Вершители. Книга 4. Меч Тамерлана Кретова Евгения

Пролог

Недоля

Милана терпеть не могла деревню и приезжала к бабушке, только если отец с матерью начинали сильно досаждать. Как вчера, например.

– Ты совсем не уделяешь внимания бабушке, – говорил отец.

– Она очень скучает, – вторила ему мать.

– У тебя ведь каникулы! – заводился отец.

И Милана сдалась: собрала в рюкзак зарядки для сотового и планшета, сунула в карманы конфеты и пакетик жевательного мармелада. Выехали вечером, как только отец вернулся с работы. Простояли в пробках на выезде из города, в деревню приехали затемно.

Шумно припарковались во дворе, шумно разобрали сумки с продуктами, шумно поужинали. Бабушка им очень обрадовалась, засуетилась на кухне, собирая на стол.

Улучив минутку, Милана схватила сотовый и выскользнула во двор. Присела на нижнюю ступеньку крыльца, активировала экран – связи здесь почти не было, в верхнем правом углу экрана едва горел самый маленький прямоугольник выдачи.

– Черт знает что такое, – пробормотала Милана и направилась к забору, надеясь, что там будет ловить чуть лучше.

Она гипнотизировала взглядом экран в ожидании, пока колесико загрузки сменится значком активности сети, нетерпеливо барабаня носком кроссовки по заборной перекладине и мысленно считая до десяти.

Деревня уже погрузилась в сон. На соседней улице лаяла собака, вдалеке противно мяукнул кот и резко смолк, будто его выключили. От реки тянуло сыростью и долгожданной прохладой. Милана посмотрела на небо: луна стояла высоко над крышами, освещала их ярко, щедро поливая серебром.

Внезапно все затихло и на дороге показался темный силуэт.

Милана безразлично пригляделась: девочка, пожалуй, ее ровесница, может, чуть старше. Худая и невзрачная. Одета странно: в какой-то темный балахон из тонкой ткани. Она шла, неуверенно ступая по пыльной дороге, будто потерялась и толком не знала, куда направляется. Потом, подойдя ближе к ограде их участка, положила бледную до прозрачности и худую кисть на забор. Оперлась на треугольные набалдашники, слепо оглядываясь по сторонам, будто не видя перед собой ничего.

«Может, ей плохо?» – предположила Милана, продолжая наблюдать за странной незнакомкой.

Рядом отчаянно и зло залаяла собака.

Незнакомка вжала голову в плечи и оглянулась на громкий, с подвыванием, звук.

Милана пожала плечами: ей какое дело. Мало ли кто ходит поздним вечером по деревенским улицам? Повернулась, намереваясь вернуться в дом, – сети все равно не было.

– Сейчас лето? – раздался тихий, пронизывающий до костей шепот с той стороны забора.

Милана вздрогнула от неожиданности и едва не выронила сотовый. Чертыхнулась – эта девочка прильнула к забору, обхватила худыми пальцами перекладину и смотрела не мигая прямо на нее. Милану будто ледяной водой окатило: взгляд у девочки казался безумным, глаза выглядели неестественно огромными на узком фарфоровом личике. В довершение всего еще и губы, испачканные чем-то черным, то ли смолой, то ли углем, кривились странно, растягиваясь в натужной улыбке.

Милана сглотнула:

– Д-да, лето.

– А как тебя зовут? Давай дружить?

М-милана, – она поняла, что заикается. Одернула себя – зачем вообще ответила этой ненормальной, – инстинктивно шагнула назад, к дому.

Незнакомка между тем с любопытством оглядела двор, отцовскую машину и, округлив глаза, уставилась на сотовый в руках Миланы.

– Что это? Можно посмотреть? – она протянула руку через забор, и Милана была готова поклясться, что из-под пальцев незнакомки что-то посыпалось. Что-то непроглядно темное и очень страшное.

Милана до такой степени перепугалась, что побежала к дому не оглядываясь.

Уже на крыльце столкнулась с бабушкой – та как раз открывала дверь и едва не ударила ею внучку по лбу.

– Что ты, Миланушка, на тебе лица нет?

Да я… – Милана затравленно обернулась, но у забора никого не было, только какая-то собака злобно рычала, обнюхивая землю. Девочка вытянула шею, вглядываясь в темноту. – Да тут…

– Брысь, брысь! – крикнула с крыльца бабушка. Собаку испугалась? Так она за забором, к нам во двор и не переберется. Чего ее бояться?

Милана отмахнулась:

– Да нет, не в этом дело… Девочка мимо проходила. Странная такая, будто немного ненормальная… Может, приехала к кому?

Бабушка нахмурилась, проговорила озадаченно:

– Да к кому она могла приехать? Ночь на дворе уже… Вот что, Милан, иди в дом.

Милана взялась за ручку, приоткрыла дверь. Оказавшись внутри прямоугольника электрического света, она почувствовала себя увереннее:

– Вдоль дороги шла, оглядывалась, будто потерялась. Потом я отвлеклась на телефон, а она к забору подошла и спрашивает, лето ли сейчас… Я и подумала, что ненормальная… Глупый вопрос, правда?

Бабушка удивленно кивнула, спустилась с крыльца, пересекла двор и вышла за калитку. Подол длинной юбки коснулся травы, сбив с листьев то ли пыль, то ли пыльцу. Запахнув на груди шаль, вгляделась в темноту, рассеянно прислушиваясь к голосу внучки.

– Взгляд не фокусируется и губы черные… – объясняла девочка.

– Черные?

– Ну да, будто сажей измазанные! Говорю ж, странная какая-то.

Бабушка пожала плечами, вошла во двор и закрыла калитку на щеколду. Уже входя в дом, она заметила, что юбка испачкана чем-то черным, жирным. Наклонилась, чтобы стряхнуть, – диковинная пыль черным облаком поднялась вверх, испачкав руки женщины. Милана, увидев это, округлила глаза.

– Когда она попросила мой мобильник, у нее из-под пальцев что-то черное посыпалось, – пробормотала она, вспоминая странную незнакомку. – Как раз на траву, где ты сейчас стояла… Бабуль, что это такое?

Та лишь вздохнула:

– Да кто ж его знает. Может, сажа какая. Или уголь.

Она осторожно, чтобы не испачкать все вокруг, прошла в кухню. Милана слышала, как забренчала вода в рукомойнике.

Из комнаты выглянула мама:

– Вы чего?

Милана отмахнулась:

– Да ничего. Бабушка руки моет.

На сердце было неспокойно. Бабушка долго терла руки, вздыхала с недоумением: сажа не оттиралась. Выйдя с кухни, она сменила юбку, испачканную бросила в корзину с бельем. Милана с тревогой наблюдала за ней, но молчала.

– Запомни, Миланушка, как солнце сядет, никогда не отходи от дома, не отвечай незнакомцам. Мало ли какое лихо за околицей ходит, человеческое тепло ищет…

– Бабуль, да глупости это всё, суеверия, – пробормотала Милана и неуверенно посмотрела в окно.

– Суеверия… Может, и суеверия. Только не просто так калитку на засов закрывают.

Не сговариваясь, они с Миланой заперли входную дверь на замок и плотно задернули занавески.

Глава 1

Где она?

В вязкой тишине особенно гулко стучит собственное сердце. Оно бухает, будто ты оказался внутри шаманского барабана, стучит, сотрясая внутренности. Мысли застилало тревогой. Липкой карамелью она путала разум, чтобы довести до одной-единственной точки. Яркой, словно разряд молнии. И безжалостной. Но Велес старательно прогонял волнение, пытаясь смириться с сотрясанием грудной клетки и выворачивающим внутренности чувством тягостного ожидания. Всё ради мгновения, в котором ему покажется она.

Его дочь. Короткое, но ослепительно яркое и болезненное видение: на дне глубокой ямы или расщелины – не разобрать – гладкие черные валуны, над которыми неясным маревом клубится морок. Узкие языки его, извиваясь, хватают пустоту, тянутся вверх. Катя медленно падает на них спиной. Так медленно, что между ударами сердца он успевает увидеть, как распахиваются ее глаза, как их заполняет сперва недоумение, а следом ужас. Еще один удар – ресницы дочери дрогнули, а с губ сорвалось беззвучное «папа». Этот момент ранил больше всего. Отвлекал и не позволял увидеть главное – когда и где это происходит.

Вот и сейчас он опять отвлекся на неумолимое падение дочери и беззвучное «папа». Сердце зашлось, когда голодный язык черного морока сомкнулся на худых лодыжках дочери, утягивая вниз, а эхо подхватило его беспомощный крик: «Катя!»

«Эхо, – отметил, выбираясь из забытья. – В этом месте есть камни, есть эхо».

Стряхнув оцепенение, Велес пытался оценить его характер и звучание. Не гулкое, какое бывает в пустых замкнутых помещениях, не раскатистое, какое можно услышать в горах. Протяжное, вытянувшееся тоскливой нитью и потерявшееся за горизонтом.

«Такое бывает над водой», – предположил.

Место действительно походило на высокий морской берег.

«Но откуда там столько черного морока?»

Сбрасывая с плеч остатки задумчивости, посмотрел в окно: его фаэтон свернул в проулок и остановился у здания русского посольства. На крыльце мелькнула красная ливрея дворецкого, а в следующую секунду дверца кареты распахнулась.

– Ваше величество, – учтиво поклонился дворецкий.

Велес ступил на мостовую, вздохнул. Сегодняшний день – не для официальных визитов и душной церемониальной атмосферы; сегодня надо мчаться над волнами, ловить золотые брызги и мечтать о чуде.

– Брат мой! Как скоро ты добрался! – Велеса повело от сладости голоса появившегося на крыльце ослепительного красавца. Золотые кудри, завитые волосок к волоску, аккуратная бородка-эспаньолка, на губах застыла подчеркнуто-благостная улыбка, а в глазах плескался настороженный интерес. – Здоров ли?

Велес кивнул, пробормотал уклончиво:

– Да, добрался.

Взбежав на крыльцо, он тут же попал в раскрытые объятия младшего брата, проворчал:

– Ты так хорош, будто решил сдать пост бога войны и заменить леля на ниве наслаждений и плотских утех. – Велес не преминул подколоть брата, но тут же пожалел о сказанном: сегодня день поиска союзников, а не воскрешения старых обид, поэтому тут же примирительно похлопал брата по плечу, сводя свои слова к безобидной шутке. – Не сердись, Яромир, – добавил тихо он, намеренно обращаясь к брату домашним именем.

– Ты делаешь комплименты с медвежьей учтивостью, – тот усмехнулся, довольный получившимся каламбуром. – Так и не научился…

Велес мрачно отозвался:

– Это я просто привыкнуть не могу, что ты слишком хорош для бога войны Перуна.

Яромир снова усмехнулся и сделал приглашающий жест:

– Я думал, возглавить русское посольство ты направил меня именно поэтому, ладно, пойдем уже.

Они поднялись по лестнице, вошли внутрь здания посольства Русского царства в Византии.

– Встречу перенесли, – сообщил Яромир. – Флавий ждет нас к трем часам.

Велес остановился посреди холла:

– Так рано? Почему изменилось время?

Яромир пожал плечами:

– С величайшим почтением и нижайшей просьбой…

– То есть если бы я задержался в Семиозерье, то встреча прошла бы без меня? – Велес пристально взглянул на брата.

Тот прищурился, ничего не ответил, но взгляд не отвел.

После смерти Велидаря четыре года назад представители посольской службы Русского царства в Византии сменялись один за другим: то отравление, то душевное расстройство, то болезнь близкого родственника, препятствовавшая несению службы, – никто не задерживался здесь больше чем на полгода. Пока это место не занял самый неподходящий для дипломатической работы человек – Яромир Святовидович, а вернее, бог войны и повелитель молний и огненных стихий Перун. Выставив охрану в посольском замке, он перестал являться на аудиенции к императору, немало растревожив тем самым придворную знать: все решили, что Русское царство готовится к объявлению войны.

А Перун выжидал.

Доведя византийский двор до истерики своим молчанием, он явился на прием и в нарушение протокола вручил Флавию верительную грамоту всем видом демонстрируя, что не рожден для дипломатии. Он ослепительно улыбался и поигрывал бицепсами, подмигивал придворным дамам и поглаживал идеально подстриженную эспаньолку, свысока рассматривая византийскую знать.

Как потом донесли Велесу, император позеленел от злости, но грамоту принял.

Велес не поверил в сговорчивость Флавия, но версию младшего брата не оспаривал – его безмятежная веселость на какое-то время отвлекла византийцев от Перуновых щитов, найденных в том самом караване, и спрятанного от них же Залога власти.

– Что думаешь, будет сегодня сказано? – Велес посмотрел на брата, не в силах скрыть тревоги.

Тот улыбнулся и тут же помрачнел.

– Я толмача[1] разговорил, – Перун почесал кончик носа и отвел взгляд. – Говорит, Флавий будет беседу с тобой наедине вести. Для чего, собственно, и задуман этот неофициальный ужин.

– И для этого перенес встречу, чтобы я на нее не попал?

Перун выразительно изогнул бровь:

– Это очевидно. Опоздав на встречу, ты бы запросил повторную…

– Думаешь, предложит условия мира?

Брат покосился на него, криво усмехнулся:

– Ты знаешь, я лопатками чувствую будущую войну… Ее не миновать. Понял ли?

Велес медленно кивнул:

– Понял. Выходит, ждем ультиматума.

* * *

За четыре года с момента возвращения Катерины в мир людей, Велес привык жить словно на пороховой бочке. Вече, прознав о жизни царевны в Красноярске, требовало объяснений и не уставало слать запросы на участие Кати в официальных мероприятиях как наследницы Русского царства. Он отнекивался, тянул с ответом, изо всех сил выполняя уговор с дочерью. В конце концов, она в безопасности, и это главное. Чем дальше она от этого мира, тем слабее с ним связь. И тем сложнее ее найти шпионам Флавия. А уж заметать следы и наводить морок они с Мирославой научились за эти годы отменно: любой кто бы ни смотрел на Катю в упор, за руку бы ни держал, а не увидел бы, что она – это она.

Хотя Мирослава все чаще заговаривала о том, что так они постепенно теряют свою дочь.

Белеса сильно настораживало, что после того, как ее тело покинула душа Гореславы, Флавий будто бы потерял интерес к своей несостоявшейся невесте. На пирах поговаривал даже, что готов вернуть русскому царю заветное слово и освободить от обета.

Слова, слова… Велес не верил ни единому обещанию императора: усилить род такой магией, которой обладала Катя, – слишком большой соблазн.

Но случившуюся передышку он использовал с умом. Укреплял границы, договаривался с соседями, находил новых союзников, ссорил их с Византией. И готовился к войне: запасы лунанита на небольших приисках, принадлежавших Византии, продолжали истощаться, а следом за ними и власть теряла свои позиции. Стоимость сырья на бирже за последние два месяца возросла втрое. Поэтому поводом для столкновения могло стать что угодно.

«Быть войне», – с тоской и обреченностью думал Велес, поднимаясь по широкому крыльцу домашней резиденции императора. Высокие мраморные колонны, обрамлявшие вход, небесно-голубое кружево росписей, золото и хрусталь. Здесь, на этой самой анфиладе, стало плохо Велидарю. Но даже тогда он думал об отечестве, прислав царю предупреждение на луноскоп. «Темновит». Что оно означало? Что узнал Велидарь тогда, что увидел? Обстоятельства смерти посла так и остались нераскрытыми.

Одно было ясным: в том деле уже тогда был замешан Темновит.

Велес поднялся на верхнюю ступень; личная гвардия императора и слуги почтительно склонились в поклоне.

Их с братом проводили в покои Флавия, где уже собрался ближний круг императорских друзей. На появление Белеса Флавий отреагировал нарочито бурно, подскочил с бархатного ложа, бросился навстречу.

– Дорогой друг, – раскрыл он объятия, – какая честь для меня лицезреть тебя и твоего дорогого брата в моем скромном жилище…

Велес озадаченно замешкался. Обниматься с Флавием, будто с давним приятелем? Или ограничиться рукопожатием?

Яромир шумно шмыгнул носом за спиной, хмыкнул, пробормотав едва слышно:

– У меня сейчас несварение будет…

Велес сделал шаг навстречу императору, позволил себя обнять:

– Невероятно рад приглашению. Узнав о встрече, бросил все дела, примчался к тебе, – он сделал вид, что не услышал тихого покашливания младшего брата. – Как ты, Флавий, здоров ли?

Император все еще широко улыбался, но если внимательно присмотреться, то взгляд его при этом оставался ледяным.

– О здоровье моем печешься? – проговорил, растягивая слова. – Что ж, здоров… Твоими молитвами.

Он жестом пригласил их присесть.

– Ежечасными, – не преминул дополнить Велес с серьезнейшим видом, удобно устраиваясь в глубоком кресле.

Перун коротко взглянул на предложенное ему кресло, расположенное у стены, подошел к креслу Белеса, изящно облокотился на спинку и оглядел зал.

В этом небольшом круглом помещении в сердце дворцового комплекса бывать еще не приходилось. По периметру располагались полукруглые диваны и кресла, частью занятые придворными, частью свободные. Яромир узнал среди присутствующих первого государственного советника, казначея с супругой, главу Форума и нескольких послов: Гишпнии, островной Англии и Фландрии. «Действительно, узкий круг: восемь лисиц на одного медведя», – он усмехнулся и посмотрел на широкую террасу с видом на залив и белоснежные ротонды в окружении стройных как атланты кипарисов.

Флавий удобно развалился в соседнем с Белесом кресле, лениво потягивая нектар из узкого бокала, который постоянно наполнял рядом стоящий слуга.

– В такую жару совершенно не хочется думать о делах, мой дорогой, – притворно вздохнул император.

Велес вздрогнул – его собеседник словно подслушал их недавний разговор с Яромиром. Он пристально посмотрел на Флавия. Отломив веточку винограда, тот по одной подхватывал губами ягоды, отрывал и неторопливо раздавливал зубами, щурясь от наслаждения и неги.

«Показалось», – отмахнулся Велес, но ощущение, что хозяин виллы знает больше, чем ему следовало, теперь не отпускало его.

Обратив внимание, что Велес не притронулся к еде и напиткам, Флавий снисходительно отметил:

– Думаешь, я хочу тебя отравить?.. Брось, я бы давно придумал, как это сделать, если бы хотел…

– И как же?

Император воодушевился:

– Предлагаешь пофантазировать? Изволь! Я бы пропитал какую-то из ценных тебе вещей ядом. – Он с сомнением покачал головой: – Хотя нет, это же бесполезно, ты ведь бессмертен, как все боги… Но, с другой стороны, вы ведь рождаетесь, значит, должны как-то и умирать. Наверняка есть какие-то способы, – он театрально рассмеялся. – Видел бы ты сейчас свое лицо!

– Смешно, да… Яд на меня в самом деле не подействует, не трудись. Но поболеть могу, если тебе от этого легче, – русский царь невозмутимо закинул ногу на ногу и разглядывал носок сапога, наблюдая, как в начищенной до блеска поверхности отражается физиономия младшего брата.

Флавий усмехнулся, будто услышал отличную шутку.

– Легче, скажешь тоже… – пробормотал. И, внезапно вскинув голову, полоснул взглядом: – Ты только что признал, что уязвим.

Велес насторожился, в груди терпким ядом стало разрастаться тяжелое предчувствие.

Флавий вздохнул, запрокинул голову и положил на спинку кресла, прикрыл глаза. Пробормотал рассеянно:

– Мы всегда уязвимы, боги ли мы, цари или владыки. Наши слабости заставляют нас чувствовать себя уязвимыми… – он распахнул глаза, резко выпрямился. – Знаешь, я поэтому и не хочу жениться! Вдруг я полюблю свою суженую, стану мягок сердцем и нежен душой, а? Возможно ли такое? – император теперь пристально смотрел на русского царя. – Скажи, твоя дочь и правда так хороша, как о ней говорят?

– Кто говорит? Не уверен, что ее кто-то видел, – Велес повернулся к Флавию, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Но мне нравится твоя мысль об отказе от брака, я бы поддержал ее.

Император скептически хмыкнул:

– Да, как же, так я и поверил… Ты связал меня узами не просто так, я ведь понимаю: ты подсунул мне свою доченьку, чтобы я не заключил союз с кем-то еще… Вон хоть с английской принцессой: и мила, и скромна, и родня посговорчивей, – он окинул Белеса недружелюбным взглядом.

– Надо же, не думал, что ты видишь ситуацию под таким углом… – задумчиво произнес русский царь. – Но если так, то давай освободим друг друга от клятвы.

Затаив дыхание, он ждал ответа. Флавий долго смотрел на него, будто решаясь на важный шаг. Сердце Белеса замерло в ожидании, даже билось настороженно и тихо. Выждав драматическую паузу, император громко расхохотался.

– О, видел бы ты себя! – заливался он, и следом за ним засмеялись присутствующие придворные. – Ты, кажется, даже дышать перестал… Надо же, как ты хочешь от меня избавиться. – Он вмиг посерьезнел: – Чем же я тебе так не угодил, друг? Раньше-то ты, помнится, не был против.

Велес уклончиво отозвался:

– Раньше не был, это верно. Мы меняемся, времена меняются…

Флавий не дослушал:

– Да ну, брось… Я знал, какой магией будет одарена твоя дочь… – он глотнул нектара. Встал, поманил за собой Белеса, велев всем остальным остаться на местах. Вышел на террасу. Ожидая, пока царь выйдет из зала и встанет рядом с ним, он вдыхал пряный запах, доносившийся с залива. Ноздри жадно втягивали воздух, грудь поднималась высоко. – Я не буду требовать выдачи Катерины как Залога власти.

Велес молчал – ждал продолжения. Флавий, не обращая на него внимания, проговорил:

– В конце концов, я соблюдаю закон и не практикую многоженство… Мне достаточно одной из твоих дочерей.

Велес остолбенел.

– Что?

Флавий смотрел на него хоть и снизу вверх, но свысока, надменно улыбаясь:

– Я хотел обладать Долей, скрасить с ней свое одиночество, но ты спрятал ее от меня… Что ж, значит, не судьба, – он трагически поджал губы. И тут же добавил с показным воодушевлением, притянув Белеса за локоть, будто опасался, что тот прослушает самое важное: – Тогда я стану хозяином всех несчастий на земле.

– Ты бредишь, – Велес постарался отстраниться, сердце в его груди бешено заколотилось.

Флавий фыркнул, но промолчал. И это молчание насторожило Белеса еще больше. В памяти снова всплыло отправленное послом Велидарем перед смертью короткое сообщение «Темновит». Ему так ничего и не удалось тогда доказать, смерть посла списали на несчастный случай. Сомнения, словно червоточина, кололи в груди.

– Ты сказал, что хочешь избавиться от обета. Раз так, проведем обряд, вернешь мое слово, и дело с концом, – проговорил Велес.

Император приблизил к Велесу лицо, прошептал, многозначительно округлив глаза:

– Глупец, неужели ты в это поверил? Ящик Пандоры открыт[2], мой дорогой друг, твое слово все еще в моих руках! И я сделал свой выбор.

* * *

«Ящик Пандоры открыт».

«Я не буду требовать выдачи Катерины».

«Я стану хозяином всех несчастий на земле».

«Мне достаточно одной из твоих дочерей».

Велес возвращался в посольство и раз за разом повторял слова византийского императора – не мог решить, шутил ли тот, угрожал ли или говорил правду. «Это совсем не похоже на шутку или розыгрыш, Флавий – слишком опытный манипулятор, чтобы играть в такое», – рассуждал он про себя, чувствуя, как тревога из-за последней из фраз – про ящик Пандоры – развеивает надежду на то, что Флавий намерен отказаться от своих планов на руку Катерины.

«Он мог отказаться от планов на Долю только в том случае, если смог заполучить что-то или кого-то более существенного и полезного в достижении своих целей, – размышлял царь. – Душа Недоли вполне подходит для этой роли».

Но мог ли император найти ее, если даже сам Велес оказался не в силах? Флавий не маг, всего лишь смертный, наделенный богами властью и возведенный на трон.

Да, четыре года назад император призвал в помощники Темновита, но Чернобог вряд ли согласился бы помогать ему еще раз без должной оплаты. Отсюда вывод: или это была разовая сделка, или в этот раз Флавий смог расплатиться чем-то особенным. Особенное…

Сердце упало: в этот раз Флавий мог предложить Темновиту слово Белеса, данное много лет назад. То самое, что сделало Долю Залогом власти.

В груди стало тесно. Если так, то Катерина окажется связанной его, Белеса, словом уже не с Флавием, а с Чернобогом.

Конечно, Катерина Темновиту не нужна как жена, они связаны кровным родством, но ему нужна ее сила, ее уникальная магия.

Или Флавий говорил о другом?

«Я стану хозяином всех несчастий на земле», – снова всплыли в памяти слова. Несчастья… И сердце оборвалось – Велес со всей ясностью понял: Флавий знает, где Гореслава Возможно, она уже в его руках.

Царь даже застонал от этой мысли.

Яромир, сидевший все это время в фаэтоне рядом, молчал и, отвернувшись, мрачно смотрел на проплывавшие мимо огни византийской столицы. По лицу старшего брата он понял, что Флавий уже сказал то, ради чего вызвал их. И это «что-то» имело эффект разорвавшейся бомбы – с такой стремительностью они с Белесом покинули дворец императора. И сейчас, по дороге в здание посольства, он только изредка поглядывал на брата, качал головой, но помалкивал – знал, что расспрашивать бесполезно, все равно не ответит.

Вернувшись в посольство, Велес в самом деле стремглав бросился наверх, в кабинет.

Ворвавшись в него, разложил на огромном столе карту, вперился в нее взглядом. Ноздри нервно хватали воздух, в глазах полыхала ярость.

Яромир встал в дверях, протянул:

– Э-э, брат. Что бы тебе ни сказал Флавий, оно не стоит того, чтобы в сердце селить морок черный.

Велес полоснул по нему взглядом, но не проронил ни слова.

– Что сказал Флавий? – Перун решил, что сейчас самое время выяснить, что произошло.

– Он сказал, что завладел Недолей.

Яромир отвел взгляд – эта странная история в семье хоть и была известна, но не обсуждалась: никто не хотел примерять на свои плечи решение, принятое Белесом и Мирославой в ту ночь. Тем более – оценивать степень темноты примененной ими волшбы.

– Откуда он узнал? – праздный вопрос, предназначенный, чтобы оттянуть время для озвучивания своего мнения о происходящем.

Велес шумно выдохнул:

– Ты считаешь, четыре года назад он с Темновитом в лдушки играл? У них был контракт. Что там по тому контракту отдавалось, мы толком не знаем.

– Ну отчего ж «толком»… Флавий подтвердил под присягой во время заседания вече по твоим похищенным дневникам: услуга за услугу – досадить тебе и заполучить твои личные секреты.

Велес усмехнулся:

– Не смеши меня. Темновит не стал бы размениваться на такую мелочь, как позлить меня… – Он отвернулся к окну, скрестив руки на груди, задумался. – Думаю, Флавий сказал только малую толику правды, скрыв самое главное. Не исключено, что это «главное» стало известно Велидарю во время той аудиенции… Поэтому его и убили.

– Разве это не был несчастный случай? – Яромир понимал, что его доводы выглядят жалко, что сейчас он пытается напомнить брату официальную позицию, которая устроила четыре года назад все стороны, – позицию, которая на время оттянула конфликт с Византией. Тогда никто не хотел скандала, и голос Велеса утонул в замалчивании и демонстративном непонимании произошедшего.

Велес обернулся к брату, посмотрел снисходительно, но промолчал. Яромир подошел к столу.

– Хорошо-хорошо, не смотри на меня так… Я прекрасно знаю, чт ты по этому поводу думаешь. Но не напомнить не могу. Однако скажи мне: с чего ты решил, что Флавий не блефует? Он прямо так и сказал – «Гореслава у меня»?

Велес покачал головой:

– Он сказал, что собирается стать хозяином всех несчастий на земле. По-моему, более чем прозрачное намерение. Гореслава – Недоля, именно в ее руках все несчастья на земле. Или в руках того, кто ее захватил.

– Ты пробовал ослабить тот старый обет? Например, снять его как данный без согласия дочери?

Велес качал головой все яростнее:

– Яромир, я кровью запечатал собственное слово. Катерина – моя дочь, в ее венах течет моя кровь, значит, с точки зрения Силы, обет дан ею самой…

Перун молча слушал. Велес добавил, с усилием выдавливая из себя слова:

– Только смерть одного из нас разорвет слово. А я, как ты знаешь, умру, лишь истратив всю отведенную мне силу.

Перун простонал:

– Ну как же ты… – Он махнул рукой, тяжело опустился в кресло. – Что делать думаешь?

Страницы: 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

Лере доступно многое – другие миры, чувства и мысли людей, но это не сделало ее счастливее. Она доро...
Виктор Юзефович Драгунский (1913–1972) – писатель и драматург, театральный, кино- и цирковой актер, ...
Ник не подозревает, что конфликт с родителями заведет его не туда. Он всего лишь отправляется на ден...
Стать женой правителя драконов в другом мире, наверное, очень почётно. Если бы не одно обстоятельств...
Стальная Крыса – такое прозвище случайному человеку не дадут, его нужно заслужить. Не всякий, пусть ...
Будни чистильщиков, которые помогают хранить тайны полуночников, не отличаются разнообразием, ведь т...