, ты просто такой же как все.

Муж. Зато ты ни на кого не похожа.

Жена. Да, это так.

Пауза.

Муж. Если бы я был как все, я бы дал ему в глаз. А тебе бы вломил сковородкой. (Пауза. Ласково.) Ну что, что я должен сказать? «Настенька, посмотри-ка, здесь кто-то есть, познакомь меня с молодым человеком»?

Жена. Он не молодой человек. Он мужчина зрелого возраста.

Муж. Я его знаю?

Жена. Нет, ты его не знаешь. Ты же не читал роман «Облом»?

Муж. Я читал роман «Обломов».

Жена. Врешь ты все, ты и «Обломова» не читал. Только щеки надуваешь: я читал, я видел, я знаю… Где ты был сегодня?

Муж. Я был у Рудокопова.

Жена. Слушай внимательно! И не перебивай. Представь: жена ждет мужа домой, муж где-то шляется, два часа ночи, звонок в дверь, наверное, муж пришел, впускает, а это не муж никакой, это другой, вваливается в трусах и просит убежища, за ним менты гонятся…

Муж. Ты мне что пересказываешь? Роман «Облом»?

Жена. Правдоподобно?

Муж. Не очень.

Жена. А по-моему, очень правдоподобно. Это жизнь, Гриша.

Муж. А почему он в трусах?

Жена. Он бежал из вытрезвителя. У него аффект. Понимаешь – аффект? Он трезвый, но ничего не соображает, мечется туда-сюда, туда-сюда по комнате. Как бы ты поступил на месте жены? Выгнал бы на лестницу? Сдал бы властям?

Муж. Мне себя трудно представить в такой ситуации. А зачем он бежал из вытрезвителя?

Жена. Ты не знаешь наших вытрезвителей? И ты еще спрашиваешь?

Муж. Опять?.. Послушай, мы же договорились, ты никогда не будешь мне напоминать о вытрезвителе!.. Это было давно и все неправда!.. Во всяком случае, мне и в голову не приходило бежать из вытрезвителя… Нарисовали номер на ноге, положили на койку… И все. Даже выспался.

Жена. То ты, а то он. Он романист. Романы пишет! «Помогите мне, я – автор романа “Облом!”» Это репрессия, Гриша! И ты бы его выгнал на улицу?

Муж. Облом… (Задумался.) Ну и что? Что дальше?

Жена. А дальше звонок. Я говорю: «Муж».

Муж. Ты?., говоришь?

Жена. Да, я! – представь меня на месте жены! Я говорю – про тебя: «Это муж». И при слове «муж» он в панике прячется!..

Муж. В шкаф!

Жена. Ну наконец-то… Дошло!

Муж. Подожди. Ты хочешь сказать, что сейчас в шкафу кто-то сидит?

Жена. Ну, может, не сидит, может, стоит…

Муж. Подожди, ты хочешь сказать, что, если я открою сейчас шкаф, там кто-то есть?

Жена. Автор романа «Облом».

Муж. В трусах?

Жена. По всей видимости.

Муж. И можно открыть?

Жена. Можно, но осторожно. Не напугай человека.

Муж (подходит к шкафу). Так я открываю?

Жена. Если ты внутренне готов к этому, открывай. Только будь корректным. Не хами.

Муж. Вот так взять и открыть?

Жена. Гриша, я тебе все объяснила.

Муж. И он там?

Жена. Он там.

Муж. Тут подвох, тут какой-то подвох… Я не понимаю, в чем, но подвох… Итак, я открываю… А зачем?

Жена. Гриша, мы должны вместе разобраться с этой проблемой. Втроем.

Муж. Ребус какой-то.

Отходит от шкафа.

Жена. Почему же ты не открыл?

Муж. Я, наверное, идиот, извини, я не врубаюсь. И в чем же юмор, позвольте спросить?

Жена. Гриша, там находится человек, бежавший из вытрезвителя. Он испугался тебя и спрятался. Я не смогла его остановить. Он нуждается в помощи!

Муж. Это смешно?

Жена (с раздражением). Это не смешно. А может, смешно. Кому как. Я не знаю. Ему не смешно, а мне смешно. Мне смешно, что ты мне не веришь.

Муж (недоверчиво смеется). Разыгрываешь… Как это так: «он нуждается в помощи»? А я не открою!.. Нет, нет, не открою… Ты ведь что-то хочешь этим сказать… Хочешь – так скажи!.. Хочешь сказать, что я был не у Рудокопова?

Жена. При чем тут Рудокопов? Не зли меня.

Муж. Но я был у Рудокопова. Можешь ему позвонить. Правда, он уже спит, наверное.

Жена. И у него не работает телефон!.. Григорий, ты не веришь мне, что в шкафу автор романа?

Муж. Почему? Верю.

Жена. Нет, ты мне не веришь!

Муж. Это ты мне не веришь!

Жена. Ты поел? Если ты поел, иди спать, пожалуйста. Ты на редкость тупой.

Муж. А он останется там?

Жена. Не волнуйся, я его выпущу.

Муж. В трусах?

Жена. Я дам ему твои брюки. Потом вернет.

Муж. А почему ты ему сразу не дала мои брюки?

Жена. Не успела.

Муж. Понимаю. Пойми и ты, дорогая, ты должна это знать: из вытрезвителя сбежать невозможно!

Жена. Смелость города берет!

Муж. Нет, дорогая, легче из тюрьмы сбежать, чем из вытрезвителя!

Жена. Я не хочу больше обсуждать с тобой эту тему.

Муж. Ну конечно, она не хочет со мной обсуждать!.. Ты меня все время укоряешь чем-то. Но я был бы признателен тебе, если бы ты выражалась прямо и без всяких метафор. Рудокопов…

Жена. Замолчи! Я слышать не хочу эту фамилию!

Звонок в дверь.

Муж. Ничего себе!., в такой час… (Впускает милиционера.)

Блюститель порядка. Старший лейтенант Здравомыслов. Приятного аппетита. Прошу меня извинить за вторжение. Надеюсь, никого не разбудил? Здравствуйте, мадам. (Мужу.) К представителям лучшей половины человечества я обращаюсь обычно «мадам», если обстановка приватна. Вы ведь не будете спорить со мной, наш язык небогат в отношении этикета.

Пауза.

Сразу хочу предупредить вас, что мое появление носит исключительно неофициальный характер, и вы имеете полное право прекратить наше общение в любой момент встречи. Я, как частное в данный момент лицо, тем не менее рассчитываю на ваше понимание и на поддержку.

Пауза.

Не подумайте, что я вас виню, скоропалительно осуждаю или таю в своем сердце некоторый запас обиды. Ни в коем случае! Напротив, по-человечески мне понятна ваша позиция, но прошу и вас войти в положение мною представляемого коллектива.

Пауза.

Муж. Какого еще коллектива?

Блюститель порядка. Работников медвытрезвителя № 2.

Пауза.

Жена. Нет, нет, это недоразумение!

Блюститель порядка. Только не спрашивайте у меня ордер на обыск, мадам! Нет ни ордера, ни понятых! Я пришел к вам, как человек к человеку. И это не фраза!

Муж. Что ему надо?

Жена. Понятия не имею!

Блюститель порядка. К сожалению, имеете, мадам, должен вас огорчить, но вы определенно имеете достаточное понятие о предмете моего беспокойства, и я призываю вас к благоразумию! Вы знаете, о чем я говорю, и вы тоже.

Муж. О чем он говорит? О чем?

Жена. Вы ошиблись квартирой!

Блюститель порядка. А вот и не так! По всем нашим данным он скрывается здесь. Нет, нет, это в порядке вещей – вы оказали приют якобы преследуемому лицу! Но фокус в том, что угроза – мнима, как ни крути, во всех отношениях. И я здесь, чтобы вы поверили в мнимость!

Муж. Какому лицу?

Жена. Не слушай его!

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Священники живут в ином измерении, вернее, на грани измерений. Предстоящих пред Богом в алтаре освещ...
Настоящая книга журналиста Григория Волчека является одной из первых серьезных попыток художественно...
Лагосинтеру больше не угрожает вторжение со стороны могущественной компании «Ад Инкорпорейтед» и отв...
Сборник изречений российских и русско-язычных авторов, выбранных из сборников, книг, журналов и СМИ ...
Книга состоит из научно-приключенческой повести «Полёт шмеля», множества разнообразных миниатюр (афо...
Вот ты и приобрела новую профессию… профессию, которая называется эмигрантка…Она не требует от тебя ...