Властелин - Михайлов Владимир

Властелин
Владимир Дмитриевич Михайлов


Капитан Ульдемир #3
Попав на далекий Ассарт, неразлучный экипаж Ульдемира вынужден включиться в ход исторических процессов на этой планете. Поневоле звездоплаватели оказываются в центре дворцовых интриг и даже «звездных войн» местного значения. Только верность своим идеалами взаимовыручка помогают землянам уцелеть в самых крутых переделках.

Книга опубликована в авторской редакции.





Владимир Михайлов

Властелин





Книга первая

И прочие услышат и убоятся





Глава первая



1

Никогда не знаешь, как быть с памятью. Мне она порой кажется похожей на старый наряд, последний раз надеванный тобой лет тридцать назад, а то и больше, и сейчас вдруг извлеченный из окутанных мраком глубин старого сундука, вскрытого в поисках чего-то совершенно другого. Держа этот наряд в вытянутой руке, с немалым удивлением его разглядывая, ты оторопело думаешь: что, я и в самом деле надевал такое – вызывающе-яркое, залихватски скроенное? Надевал, милый, надевал; только больше уже ты в него не влезешь, а если и подберешь живот до предела, то все равно не решишься показаться людям в таком виде. Так что единственное, что тебе остается, – это запихнуть его в самый дальний угол и продолжить охоту за тем, что тебе действительно нужно.

Вот так и с воспоминаниями. Когда они вдруг возникают по какой-то мне совершенно не понятной закономерности, я уже больше просто не верю, что когда-то, утонув, воскрес (ладно уж, будем называть вещи своими именами) командиром звездного экипажа в неимоверно отдаленном будущем, совершил две не очень-то простые дальние экспедиции, в ходе которых однажды ухитрился распылиться на атомы, снова воскреснуть и испытать любовь поочередно к двум женщинам, оказавшимся в конце концов одною и той же. С любовью, правда, сложнее: она продолжилась и здесь, на Земле, и продолжается сейчас – только вот ее, той женщины, больше нет со мною. И это, может быть, и есть причина того, что воспоминания причиняют боль и стараешься держать их на расстоянии; когда тебе скверно, лучше не окунаться в те времена, когда был (как теперь понимаешь) счастлив, потому что тем болезненнее будет возвращение в нынешний день.

Особенно если день этот, все наши дни оказываются такими сумасшедшими. Когда меняется все: география, психология, система ценностей, сами представления о жизни – да все меняется до полного неприятия. Чтобы жить в настоящем времени, надо держать ухо востро и как можно меньше отвлекаться от действительности, потому что возвращаться в нее каждый раз становится все труднее и рискуешь в один прекрасный миг вообще выпасть из современности – и тогда уже жить станет и вообще незачем.

Я старался держаться на плаву; в моем возрасте это куда труднее, чем в тридцати-или сорокалетнем. Надо было крутиться, и я крутился.

Это привело к тому, что в начале текущего года я почти случайно оказался в Мюнхене – по делам одного совместного предприятия, где я иногда подрабатываю; немецкая марка нынче стоит высоко. Прекрасный, богатый город, хотя жизнь в нем и дороговата, в особенности для нашего брата – всех тех, для кого марка не является родной и кто с детства привык разговаривать на невнятном языке рубля. Все свободное время – а его оставалось у меня немало – я проводил на улицах, а если быть совершенно откровенным, то в магазинах, которых на этих улицах полным-полно; не то, чтобы я сам много покупал, просто с удовольствием смотрел, как люди покупают всякие хорошие вещи, ухитряясь обходиться без таких фундаментальных понятий, как «дефицит» и «очередь». И вот однажды, ближе к вечеру, когда я выходил из филиала «Вулворта», что под землей, на станции метро «Карлстор», кто-то мягко взял меня за плечо. Я обернулся, движением бровей просигнализировав удивление. В ответ человек улыбнулся.

Я не сразу узнал его. В последний раз мы виделись давно, да и в совершенно других галактических широтах; минувшее время изменило нас, как преображает оно каждого – и, как правило, не к лучшему. Так что память моя сработала не сразу, и я успел спросить – по-немецки, разумеется:

– Чем могу служить?

– Не думал, капитан, – проговорил он, продолжая улыбаться, – что встречу тебя именно здесь. Я очень рад.

Только сейчас я сообразил наконец, с кем разговариваю.

– Уве-Йорген! – Я почувствовал, как искренняя радость разливается и по моим сосудам. – Старый черт! Я и понятия не имел, что ты записался в баварцы.

– Нет, – сказал Уве-Йорген. – Я тут проездом.

– Откуда и куда? Как ты вообще живешь, чем занимаешься? – Мы уже поднялись на поверхность и теперь неторопливо шли по направлению к Мариенплац.

– Просто сделал небольшую остановку по пути в Россию – так теперь называется твоя страна? У меня здесь родня. Не близкая, но, когда другой нет, выбирать не приходится.

– Это чудесно, что именно в Россию. Я как раз собираюсь домой. Поедем вместе?

– Нет, – отказался Рыцарь, чем немало меня огорчил. – Теперь я уже не поеду.

– Планы переменились? Или думаешь, что я тебе помешаю?

– Что ты, наоборот. Просто больше нет надобности ехать туда, раз уж я повстречал тебя здесь.

– Что за черт! Так значит, ты ко мне собирался?

– Ты соображаешь по-прежнему довольно быстро.

– Так… – произнес я медленно. – В таком случае я догадываюсь, откуда ты едешь.

– Мастер шлет тебе привет, – сказал он.

Может быть, он ожидал, что я обрадуюсь. Но у меня не получилось. На Мастера я был обижен – глубоко и всерьез. Пожалуй даже, обида – не то слово. Я посмотрел Уве-Йоргену в глаза – и встретил его грустный взгляд.

– Не надо, Ульдемир, – сказал он и даже поднял руку в предостерегающем жесте. – Не объясняй. Я знаю. И глубоко тебе сочувствую.

Но я уже не мог сдержаться.

– Когда он забрал ее, он отнял у меня все! Дьявол, он же понимал, что она для меня значит!

– Я знаю. И он знает. Но она была там очень нужна. И сейчас очень нужна. Весьма напряженные времена, Ульдемир. Кроме того, ты ведь не остался в полном одиночестве. Она родила тебе…

– Если бы не это, – буркнул я, – вряд ли ты застал бы меня в этом мире. Ладно, давай-ка самую малость помолчим.

Я остановился – как бы для того, чтобы полюбоваться выставленным в витрине набором кожаных чемоданов, объемом от атташе-кейса до сундука моей бабушки, но все – одного фасона. Этакая кожаная «матрешка», но отнюдь не бесполезная.

– Ты желаешь купить это? – спросил Рыцарь.

Мои желания тут роли не играли: комплект стоил не дешевле пристойного автомобиля. Однако я не успел объяснить это – да, пожалуй, все равно не стал бы. Не люблю выглядеть бедным родственником.

– Не покупай, – сказал Уве-Йорген. – Сделаешь это в другой раз. (Немцы все-таки страшно наивный народ и не понимают, что у нас, россиян, этого другого раза может и не быть: «Аэрофлот» опять задерет цену – и прощай, Макар, ноги озябли.) На этот случай чемоданы тебе не понадобятся, ибо ехать придется налегке.

– Налегке не получится, – сказал я. – Жаль, что ты раздумал съездить к нам: тогда понял бы, что наши не возвращаются из-за границы налегке. Мы очень заботимся о процветании вашей торговли. Иначе где вы возьмете деньги, чтобы помогать нам?

Кажется, Рыцарь не оценил моей иронии…

– О да, – сказал он, – я представляю себе. Однако ты поедешь не в Россию. Отнюдь.

Мы миновали еще с полдюжины витрин, прежде чем я ответил, собрав в кулак всю свою решимость:

– Никуда я не поеду. Я достаточно стар, чтобы оставаться самим собой вместо того, чтобы переселяться в черт знает чье тело и пускаться в разные авантюры.

– Нет, – возразил он, кажется, не очень удивившись моему отказу. – Перевоплощаться не понадобится. На этот раз ты сможешь остаться самим собой.

– На этот раз я останусь самим собой во всем, включая место пребывания. Что мне до неурядиц Вселенной, если у меня забрали… Но что толку повторять, если ты не желаешь понять.

– Я понимаю. – Он произнес это слово протяжно, чуть ли не нараспев. – И Мастер понимает, и Фермер, и весь экипаж. Но здесь играют роль два обстоятельства. Первое: в свое время ты дал слово эмиссара. Это, Ульдемир, то же самое, что воинская присяга. Освободить тебя от данного слова мог бы только Мастер. Но он не освобождает.

– Ах, милый Мастер! – сказал я. – Старый человеколюбец! Как он обо мне заботится! Ну, а каково же второе обстоятельство?

– Она тоже просит тебя об этом.

Я невольно согнул руку, чтобы убедиться, что сердце все так же тарахтит на своем месте: на миг мне почудилось, что оно куда-то провалилось.

– Ты видел ее? Говорил с ней?

– Ну, разумеется! Кем бы я был, если бы не повидался, не поговорил с нею, зная, что меня посылают, чтобы пригласить тебя.

– Ну рассказывай же! Как она там? Или ее уже послали куда-нибудь в очередное чертово пекло?

– Она была еще там. Ты ведь знаешь: после окончательного перехода дается какое-то время, чтобы человек мог привыкнуть к своему новому положению. Как она? Ну, ей, кажется, тоже не хватает тебя – и дочери, конечно же. Но извини, подробнее я расскажу как-нибудь в другой раз. Она просит – вот то, что тебе нужно знать сейчас.

– А ты не врешь, Рыцарь? – спросил я с подозрением. – Может быть, решил применить солдатскую хитрость?

Он, по-моему, обиделся всерьез.

– Одно из двух, Ульдемир: или «врешь», или «Рыцарь». Рыцари, как ты должен бы знать, не лгут. Если они рыцари. Не оскорбляй меня, будь добр.

– Извини, – проворчал я. – И все равно. Не хочу его видеть.

– Он понимает это. Почему бы иначе он послал меня? Приглашение можно было бы передать тебе и более простым способом. Но подумай хорошенько: если ты сейчас откажешься, что же ты скажешь ему – и ей – когда встретишься с ними?

– Если встречусь…

– А ты что – рассчитываешь на бессмертие в этом мире? Этого, как мне кажется, никто тебе не обещал… Ты ведь захочешь снова быть с нею – потом, когда здесь тебя уже не останется?

– Господи, что за идиотский вопрос!

– Так вот: она ждет тебя, и будет ждать столько, сколько потребуется. Но, по-моему, сейчас тебе еще рано уходить отсюда насовсем. Ты, собственно, и сам это сказал. Не так ли?

– Так, – признал я. – Хочется, чтобы дочка выросла при мне.

– Ну вот. А сейчас – только непродолжительная командировка. И надо, чтобы отправился именно ты. Я был готов взять все на себя. Но мне это не по силам.

– Почему?

– Потому, что условия, в которых придется работать, хотя и не копируют, но все же в определенном смысле походят на те, какие сейчас существуют в твоей стране. Так что твой опыт очень важен.

– О, конечно, – сказал я, пожав плечами. – Наша отработанная технология развала общества и государства…

– Ты смеешься совершенно напрасно.

– Что, еще где-нибудь социалистическая революция? Или перестройка? Или просто голод?

– Ты узнаешь все подробно, без этого тебя не выпустят.

– Послушай… – сказал я. – А может быть, Мастер позволит мне увидеться с нею – прямо сейчас?..

– Ну, я рад, что ты так быстро согласился, – сказал он.

– Ах, так? В таком случае, я еще поупрямлюсь.

– Уже некогда, – сказал Рыцарь. – Транспорт ждет.

– Что – прямо сейчас?

– Нет – после дождичка в четверг! (Я почувствовал, как Уве-Йорген надулся от гордости, уместно ввернув именно русскую поговорку.) Конечно же, сейчас.

– Нет, ну я не могу – прямо так, с места в карьер…

– Мой Бог, не надо простые вещи представлять сложными. Ну хорошо, чтобы ты пришел в себя – зайдем, посидим за кружкой-другой пива…

– Где?

– Да вот хотя бы здесь, – и он указал на дверь.

Кружка пива была бы кстати. Я кивнул. И мы вошли.

Но там была не пивная.


2

А в то же самое время…

Нет, не надо придавать слишком большого значения тому, что «в то же самое время». Великое множество событий происходит в любое то же самое время; время – как коммунальная квартира, где мы вынуждены сосуществовать с другими, потому что отдельных слишком мало. Так и со временем: оно одно, и его слишком мало на всех; и тем не менее все мы как-то в нем умещаемся. Кстати сказать, мы и не слишком уверены в том, что события, о которых сейчас пойдет речь, происходили именно в то самое время, что и описанные выше. С таким же успехом они могли произойти немного раньше или несколько позже. Важно то, что они произошли.

То для нас важно, что человек, сидевший в глубоком кресле подле низкого стола…

Тут опять приходится задержаться. Говоря «человек», мы имеем в виду существо, на первый взгляд похожее на вас или на меня.



Читать бесплатно другие книги:

В стране биороботов трудно остаться человеком. И тем не менее бывшему сотруднику Интерпола Милову удается проникнуть в з...
Произведения В. П. Астафьева (1924—2001) наполнены тревогой за судьбу родной страны, переживающей период «всяческих прео...
Произведения В. П. Астафьева (1924—2001) наполнены тревогой за судьбу родной страны, переживающей период «всяческих прео...
На одной чаше весов истории – целых три мировые войны, поджигателями которых готовы стать наши соотечественники, на друг...
Произведения В. П. Астафьева (1924—2001) наполнены тревогой за судьбу родной страны, переживающей период «всяческих прео...
Произведения В. П. Астафьева (1924—2001) наполнены тревогой за судьбу родной страны, переживающей период «всяческих прео...