Западня Малышева Анна

Наташа подняла на него глаза:

– Вы-то хоть не думаете, что я к вам пристаю?! Знаете, наша Ирина всем хороша, вот только терпеть не может, когда кто-то за кем-то ухаживает. Даже намека не переносит. Сразу меняет отношение – как-то нехорошо смотрит, как на врага…

– А пьесу тем не менее выбрала про любовь, – заметил он.

– Про несчастную любовь! – подчеркнула девушка. – Ну, да бог с ней. Я ведь хотела с вами поговорить, но вы так быстро сбежали из зала… Когда вы к нам пришли в первый раз, я ничего толком не вспомнила. А потом Ирина нам сказала, что Оля Ватутина пропала, что ее ищет милиция. И велела быть готовыми к тому, что и с нами будут о ней говорить. Ну, я стала вспоминать… И вспомнила. Не знаю только – это важно или нет?

Михаил подбодрил ее, и девушка рассказала, что незадолго до спектакля, после майских праздников, увидела Олю на улице.

– То есть не совсем на улице, а в машине, – поправилась она. – Я не разбираюсь в машинах, но это была иномарка синего цвета, темного, почти черного. Стекла были тонированные, но передняя дверца открыта. Машина стояла возле винного магазина. Шикарный магазин, называется «Коллекционные вина». Наверное, водитель был в магазине. А Оля высунулась из машины и трясла над газоном туфлю – наверное, камушек попал. Она меня не заметила, зато я ее узнала. Это точно была она.

– Она была одна в машине?

– Не знаю… Я больше никого не разглядела. Там внутри играла музыка, очень громко, потому я и посмотрела в ту сторону. А вообще мне показалось…

Наташа запнулась на секунду и решительно выдохнула:

– Короче, она была пьяна. Я еще и поэтому решила не подходить к ней. Глаза у нее были совсем мутные. Она посмотрела сквозь меня. Я уверена, что она вообще ничего не соображала и не видела.

Как ни странно, он вовсе не удивился, услышав эту новость. Ему вспомнились слова отчима Ольги: «Я тоже считал ее ребенком и обжегся». Что-то в этом роде. Как это он обжегся, интересно?

– Вы не можете вспомнить, во сколько это было? – спросил он Наташу.

Та подумала и сообщила, что встреча произошла около семи часов вечера. Репетиции десятого мая не было, и Наташа решила съездить в центр, на Никитский бульвар. Там, в галерее «Шон», как сообщила ей руководительница студии, продавалось настоящее японское кимоно. Родители были не меньше дочери увлечены театром и выделили ей деньги на покупку. Но кимоно оказалось не только потрясающе красивым, но и запредельно дорогим, так что Наташа вернулась домой с пустыми руками. На сцену приходится выходить в самодельном костюме… Пока она вдавалась в тонкости японского женского наряда, Михаил произвел несложные расчеты. Ольга уходила из дома в шесть вечера, возвращалась в девять. Наташа видела ее в семь часов. Значит, за час Ольга успела напиться. Что ж, она времени даром не теряла. Как девятнадцатилетняя девушка провела остальные два часа – особо гадать не приходилось. Ему вдруг стало скучно – слишком банально все это выглядело. Девица развлекается с богатым приятелем, однако скрывает это от родителей, прикрываясь репетициями… Выдали бы ее замуж, и дело с концом. Ольгу тоже можно понять – не так-то весело в девятнадцать лет сидеть под родительским крылышком. Особенно с такими наклонностями, как у нее.

– Как по-вашему, я должна рассказать об этом следователю? – спросила Наташа. – Как-то неловко получается… Будто я на нее доношу.

Михаил ответил, что в этой ситуации выбирать не приходится. И не стоит ждать, когда к ним в студию придут с опросом. Нужно действовать как можно быстрее – ее показания слишком важны. Он записал адрес и телефон Наташи и сказал, что сегодня же узнает, как ей связаться со следователем. Девушка явно оробела, но отступать было поздно.

Разумеется, байку о живущей рядом подруге актриса выдумала для Ирины. Теперь ей нужно было добираться до дому на троллейбусе. Михаил довел ее до остановки, обратив внимание, что Наташа заметно прихрамывает. Но она держалась мужественно и не жаловалась. «Да уж, пьеса все больше оправдывает свою «проклятую» репутацию, – думал он, поддерживая девушку под локоть. Каждый шаг давался ей с трудом. – Одна актриса слегла с температурой, другая охромела… А третья вообще исчезла. Хотя актрисой она так и не стала, и тут виновата не пьеса. Похоже, Ольга все-таки познакомилась не с тем, с кем нужно…»

Вернувшись домой, он долго не решался позвонить Алле. И новость была не из приятных, и на ее мужа нарываться не хотелось. А когда он все-таки позвонил, его ждал сюрприз.

Трубку снял Виктор Эдуардович – Михаил даже про себя называл его по имени-отчеству, хотя тот был всего лет на десять его старше. Он попросил к телефону Аллу, ему вежливо ответили, что она будет минут через двадцать.

– Что-нибудь передать? – осведомился тот.

А когда Михаил назвался и попросил, чтобы Алла ему перезвонила, Виктор Эдуардович раздраженно ответил, что это уже переходит всякие границы. Что профессия Михаила еще не дает ему права лезть в чужую семейную жизнь. И чтобы он – раз и навсегда – забыл этот номер. Тем более что Ольга только что вернулась домой и, значит, инцидент исчерпан.

– Вернулась? – закричал Михаил. – Она у вас?

– У нас, – ответил тот и положил трубку.

* * *

Алла ворвалась в квартиру как раз в тот момент, когда дочь выходила из ванны. Женщина до последней минуты не верила, что муж сообщил ей правду о возвращении Ольги. Он позвонил, когда она устраивала Милену у бабушки и обдумывала вопрос – не остаться ли здесь самой? Когда Виктор сообщил ей эту потрясающую новость, она решила, что это какая-то глупая уловка, придуманная для того, чтобы вернуть ее. Тем более что позвать падчерицу к телефону он не мог – Ольга, по его словам, только что заперлась в ванной и моется. Женщина успела сжиться со страшной мыслью, что больше никогда не увидит дочь. И вот она увидела ее – едва переступив порог своей квартиры.

– Господи, – Алла замерла, не веря своим глазам, не в силах сделать еще один шаг. – Что с тобой?! Что случилось?!

Ольга теребила в пальцах пояс красного махрового халата. Она только мельком взглянула на мать, но та все равно успела заметить, как страшно исхудало лицо дочери. Нос заострился, как у покойницы, глаза глубоко запали и ушли под надбровные дуги, тонкая шея, казалось, готова была согнуться под тяжестью головы… А эти руки! Почти прозрачные, костлявые, голубоватые – все вены напоказ! Алла бросилась к ней и схватила дочь за плечи:

– Где ты была?! Господи, одни кости! Что ты с собой сделала?!

– Ой, ну не надо, – тихо ответила она. – Только не кричи. Ужасно голова болит.

– Почему ты так выглядишь?! – Женщина плакала, сама того не замечая, и ощупывала дочь. Даже толстая ткань купального халата не могла скрыть этой ужасной, небывалой худобы. Девушку трясло – она едва стояла на ногах.

– Скажи, – выдавила мать. – Скажи мне правду – это наркотики?!

Ольга с изумлением посмотрела на нее. С таким неподдельным изумлением, что мать вдруг поняла – она ошиблась в своем страшном предположении. Судорога отпустила ее горло, и, обняв дочь, она разрыдалась.

Ее долго не могли успокоить. В основном старался муж – он принес ей рюмку с корвалолом, попытался уложить на кровать, взять за руку… Она не видела, не слышала, не замечала его присутствия. Алла смотрела только на дочь. Она была жива – и это казалось чудом! И в то же время Алла почти не узнавала ее. Как будто вместо Ольги вернулся кто-то другой. И от этого ей становилось жутко, тем более что дочь все это время молчала.

Девушка сидела в потрепанном кресле, запахнув полы халата, прикрыв глаза. Казалось, она дремала. Только раз она открыла рот, чтобы попросить чего-нибудь попить. Алла вскочила было, чтобы бежать на кухню, но муж ее опередил:

– Я сам. Заодно все вместе поужинаем.

Он вышел на кухню и загремел чайником. Хлопнула дверца холодильника, и от этого звука Ольга втянула голову в плечи. Алла прошептала:

– Не верится, что ты опять со мной.

– Мам, я просто никак не могла тебе позвонить, – скороговоркой начала дочь, но Алла ее остановила:

– Не надо! Если ты собираешься врать – ничего не говори.

– Я только хочу объяснить, – настаивала Ольга. – Думаешь, я не понимаю, что виновата? Очень даже понимаю! Но я попала в такой переплет!

Она, по своему всегдашнему обыкновению, говорила очень быстро, не давая матери вставить слово. Ольга рассказала, что после спектакля подружка предложила съездить к ней на дачу. Поездка состоялась утром следующего дня. Поехали за город на электричке, компанией из пяти человек – сплошь девчонки. На даче решили пойти в лес поискать сморчков – эти грибы как раз появляются в мае. Хозяйка дачи уверяла, что великолепно знает окрестности и они пробудут в лесу не больше двух часов. Поэтому они оставили привезенную с собой еду в доме, а с собой не взяли ничего. Девчонки долго искали грибы, зашли неведомо куда и заблудились. Разумеется, никакой еды у них с собой не было. Блуждали несколько дней, жутко оголодали – в майском лесу не было ни грибов, ни ягод. Даже этих проклятых сморчков они не нашли. Им никак не удавалось услышать хотя бы шум автострады или электрички. Девчонки подозревали, что жилье неподалеку, только они кружат на одном месте. У двоих из них были зажигалки, так что от холода они страдали меньше, чем от голода. Жгли костры. Жевали траву, всякую зелень… Им удалось выйти к жилью только сегодня утром.

– Кто эти девочки? – спросила Алла, когда дочь наконец умолкла. Конец своей истории Ольга рассказывала уже без воодушевления. Видимо, она заметила, что мать ей совсем не верит.

– Я же тебе говорю – из театра.

– Дай мне телефон хотя бы одной из них, – потребовала Алла.

– Ты мне не веришь?! – взвилась было Ольга, но та ее осадила:

– А как тебе верить? Ты бы хоть сообразила, что в театр мы обратились в первую очередь! Скажи спасибо Милене – она вспомнила название студии! Ты же не играла ни в каком спектакле! Какая дача, что ты плетешь! За дуру меня принимаешь?!

Ольгу передернуло, и мать испуганно замолчала. Дочь выглядела ужасно. И даже если она врала, то одно в ее истории было правдой – ей долгое время не приходилось ничего есть.

– Мы подали в розыск, – сказала мать уже чуть тише. – Ты понимаешь, что тебя ищут по всей Москве? Едва в газете твое фото не напечатали! Спасибо – не успели!

– Мам, я очень виновата перед тобой, – устало сказала Ольга. Было видно, что у девушки просто нет сил выкручиваться и защищаться. И Алла сдалась. Она сказала себе, что отношения можно выяснить завтра. Но она обязательно заставит ее сказать правду! Без этого она просто из дому ее не выпустит – никогда!

– Пойдем на кухню. – Алла погладила дочь по плечу и невольно отдернула руку, испугавшись ее худобы. – Ты хоть поела?

И та сказала, что ела суп из пакетика – сварил отец. Но много он ей не дал – налил на дно тарелки. Сказал, что после такого поста в еде нужна осторожность. Так что есть ей хочется ужасно! И Ольга с грустной усмешкой добавила, что просто не верит в то, что когда-нибудь сможет наесться досыта. Ей кажется, что это просто невозможно.

Девушка ела со сдержанной жадностью. Было видно, что она делает невероятные усилия, чтобы не схватить тарелку и не выпить суп через край. Рука у нее дрожала, и ложка то и дело звякала о фарфор. Мать спешно размораживала курицу в микроволновой печи. Она больше не приставала к дочери с расспросами. Увидев, как та набросилась на жидкий безвкусный суп из пакетика, Алла была настолько потрясена, что почти поверила в Ольгину невероятную историю. До своего исчезновения Ольга ела очень мало, почти через силу. Всегда привередничала, выбирала лучшие куски и часто отодвигала тарелку нетронутой. В отличие от Милены – та глотала все, что подавали, и часто доедала за сестрой.

Виктор тоже присутствовал на кухне и наблюдал за тем, как падчерица ест. Сам он ограничился чаем. Когда Ольга опустошила тарелку и потянулась за добавкой, он решительно отодвинул кастрюлю:

– Хватит. И вообще, на сегодня достаточно.

– Но я не наелась! – строптиво возразила та. – Ничего со мной не случится, это же супчик!

– Тебе будет плохо, если ты несколько дней ничего не ела, – отрезал он и переставил кастрюлю на подоконник. – Слушай, а что же вы пили в лесу?

– Воду. – Ольга проводила кастрюлю жадными голодными глазами. – Воды там было сколько угодно.

– Но ведь было холодно, несколько дней шли дожди! – в ужасе повернулась Алла. Почти против своей воли она начинала принимать эту невероятную версию. Возможно, потому, что другая версия ее бы не устроила. – Ты наверняка простужена! Давай-ка в постель!

Дочь ушла только после того, как ей клятвенно пообещали – через час в постель будет подан куриный бульон с куском вареной курицы. Только тогда она поплелась в комнату, которую по старой памяти все еще называли «детской». Там заскрипел старый диванчик, а затем стало тихо.

– Только не подходи ко мне, – сдавленно сказала женщина, глядя на мужа. – А то я тебя ударю!

Тот остановился на пол пути к ней и развел руками:

– Ладно, если ты считаешь, что я заслужил… Ударь разочек.

Она отвернулась – микроволновка запищала, извещая о том, что курица разморозилась. Алла нарочно двигалась резко, чтобы муж не мог подойти сзади и обнять ее. Это была его обычная медвежья манера – облапить, сдавить своими ручищами, поставить на своем… Но сегодня вечером он предпочитал держаться в стороне. Алла гремела посудой, всем своим видом показывая, что не замечает мужа. Ему пришлось заговорить первому:

– Почему ты оставила Милену у матери?

Алла обернулась с шумовкой в руке:

– Ты еще здесь? Какое тебе дело до Милены?

– Как это! – возмутился он. – В конце концов, она моя дочь!

– Она-то да. – И Алла снова сосредоточила внимание на бульоне.

Он молчал. Она ждала, что он скажет что-нибудь в свою защиту. Самое время начать оправдываться. Но он молчал, и в ней мутным огненным облаком поднималась ярость. Наконец она не выдержала и прошипела:

– Почему ты ее покрывал? Почему ты ничего не сказал мне? Я желаю знать, в конце концов!

– Это все выдумки твоего журналиста, – неприязненно и спокойно ответил Виктор. – Сперва он набросился на меня, потом обработал тебя. По-моему, ты ему просто приглянулась. Или Ольга? Ты же сама говорила, что он ее часто встречал в парке. А может, Милена?

И, увидев яростные и растерянные глаза жены, холодно пояснил:

– Если уж делать предположения, то самые смелые. Педофилов сколько угодно. Где гарантия, что он тот, за кого себя выдает? Может, он просто желает втереться в семью? Учти, если он еще раз позвонит или явится сюда – я спуску ему не дам! В конце концов, я имею право защищать свою семью!

– Болван! – выкрикнула Алла. – Это он педофил?! Выдумываешь бог знает что, чтобы прикрыть свои грешки! Я желаю знать, почему ты мне ничего не сказал про Ольгу! Пока я этого не узнаю – разговаривать с тобой не буду, и Милену ты не увидишь!

Эта угроза вырвалась у нее совершенно неожиданно. Она ведь вовсе не собиралась заниматься шантажом. Но на мужа это произвело сильное впечатление. Он явно растерялся. Все, что он смог сделать, – это попросить говорить потише. Ведь Ольга устала, наверняка она спит.

Больше Алла к нему не обращалась. Она сосредоточилась на бульоне. Когда он был готов, она налила его в глубокую керамическую миску, приправила зеленью, положила туда кусок курицы, отрезала хлеба и отправилась с подносом в «детскую» комнату. Ольга, вопреки прогнозам, не спала. Она лежала, заткнув уши наушниками плейера и глядя в потолок. Увидев мать, девушка выключила плейер и села.

– О, роскошно! Я опять умираю от голода!

Она набросилась на бульон, обжигаясь и содрогаясь от жадности. У Аллы не хватало мужества на это смотреть. Она присела на постель Милены и поправила подушку. Закрыла глаза. Голова шла кругом. Что теперь делать? Как держаться с мужем, с дочерью? Она слушала скрежет ложки о миску и думала о том, что Ольга обманывает ее. Конечно, обманывает. Но как вытянуть правду? Старшая дочка с детства научилась прикрываться своими болезнями от неизбежного наказания. Она часто болела и хулиганила, пока росла. И только в последние годы с ней не стало никаких хлопот – всем на удивление. «Она доставляла так мало хлопот, что я совсем ее забросила, – покаянно думала Алла. – И вот – пожалуйста! Сижу в одной комнате с незнакомкой и совершенно не знаю, как с ней говорить… Да и стоит ли говорить? Правды она не скажет…»

Но отказаться хотя бы от попытки она не могла. Взглянула на дочь – та возилась с куриным крылом.

– Ну, хорошо, вы заблудились в лесу и бродили там четыре дня, – ровным, преувеличенно спокойным тоном заговорила Алла. – Но где ты была четырнадцатого и пятнадцатого? Только не ври про театр. Там мы уже все выяснили.

– У подружки, – подняла глаза Ольга. – Я же сказала тебе! Ну, ма, как ты не можешь понять! Конечно, мне хотелось посмотреть спектакль! И я его смотрела. А то, что меня в зале не видели, – не моя вина. Там было много народу.

– Ну а зачем было врать, что ты играешь главную роль?!

– А что, я должна была сказать, что меня попросили убраться? – вежливо и зло переспросила Ольга. – Я не хотела, чтобы ты считала меня ничтожеством. Вот и скрывала. Я решила тебе наврать, ну что поделаешь? Я хотела, чтобы вы все мною гордились… Теперь ты понимаешь, почему я запретила вам приходить на премьеру? – умильно спросила девушка. – А ты еще обижалась! Теперь не обижаешься?

Да, это объяснение было похоже на правду – Алла не могла не признать. Обостренное самолюбие, амбиции, тщеславие – все это она часто замечала в старшей дочери. Но думала, что эти качества помогут ей выбиться в люди. Тем более что та работала над собой… Или создавала видимость работы?! Эта мысль окончательно подкосила женщину. Как она радовалась, что дочь увлекается театром! Ольга приходила домой возбужденная, с блестящими глазами, рассказывала о своих очередных успехах… С тех пор как она стала посещать студию, у нее даже характер улучшился. Она сделалась более уступчивой. Перестала раздражаться по мелочам. Казалось, она быстро повзрослела, стала какой-то мудрой. И как теперь все это объяснить, если она не посещала студию?

Ольга отодвинула пустую миску:

– Все, спасибо… А теперь я буду спать, если не возражаешь.

Алла забрала поднос и вышла. Что толку расспрашивать? У дочери на все был готов ответ.

Муж смотрел телевизор в большой комнате. Значит, он тоже не собирается вступать в переговоры. Его пугает необходимость что-то объяснять. «Хорошо, пусть ничего не объясняют, – устало подумала Алла, ставя поднос на кухне. – Может, и не нужно знать правду? Может, я не стану от этого счастливее. Ольге девятнадцать. В ее возрасте я уже была матерью, тянула на себе хозяйство… Пусть живет, как знает. Пусть живет лучше меня, пусть будет счастливее… Ведь я только этого и хочу! Но почему же он молчал?»

Она зашла в ванную. Под раковиной в большом тазу была замочена одежда. Алла убедилась, что там отмокают вещи, в которых Ольга ушла из дома – джинсы, легкий свитер, белье… Все вперемешку – белые вещи с цветными. Она машинально подняла таз, перевернула его в ванную. Принялась замачивать вещи отдельно. Но кое-что привлекло ее внимание…

Через минуту женщина горела как в лихорадке. Она была вне себя. Поднимала каждую вещь, рассматривала ее, изучала стекающую воду… Потом вышла в прихожую, осмотрела кроссовки дочери. Никаких сомнений не было. Теперь она сама убедилась в том, что ее обманули.

– Она врет, что блуждала по лесу. – Алла вошла в большую комнату и включила свет – муж любил смотреть телевизор в темноте.

Виктор удивленно обернулся:

– Что, обет молчания нарушен?

– Прекрати иронизировать. Я говорю, когда хочу. Ни в каком лесу она не была. Я видела ее одежду и обувь. Ничего там нет – ни грязи, ни травы. Ничего! А если они спали на земле и четыре дня блуждали по лесу… Ты хоть обратил внимание на ее кроссовки? Они абсолютно чистые! Она все это время была где-то в городе.

Тот вздохнул и встал:

– Ну, ты ведь женщина, больше в этом разбираешься. А я не заметил. Что теперь делать? Брать ее за горло? Тебе самой ее не жаль?

– Больше всех мне жаль себя. – Алла опустилась в кресло и бессмысленно уставилась в телевизор. – Все вы сговорились меня обманывать. Хотела бы я знать зачем.

– Я обманут точно так же.

– Прекрати. Тебе на нее наплевать. Я вообще подозреваю, что тебе всегда было на нее плевать. Ты скажешь, наконец, почему ты ее покрывал?

Он смолчал, но Алла видела – ему очень хочется что-то сказать. Виктор выглянул в коридор, погасил там свет, вернулся в комнату и плотно прикрыл дверь. Ему было не по себе, он явно боролся с каким-то тягостным чувством. И наконец не выдержал:

– Ладно. Я очень не хотел тебе говорить, но раз ты так ставишь вопрос… Да, я все знал и молчал. А у меня не было выхода!

Алла вопросительно смотрела на мужа. Тот шагал по комнате, то и дело заслоняя собой экран телевизора, и затравленно объяснял, что Ольга шантажировала его. И добилась успеха.

– Кто же знал, что она такая наглая?! – тихо, чтобы его не услышали в другой комнате, говорил Виктор.

– Я расспросил ее в тот же день, когда ученица все мне рассказала. Сказал, что мне все известно – в театре она не появляется, роль ей не дали. В таком случае – где она пропадает? Знаешь, что мне ответила твоя дочка?

Он впервые употребил это выражение. Раньше Виктор всегда говорил «моя дочь», «наша дочь». И хотя Алла только что сама обвиняла его в том, что ему наплевать на Ольгу, сейчас в ее глазах рушился целый мир. Мир, который она построила на иллюзиях. Что чужой человек может стать отцом ее старшей дочери. Что никаких различий между девочками нет. Отвратительное слово «отчим», унизительное – «падчерица» – как она боялась этих слов, как сторонилась от них всю жизнь!

– Оля сказала, чтобы я не лез не в свое дело, – рассказывал Виктор. – Она впервые говорила со мной таким тоном. А смотрела… Я, знаешь ли, не думал, что она меня так ненавидит!

– Ну что ты… – попыталась возразить Алла, но он остановился прямо перед ней и склонился над креслом. Ее обдало знакомым запахом дешевого дезодоранта. Теперь он говорил совсем тихо:

– И еще она заявила, что если я все тебе расскажу, то она тебе тоже кое-что расскажет. Скажет, в частности, что я ее… Что я с ней… Нет, не могу!

Он выпрямился и отвернулся. Алла вцепилась в подлокотники. Ее трясло мелкой, противной дрожью – будто в самолете, который вот-вот оторвется от взлетной полосы.

– Не может быть, – сипло сказала она.

– Она сказала именно это, – не оборачиваясь, отрезал муж.

– Но ведь… Этого же не было?!

Он взглянул на нее через плечо:

– Ага, так я и знал! Ты уже задаешь этот вопрос?! А если бы она тебе это сказала?! Она, а не я?! Черт, она-то знала, чем заткнуть мне рот! Беспроигрышный вариант! Любая мать встревожится! Кому бы ты поверила – ей или мне?!

Алла сама не знала. Она не знала даже того, верит ли мужу сейчас. Но что-то в ней кричало – Ольга не могла такого сказать! Откуда взялась эта мерзость?! Где она нашла такие слова?!

– Ты понимаешь, почему я молчал?

Она склонила голову. Виктор принял это за подтверждение и немного смягчился:

– Ну в таком случае и говорить больше не о чем. Я молчал, а что я мог сделать? Решил – пусть она живет своей жизнью. Подумал, что она наверняка встречается с каким-то парнем и только прикрывается театром. Ладно, думал я, пусть встречается. Она совершеннолетняя. Кстати…

Он мучительно поморщился – видно, какая-то деталь не давала ему покоя.

– Оля тогда сказала еще кое-что, только я не принял всерьез… Мне уже и так хватило по горло. Видно, девчонка поняла, что ей удалось меня напугать, и тогда она решила закрепить успех. Короче, она сказала, что в состоянии платить мне за молчание.

Он подождал реакции жены. Алла не произнесла ни слова, казалось, она даже не расслышала, о чем речь. Тогда он добавил:

– Конечно, я отказался.

Она больше не слушала его. Женщина скорчилась в кресле и закрыла лицо руками.

Глава 4

Виктор сам разложил диван, постелил белье. Впрочем, он часто это делал, если жена уставала на работе. Алла работала в больнице, медсестрой при кабинете физиотерапии. Несмотря на низкую зарплату, она так и не перешла на две ставки, как сделали многие другие медики. Иначе женщина не управилась бы с хозяйством и двумя детьми. И тем не менее особо надрываться по дому ей не приходилось – муж добровольно брал часть работы на себя. Беспрекословно мыл посуду, мог пропылесосить квартиру, чуть не каждый день чистил обувь – тут у него был пунктик, любил, чтобы все туфли и ботинки стояли ровненьким рядком и сияли. Коллеги в больнице завидовали Алле: «У тебя же просто золотой мужик! Да еще и заработать умеет!» Она и сама понимала, что жаловаться ей не на что, что это просто глупо, что никто ее не поймет… Никто, кроме матери. Та всегда прохладно относилась ко второму зятю. «Он слишком уж тебя забивает, – говаривала мать. – Погоди, он еще покажет когти!»

Сегодня днем Алла плакала, рассказывая матери, как обманул ее Виктор. Теперь слез не было. И кому бы она стала жаловаться? Маме? А на кого? На Ольгу? Та и слушать не будет – сразу встанет на сторону любимой внучки. Ей до сих пор казалось, что Ольга маленькая, беззащитная, безгрешная… Мама сразу закричит, что девочка врать не станет, что Виктор совратил ребенка, что она давно ждала от него чего-то в этом роде… Алла содрогнулась, представив себе эту сцену. Она не знала, чему теперь верить и что делать. И все-таки чувствовала, что муж рассказал ей правду.

– Ты спать собираешься? – спросил Виктор, включая ночник над постелью. – У меня завтра ученик придет в десять утра.

Она машинально разделась, бросая вещи куда попало. Забралась под толстое одеяло, повернулась лицом к стене. Виктор улегся рядом – под его тяжестью застонали продавленные пружины. Он потрогал жену за плечо:

– Ну ладно, не убивайся так. Мы вытянем из нее правду.

– Не хочу я правды, – еле слышно ответила она. – Витя, что я сделала не так? Ты же знаешь – я была бы не против, если бы она познакомилась с порядочным парнем. Я никогда не была против! Я бы пригласила его в гости, я бы хоть в лицо его хотела увидеть! Ну, неужели я такая мегера, что ей нужно было убегать из дома на неделю?!

Она разволновалась и резко повернулась к нему:

– Я знаю, что ей девятнадцать, что многие в ее возрасте уже замужем! Но она же сама, сама никем не интересовалась! Я и то уже начала удивляться!

– Перестань. – Он положил ей на плечо тяжелую горячую руку. – В конце концов, ничего страшного не случилось. Она жива, здорова, она дома.

Алла не ответила. Ее будто булавкой укололи его слова «жива-здорова»… «А вдруг все-таки наркотики? – мелькнуло у нее в голове. – Или… Еще что-нибудь? Она ведь не скажет. Отмахнется. Нет, я совсем ее не знаю».

– Я не выпушу ее из дома, – пообещал муж, протягивая руку и гася ночник. – Теперь все будет по-другому. Не волнуйся. И знаешь… Ты молодец, что не взяла с собой Милену. Не надо ей быть при этом. В одной комнате с…

Он замолчал. Женщина лежала с открытыми глазами, слушая тишину. Через несколько минут дыхание мужа изменилось, стало размеренным и глубоким. Он всегда засыпал быстро, и она завидовала ему. В комнате дочерей тоже было тихо. Но Алла почему-то чувствовала, что дочь не спит.

* * *

На другой день ей пришлось идти на работу, как обычно. Во время рабочего дня она несколько раз звонила домой. Трубку каждый раз брал муж. Он отчитывался в одних и тех же словах: «Оля спит, ест, никуда выходить не собирается. Сонная, тихая. Мало разговаривает». Алла звонила из регистратуры, вокруг было много любопытных глаз и ушей – вся больница была в курсе того, что у нее пропала дочь. А теперь вот нашлась. Ее поздравляли, но она чувствовала, что у всех на языке вертится вопрос: «А где же была твоя дочка целую неделю?» Что она могла им ответить? Повторить Ольгину ложь? Единственным человеком, с которым она могла пооткровенничать, была ее давняя подруга – медсестра из хирургического, Вера. Именно с ней она и поделилась сомнениями насчет здоровья дочери:

– Истощена, как будто из концлагеря вырвалась. Правда, ест с аппетитом, а муж присматривает, чтобы не объелась… Дело-то не в этом. Я боюсь другого…

– Венерических? – догадалась Вера. Увидев, как потемнело лицо подруги, пожала плечами: – Ладно, не умирай раньше смерти. Просто нужно сделать анализы. И на СПИД заодно.

– Разве она согласится? Не могу же я насильно взять у нее кровь…

Вера возмутилась:

– А она может неделю где-то шляться? И хоть бы разок матери позвонила, артистка такая! Ты же сама на себя не похожа – выглядишь лет на пятьдесят! Ну и хабалка же твоя Ольга!

Вера всегда была несдержанна на язык, резала правду-матку и могла бы нажить множество врагов… Если бы не отличалась невероятной отзывчивостью. Она часто приходила на помощь прежде, чем ее об этом просили. Именно поэтому Алла и пожаловалась именно ей.

– Ну вот что, – решительно заявила Вера. – Ты ее приведи сюда, якобы в гости, а я уж затащу ее на анализы. У меня не вырвется! – И она показала крепкую короткопалую руку. – Пусть знает, что за свои поступки надо отвечать.

Алла согласилась, что провериться дочери необходимо. Но какие условия она могла ей ставить? Женщина и сама себе не признавалась, что начинает бояться Ольги. Это было невероятно – бояться собственной дочери – старшей, любимой… И все-таки у нее не исчезало ощущение, что в доме поселилась незнакомка. Из головы не выходило вчерашнее признание мужа. Этот бесстыдный шантаж… Может, Виктор и не смог стать ей настоящим отцом. Но такого оскорбления, во всяком случае, не заслужил.

Вечером Алла снова попробовала нажать на дочь. Она буквально загнала Ольгу в угол – та опять сидела на своей постели, заткнув уши наушниками, грызла яблоко. Алла вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

– Выключи музыку. – Она сопроводила свои слова пояснительным жестом.

Ольга поняла и вынула наушники:

– Что, мам?

– Ты должна показаться врачу.

Та смотрела на нее непонимающе, потом нахмурилась:

– Я здорова. Подумаешь, похудела.

– Не заговаривай мне зубы. Где ты так похудела? Что – Москва на осадном положении? С хлебом проблемы? Деньги у тебя при себе были?

– Были, – согласилась дочь. – Но в лесу булочных пока не построили. А если ты боишься энцефалита, то я тебе клянусь – клещи ко мне не цеплялись!

– Ни в каком лесу ты не была!

И мать выложила дочери все, что угадала по ее одежде. В заключение добавила:

– Боюсь, к тебе цеплялся кто-то покрупнее клеща!

Она и сама не думала, что решится на такой прямой намек. Ольга, казалось, ушам своим не поверила. Она смотрела на мать расширенными, изумленными глазами. Этот горестный взгляд – взгляд несправедливо обиженного ребенка – так часто выбивал оружие из рук Аллы! И всегда, сколько ей помнилось, Ольге удавалось избежать наказания, что бы она ни сотворила. Милену, случалось, шлепал отец – но та и не умела делать такие святые глаза. А кто бы решился бить Ольгу? Виктору вовсе не улыбалась роль жестокого отчима, и получалось, что с родной дочерью он бывал куда строже, чем с приемной.

– Завтра ты пойдешь со мной в больницу и сдашь все анализы, – жестко сказала Алла.

– Нет, – просто ответила дочь.

– Я сказала…

Но Ольга не дала ей договорить. Она вскочила и отшвырнула недоеденное яблоко:

– Я тоже все сказала! Не позволю, чтобы на мне ставили опыты, я не кролик!

– Дрянь!

Она впервые ударила дочь. Рука сама поднялась и со звоном отлетела от Ольгиной щеки. Девушка покачнулась и медленно подняла ладонь, будто защищаясь. Щека у нее мгновенно покраснела.

– Ты скажешь правду? – сипло спросила Алла.

Дочь молчала. Наконец, опустив руку, рассчитанно-медленно произнесла:

– Ну вот, лиха беда начало. Теперь ты будешь меня бить.

В тот вечер они больше не разговаривали. Ольга сидела у себя в комнате и даже к ужину не вышла. Виктор сообщил жене, что весь день не спускал с Ольги глаз. Конечно, ему приходилось сидеть у себя с учениками, но он перенес телефон в большую комнату и уверен – Ольга даже не звонила никому. Зато он сам позвонил в милицию и попросил больше не искать падчерицу.

– Так что дело закрыто.

Алла кивнула. Она и слушала, и не слышала. Ее рука до сих пор горела от удара – ладонь даже слегка вспухла. «Господи, как хорошо, что Милена всего этого не видит! – думала она. – Радуется, что сестра вернулась… А как и что – не знает. Но что же мне теперь делать? Не могу же я поселить их в одной комнате! Милена – еще ребенок, а эта… Эта…» Слово, которое мелькнуло у нее в голове, испугало ее. Так она никогда о дочери не думала.

На другой день, в субботу, Алла работала до часу. У нее пропало всякое желание ходить на работу – впервые в жизни. Сегодня все, будто сговорились, стали вытягивать из нее подробности. И никто не верил истории, которую она передавала со слов дочери. Правда, вслух никто своих сомнений не высказывал, но это и так было видно. Только подруга выразилась без обиняков.

– Заблудились в лесу?! – удивилась Вера. – Торчали там пять дней?! Да ты что, милая моя?! Веришь в эти байки? И твоя Оля даже не простудилась? Да по ночам в области был ноль, даже снег один раз пошел! Они бы сдохли – с кострами или без! Да я уверена – все было не так!

Алла попросту сбежала, отговорившись тем, что ее ждет пациент, которому нужно ставить магниты.

По пути с работы она заехала к матери. Та, едва отворив дверь, всплеснула руками:

– А Милена сбежала!

– Куда?! – У Аллы подкосились ноги, и она без сил опустилась на галошницу. Правда, мать успокоила ее – Милена отправилась всего-навсего домой.

– Только что позвонила мне и сказала, что из школы поедет к вам. Что соскучилась по всем, а больше всех – по сестре. Ну и дочки у тебя! Одна другой лучше! Обе своевольные, будто козы, и в кого такие?! Вроде не в тебя, да и отцы этим не отличаются… Езжай домой, она уже должна быть там!

Так и было – когда Алла вернулась, Милена уже распаковывала в «детской» комнате свой рюкзачок. Алла только мельком заглянула к дочерям и успела заметить, что они только что о чем-то оживленно беседовали. Как только она показалась в дверях, обе замолчали. «Уже и у Милены тайны, – с досадой подумала она. – Ну, теперь нужно переживать за обеих. А я-то всем хвасталась – беспроблемные дети, беспроблемные дети…»

Обедали все вместе. Даже у Виктора выдалось окно между двумя занятиями. Это случалось редко, поэтому в доме садились за стол в разное время. Милена вертелась, заглядывала в лицо сестре и была похожа на счастливую собачонку, которую только что приласкал хозяин. Ольга ела много, но уже без особой жадности. А может, сдерживалась, чтобы не пугать сестру. Щека, на которую пришелся удар, приняла свой обычный цвет, только казалась чуть припухшей. Но Алла все равно не решалась взглянуть на старшую дочь.

– Оля, я все хотел тебя спросить, – неожиданно заговорил Виктор. – Почему твой велосипед оказался в парке?

Та, ни секунды не медля, ответила, что велосипеду нее украли. Как раз в день спектакля. Родители подружки не разрешили поставить его в коридоре – там было слишком тесно. Пришлось оставить его в тамбуре. А замок там ненадежный, так что, наверное, мальчишки вытащили велик и угнали его в парк. Накатались и бросили.

Алла уже и не пыталась понять, где тут правда, где ложь. Она даже старалась не слушать. Девочки первые покончили с обедом и ушли к себе в комнату. Она взглянула на мужа.

– Ты хоть сколько-нибудь ей веришь? – тихо спросила она.

Тот покачал головой:

– Нет. Но я рад, что ты веришь мне. Если бы не это, я бы не выдержал.

– Что будем делать дальше? – Алла отодвинула тарелку. Сегодня ей кусок в горло не лез. – Не можем же мы вечно ее караулить. Ей придется выйти из дома, не сегодня, так завтра. А мы так и не добились правды.

– Ты уговорила ее сделать анализы? – тревожно спросил Виктор. – Пойми, она в одной комнате с Миленой… Только не говори, что я больше забочусь о родной дочке, чем о чужой!

Она и не говорила этого. Этот вопрос волновал ее больше всего. Уж ей ли было не знать, какая обстановка в городе с венерическими болезнями! Не говоря о СПИДе – о таком вообще думать не хотелось. В конце концов они приняли решение – никаких разбирательств при Милене. Никаких сцен. Вести себя так, будто они приняли версию о блужданиях в лесу. Но они должны вместе нажать на Ольгу, дать ей понять, кто в доме главный. Никаких карманных денег – ни копейки. Никаких летних нарядов. Никаких прогулок в одиночестве – только с матерью. Сам Виктор отказался сопровождать падчерицу:

– И времени нет, и отношения у нас уже не те. А главное – ты не сдавайся! Она тебя хорошо изучила и умеет уломать. За себя я отвечаю. И, знаешь… Неплохо бы обыскать ее вещи.

Последние слова он произнес совсем тихо, будто про себя. Алла изумленно подняла глаза:

– Мы же все просмотрели, когда она пропала! И бумажки, и книжки, и одежду. Нас же спрашивали – не взяла ли она с собой чего-нибудь. Чего еще искать?

И муж пояснил, что ему не дает покоя наглое предложение падчерицы – платить ему за молчание.

– Из каких это денег она собралась мне платить? На расходы мы ей даем пятьдесят рублей в неделю. Уверен, она их тратит без остатка – одного бисера сколько покупает! И, однако, вспомни! Не было ни одного случая, чтобы она попросила прибавки! Ты можешь такое припомнить? Ни разу не просила!

Алла подумала и согласилась с ним. Такая неприхотливость старшей дочки всегда ее радовала. Даже скептически настроенная Вера признавала – сейчас такие детки редкость. Что купишь на пятьдесят рублей в неделю? Ну жвачку, ну мороженое, ну сок. И конец удовольствиям.

– Где же она брала деньги? – спросил муж.

– А ты иди и спроси у нее, – предложила Алла. Встала и удалилась в ванную – умыться и поплакать.

Конечно, Виктор не решился допрашивать падчерицу. Тем более что Милена ни на шаг не отходила от старшей сестры. Алла опять в этом убедилась, когда пылесосила квартиру. Она делала это машинально, по привычке, а вовсе не из страсти к порядку. Однако с того дня, как пропала Ольга, в квартире никто не прибирался, и ей пришлось изрядно повозиться. Зайдя с пылесосом в «детскую» комнату, она увидела, что Милена сидит на постели сестры – колени поджаты к подбородку, глаза блестят. Ольга что-то рассказывала, но, увидев мать, опять замолчала.

– Или идите гулять, или помогайте убираться, – произнесла Алла традиционную фразу. Она сказала это машинально и так же машинально включила пылесос, не дожидаясь ничьей помощи. Девочки всегда выбирали прогулку и на этот раз тоже мгновенно исчезли с поля боя. Потом, сквозь шум работающего пылесоса, до слуха женщины донеслись отзвуки перепалки. Выглянув в коридор, она увидела мужа – тот буквально оттаскивал падчерицу от двери. Милена, окаменев, смотрела на отца со смешанным выражением мольбы и отчаяния.

– Тебе было сказано – никуда не пойдешь! – рявкнул Виктор и рванул Ольгу за руку. Та попыталась вывернуться, а когда это не удалось, бросила отчиму в лицо:

– Я тебя ненавижу! Если б ты знал, как я тебя ненавижу!

– Меня тоже? – Алла подошла поближе.

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Грохот раздался после полуночи, когда бодрствовала только дежурная смена. Палубы и стены Компаунда ...
«Было почти семь двадцать, когда Гиб, держа под мышкой пакет с завтраком, спустился в метро. Каждое ...
Что бы вы подумали, прочитав в газете объявление: «Рыженькие киски скрасят ваш досуг. Прекрасные впе...
Легендарное готическое приключение, уже более двух столетий заставляющее вздрагивать и тревожно огля...