Грани безумия. Том 1 Соловьева Евгения

Содержание цикла «Королева Теней»:

Книга 1. Двойная звезда. Том 1

Книга 1. Двойная звезда. Том 2

Книга 2. Клинком и сердцем. Том 1

Книга 2. Клинком и сердцем. Том 2

Книга 2. Клинком и сердцем. Том 3

Книга 3. Грани безумия. Том 1

© Арнаутова Дана, Соловьева Евгения

© ИДДК

Глава 1

Незваные гости

– Нет, – процедил Грегор, переводя взгляд с посетителя на барготову груду бумаг, меньшую часть которых следовало подписать еще вчера, а большую – неделю назад. – Фиолетовый факультет не нуждается в услугах кладбищенского мастера-профана. Не знаю, от кого вы услышали столь неуместную шутку, сударь…

– Витольс, – напомнил этот самый профан, высокий худощавый незнакомец лет сорока, о котором Грегор никогда ранее не слышал. – Возможно, милорд Великий Магистр, вы все же спросите у магистра Фиолетовой Гильдии? Вдруг мои услуги все-таки пригодятся? Поверьте, у меня весьма богатый опыт в том, что касается нежити.

– Разговор окончен, сударь Витольс, – отрезал Грегор, изрядно устав и от этой беседы, и от не менее странного профана, одетого как состоятельный простолюдин, очень прилично, хотя старомодно. Никакого титула гость не назвал, рекомендаций не предоставил, но держался при этом так, словно был переодетым королем, никак не меньше. Между прочим, кто его вообще впустил в кабинет Архимага? Нужно непременно выяснить и принять меры. – Если это все, чего вы хотели…

– Не все, – без малейшего почтения хмыкнул наглец, рассматривая Грегора, как редкую, но непонятно к чему предназначенную диковинку. – Но, разумеется, не смею навязывать свое общество. Разрешите откланяться, милорд.

И в самом деле склонился в безукоризненно изящном, но слишком неглубоком для простолюдина поклоне, а затем невозмутимо покинул кабинет.

Грегор вздохнул, потер невесть с чего занывшие виски и снова с отвращением взглянул на бумаги. Видит Претемнейшая, до занятий еще три недели, а документов, требующих внимательнейшего прочтения и подписей, уже столько, словно их не разбирали год! Если бы только Грегор мог по-прежнему доверять Райнгартену… Передал бы ему половину, не задумываясь!

Впрочем, можно ведь взять бумаги домой и разобрать их там?

При мысли о доме Грегор ощутил уже привычное нетерпеливое ожидание и поймал себя на том, что понимает Райнгартена, который всегда так спешит домой или во дворец – в зависимости от того, где именно проводит время его драгоценная женушка. Было бы к кому спешить! Впрочем, если Райнгартен любит жену хотя бы вполовину так, как сам Грегор…

Не поехать ли домой прямо сейчас? В конце концов, обед уже давно прошел, а занятий все равно нет, и даже те из преподавателей, кто занят подготовкой к новому учебному году, не засиживаются в Академии так поздно! Старого Кастельмаро, прошлого Архимага, вовсе невозможно было застать на службе летом.

Грегор бросил взгляд на огромные фраганские часы, присланные в подарок новым королем, те самые, что раньше стояли в спальне Малкольма, и от которых бастард поспешил избавиться как можно скорее, словно торопился вытравить саму память о прежнем короле. Право, лучше бы избавился от кота, следующего за ним везде с такой надменной важностью, словно король тут он! Или от Беатрис! В конце концов, Малкольм любил эти часы. Впрочем, теперь они напоминали Грегору о покойном друге. Стоит, пожалуй, поблагодарить короля не только по требованиям этикета, что Грегор сделал сразу, а про себя, зато от души.

Погрузившись в приятные размышления, он не сразу понял, что за дверью в приемной больше не правит безмятежная тишина. Чьи-то голоса сливались в негромкий неразборчивый гул, заставивший Грегора поморщиться. Кстати, следует выйти и объяснить господам секретарям и насчет недопустимости визитов неизвестных профанов, и насчет соблюдения надлежащего этикета! И сделать это немедленно, а то в последнее время он стал недопустимо благодушен.

Все пятеро секретарей, к величайшему изумлению Грегора, были тихи и благонравны, как только что упокоенные умертвия. Сидя за своими столами, они занимались работой, а голоса принадлежали наглому профану, который, как оказалось, никуда не ушел, и… Ну разумеется, разве мог Роверстан упустить такой случай испортить Грегору настроение? Интересно, чего ему-то здесь понадобилось? До этого дня разумник не утомлял Грегора визитами и, кажется, даже его избегал…

– Доброго дня, магистр, – бросил Грегор и перевел взгляд на профана, который с интересом рассматривал книжные шкафы со справочниками. – Могу я узнать, почему вы все еще здесь?

– Доброго дня, милорд Великий магистр, – склонил голову Роверстан. – Вижу, вы уже познакомились с нашим новым преподавателем? Позвольте выразить вам свое восхищение – вы узнаете обо всем так быстро, словно вашей разведкой по-прежнему руководит командор Райнгартен.

– Преподаватель? – холодно уточнил Грегор, в очередной раз дав себе слово не обращать внимания на учтивую издевку разумника. – Должен вас огорчить, Роверстан. Этот сударь ввел вас в заблуждение. Только что я лично отказал ему в месте кладбищенского мастера.

– Какое дивное совпадение! – удивился Роверстан. – А я только что принял достойного сударя Витольса на должность преподавателя истории. В моей гильдии острая нехватка наставников, милорд Архимаг, а сударь Витольс предоставил мне самые убедительные рекомендации от человека, которого я давно знаю и чьему мнению полностью доверяю.

– Вы приняли на должность? – переспросил Грегор так тихо, что едва сам себя услышал. – Не интересуясь моим мнением на этот счет? Профана, которому… попросту не место в Академии?

– Магистр имеет право нанимать преподавателей для своей гильдии по собственному разумению, – с безукоризненной любезностью процитировал Роверстан Устав Ордена. – Что же до того, что профанам не место в Академии… Значит ли это, что в самом скором времени нам потребуются новые берейторы, фехтмейстеры, преподаватели танцев и изящных искусств? Не смею оспаривать ваше решение, но должен признать, мне будет весьма жаль расставаться с мэтром де Берже. Право, у него основы поэзии удается освоить даже тем из адептов, кто совершенно не склонен к литературной деятельности! Да что там обычные адепты, я сам слышал, как на его уроке Саймон Эддерли сложил безупречно правильный и весьма оригинальный катрен, посвященный радостям жизни! Ушам бы своим не поверил, но катрен при этом был неприличным в той же мере, что и правильным, так что сомнений в авторстве у меня не возникло. А вы хотите лишить нашу Академию такого замечательного преподавателя!

– Роверстан! – не выдержал Грегор и тут же поправился: – Что вы несете, милорд магистр?! Причем тут мэтр де Берже и прочие преподаватели?! Они учат дисциплинам, которые не требуют магии. А этот… сударь… – глянул он в сторону безмятежно спокойного гостя. – Он, извольте знать, желал преподавать нежитеведение! И, между прочим, не предоставил мне никаких рекомендаций!

– Может быть, потому что вы не знаете лицо, которое ему их дало? – очень учтиво поинтересовался разумник. – Что касается меня, то я совершенно уверен, что дон Раэн ди Арлезе – прекрасный знаток истории в целом и истории магии в частности, так что полностью доверяю его мнению о нашем новом мэтре. Но если у вас, милорд Великий Магистр, имеется другой кандидат, готовый вести историю у пяти младших курсов, включая боевиков и иллюзорников, я с радостью познакомлюсь с этим восхитительно отважным человеком! Жду его прямо сейчас со списком лекций, планом контрольных работ и, разумеется, рекомендациями!

Грегор невольно тряхнул снова заболевшей головой и закусил изнутри губу. В раскрытое окно дул теплый летний ветер, шевеля занавеси, все пять секретарей старательно и монотонно скрипели перьями, уткнувшись в документы, и было понятно, что завтра же содержание этого бредового разговора станет известно всей Академии. Погодите-ка!

Уставший разум выхватил смутно знакомое имя.

– Дон Раэн? – вскинулся Грегор, пропуская мимо ушей требование насчет кандидата в мэтры. – Уж не тот ли самый, который…

Он вовремя остановился, не желая напоминать при посторонних об аркане, сплетенном Айлин. Особенно при посторонних, чьи глаза и уши принадлежат Райнгартену! Но Роверстан, конечно, его понял.

– Именно, – снова поклонился он и поправил зеленый шелковый платок, который неизменно носил в последнее время с форменной мантией. – Тот самый дон Раэн. Прекрасный специалист по древней истории и знаток редких языков. Если не ошибаюсь, мэтр Витольс – тоже.

– Совершенно верно, милорды, – тоже с непонятно где отточенным изяществом поклонился наглый простолюдин. – Я весьма недурно знаю чинский и вендийский, не считая самых распространенных наречий Султаната. Могу преподавать их желающим в свободное от основных занятий время.

– Чинский и вендийский… – обреченно повторил Грегор. – Великолепно. Крайне нужные нам дисциплины.

– Желаете меня проэкзаменовать? – любезно осведомился сударь Витольс, которого Грегор уже совершенно точно терпеть не мог.

– Благодарю, обойдусь, – сухо ответил он и снова не удержался: – Вы их на кладбищах изучали? Вместе с нежитеведением? О ваших познаниях в истории предоставляю судить магистру Роверстану, но извольте не забивать головы адептам ничем, якобы относящимся к некромантии. Уж лучше учите их чинскому, если найдутся охотники так странно проводить время!

Витольс опять поклонился, на этот раз молча, и Грегора окатило холодное неприятное чувство, что появление этого человека – не просто досадная странность, но и признак грядущих неприятностей. Впрочем, если пройдоха вздумает мутить воду, то мгновенно вылетит из Академии, а заодно можно будет поставить на место Роверстана, который за него поручился. Право, в последнее время в Академии слишком много простолюдинов среди преподавателей!

Между прочим, дед рассказывал Грегору, что в его бытность адептом простолюдинам разрешалось преподавать далеко не все предметы, а лишь те, для которых не находилось наставников-дворян, которым безусловно отдавалось предпочтение. Потому и школа прежних мастеров была непревзойденно сильной! Грегор до сих пор бился с проклятием Фарелла, не слишком продвинувшись в его изучении за почти три месяца. А сейчас разве может кто-то из учеников Денвера сплести проклятие такого уровня? Уходят старые традиции!

– Не смею больше вас задерживать, господа, – так же сдержанно и прохладно сказал он, твердо решив, что теперь уж точно поедет домой.

Велит накрыть обед, впрочем, уже ужин, не в столовой, а в садовой беседке, как это иногда делалось в его детстве – Айлин полезен свежий воздух. И нужно заехать по дороге в ее любимую кондитерскую за теми конфетами, которые обычно привозит Аранвен…

При мысли о Дарре Аранвене настроение испортилось еще сильнее. Пока Роверстан и Витольс покидали приемную, а секретари изображали чрезвычайную занятость и усердие, он отошел к окну и заставил себя вдохнуть неприятно душный воздух, пропитанный навязчивым ароматом каких-то цветов. Аранвен и Эддерли… Эти двое являлись к ним в дом, пользуясь свободой летних вакаций, едва ли не каждый день! Ну хорошо, два-три дня в неделю уж точно. Исключительно потому, что большего не позволяли элементарные приличия. Привозили то цветы и сладости, то книги из домашних библиотек, словно в особняке Бастельеро не хватало редчайших фолиантов, то какие-то безделушки… Ничего предосудительного в этом не было, но прежний покой дома Бастельеро исчез.

Вместе с Эддерли и Аранвеном с визитами зачастили Кэдоган и Галлахер, которым вздумалось брать уроки живописи у лорда Аларика. И ведь король выполнил обещание, выписав им из Фраганы наставника, но этого двум Оуэнам оказалось мало, и они старательно, как на службу, являлись в особняк Бастельеро, чтобы ставить свои рамы с холстами то в саду, то в каком-нибудь зале, то вообще в странных местах наподобие конюшни. Ну что можно рисовать на конюшне?! Лошадей? Так ведь нет!

Грегор видел эту мазню, вместо лошадей – между прочим, чистокровных итлийских кобыл, которых и нарисовать не стыдно! – там красовались какие-то деревянные стены, бочки для воды и зерновые ящики. А лорд Аларик тогда на его удивление пожал плечами и заявил, что это необходимый этап воспитания живописца. Теперь Грегор был точно уверен, что все эти годы отец не скучал. Уж бочек и ящиков, чтобы их рисовать, в поместье наверняка предостаточно.

И вся эта суматоха невероятно раздражала, но Грегор терпел, потому что Айлин при появлении Воронов оживлялась, ее бледность если не проходила, то становилась менее заметной, и ей иногда удавалось целый день провести без обычных приступов тошноты, которыми она постоянно мучилась. Леди Эддерли, которая приезжала раз в неделю для осмотра, уверяла, что ничего страшного нет, просто течение беременности сложное. Она привозила травяные настойки и обязательно напоминала каждый раз, что здоровье женщины и будущего ребенка зависит от настроения, так что Грегор готов был приглашать в дом хоть толпу живописцев, хоть Дарру Аранвена, хоть джунгарский табор с самим Барготом во главе, лишь бы на лице жены почаще мелькала улыбка…

Отойдя от окна, он попрощался с секретарями и покинул Академию, предвкушая скорую встречу с Айлин. Нашествие любителей искусства было вчера, значит, сегодня никто не приедет, и они с Айлин смогут побыть вместе. Он узнает, какую книгу она сейчас читает… Впрочем, пару последних недель, приезжая домой, он видел Айлин не с очередным трудом по некромантии, а с рукоделием, какой-то вышивкой, привезенной Иоландой Донован.

Вид Айлин, сосредоточенно перебирающей цветные нитки или неумело тыкающей иглой в натянутую ткань, был так умилителен и уютен, что Грегор почти радовался шумной девице-иллюзорнице, которая появлялась с какими-то модными журналами, корзинкой шелковых и бархатных лоскутов, которые называла образцами, и неизменными пирожками или печеньем. Всеблагая Мать, как будто в доме Бастельеро хозяйку этого самого дома морят голодом! Но пусть привозит что угодно, главное, что вечерами Айлин сидит с этой самой вышивкой, а не скитается по лесам, не упокаивает кадавров, не палит демонов, не… Не рискует собой – вот что единственно важно! А вышивает, читает или гуляет в саду с этим своим умертвием, которое старательно прикидывается обычной собакой.

Пройдя по двору к конюшне, он велел седлать итлийскую кобылу, на которой ездил в Академию. Айлин леди Эддерли строго запретила верховую езду, а карету его отважная боевичка терпеть не могла, и совместные прогулки пришлось отложить. Хотя Грегор клятвенно пообещал жене, что в будущем году они съездят к теплому морю в Арлезу или Итлию. Говорят, это очень помогает оправиться после родов! Жаль, что беременным нельзя использовать порталы, он бы взял отпуск и отвез Айлин туда прямо сейчас, когда на юге уже не так жарко…

Привычные мысли, полные нежности, занимали его всю дорогу, и когда Грегор, заехав в кондитерскую, вернулся домой, его головная боль исчезла, а настроение совсем исправилось. Увы, ровно до того момента, как на конюшне он увидел в деннике фраганского жеребца Саймона Эддерли и еще трех лошадей.

– У нас гости? – поинтересовался Грегор у камердинера, который встретил его в холле.

– Их светлости Аранвен-младший и Эддерли-младший, – правильно понял камердинер, что Грегор интересуется составом гостей, а не самим их очевидным наличием. Тем более что из большой гостиной слышалась громкая беседа, в которой выделялся звенящий голос Саймона. – Приехали навестить миледи. А их светлости Кэдоган и Галлахер приехали к лорду Аларику. Сначала пообедали, потом изволили поставить в большой гостиной моль… берты… – с трудом выговорил он непривычное слово. – Рисуют собаку миледи.

– Миледи тоже пообедала? – спросил Грегор единственное, что его действительно волновало.

Бесцеремонность юных Воронов, что стали являться сюда как к себе домой, раздражала, но уже привычно. Лишь бы Айлин было веселее…

– У миледи сегодня был хороший аппетит, – доложил камердинер. – Она изволила съесть перепелку в молочном соусе и немного спаржи, а потом велела подать в гостиную шамьет и выпила две чашки с печеньем.

– Хвала Всеблагой! – с чувством сказал Грегор. – Она не говорила, что желает на ужин?

– Нет, милорд, – ответил камердинер, принимая у него трость. – Осмелюсь спросить, юные лорды останутся к ужину?

– Мне тоже весьма любопытно это знать, – рассеянно отозвался Грегор и посмотрел в окно на солнце, явно клонившееся к закату. – Ничего не имею против гостей за ужином, но неплохо бы предупреждать о столь длительных визитах… В любом случае пусть накрывают на стол.

Он прошел в гостиную, и стоило переступить порог комнаты, как раздражение мгновенно вернулось, приведя с собой и головную боль. В его уютной, всегда безупречно чистой и аккуратной гостиной царил чудовищный беспорядок! На обитом темным шелком диване, который небрежно накрыли какой-то тряпкой, развалилось умертвие со всей его огромной копной длинного белого меха. При появлении Грегора тварь лениво приоткрыла голубые огни глаз, шевельнула ухом и опять сделала вид, что дремлет. А перед диваном стояли три деревянные рамы на высоких ножках, как же их там назвал камердинер… Неважно, главное, что за ними с кистью в руках торчали оба Оуэна и лорд Аларик, полностью сосредоточившись на своем занятии и не оторвавшись от него ради появления Грегора.

Действительно, подумаешь, мелочь какая – хозяин дома вернулся!

Грегор досадливо дернул углом рта, все еще уговаривая себя не злиться, но получалось плохо. В гостиной невыносимо воняло красками и еще какой-то резкой мерзостью вроде той, которой слуги в Академии оттирали лабораторные столы и шкафы. Баночки со всем этим стояли на столике, тоже предусмотрительно накрытом, но запах! От него потом и за несколько дней не избавишься! А если обивка мебели впитает, то гораздо дольше. Как бы не пришлось менять диван!

За вторым столиком, накрытым шамьетом и закусками, сидели Айлин и, разумеется, Эддерли с Аранвеном. Саймон развалился в кресле, умудряясь непрерывно болтать и одновременно поглощать сладости, запивая их шамьетом, а его, Грегора, жена внимала этому юному пустозвону с горящими глазами и порозовевшим лицом, за которое Грегор простил бы мальчишке любую бесцеремонность, если бы не странный укол в сердце. Наедине с ним, собственным супругом, ее глаза так не горели…

Грегора в дверях эти двое тоже не заметили, конечно. И только Аранвен, как всегда невозмутимый и чопорно-бесстрастный, повел себя как положено. Первым увидев хозяина дома, он встал и отвесил поклон, а следом встрепенулась Айлин, замолчал Саймон, и художники с явной неохотой отвлеклись от своей мазни. Рисовать умертвие! Нет, может, отец все-таки выжил из ума? Конечно, если думать, что это обычный пес, то выглядит он весьма пристойно. Да что там, роскошно даже! Но все равно в этой твари есть что-то пугающее. Грегор ни на миг не верил в ее показное дружелюбие и якобы собачьи повадки. Если бы умертвия обладали разумом, он бы поклялся, что именно у этого экземпляра имеется особое коварство. С чего бы еще оно так пыталось выглядеть собакой? Может, бессознательно боится некромантов и потому прикидывается милым?

– Милорд супруг!

Айлин приподнялась из кресла, и Грегор поспешно ее остановил:

– Прошу, сидите, миледи!

– Леди Эддерли говорит, что мне нужно двигаться, – возразила она и отвела взгляд, как всегда смутившись при упоминании своего положения. – Как прошел ваш день, милорд?

– Благодарю, хорошо. Милорды? Рад вас видеть!

Он подошел и поцеловал жене руку, стоящие Вороны по очереди выразили почтение, и Грегор расстроенно понял, что тихий семейный вечер снова не состоится. Ну не гнать же этих юнцов, забывших о приличиях! Он бы, конечно, им напомнил, но если Айлин действительно хорошо пообедала, и ей не стало плохо, вдруг ужин в компании бывших соучеников окажется таким же удачным?! На кухне, конечно, наверняка готовы к подобной неожиданности, которая уже вовсе и не неожиданность. Грегор велел повару всегда держать наготове несколько блюд, которые может пожелать миледи, так что в любой момент особняк Бастельеро готов принять короля со свитой, не то что четверку адептов…

– Вы ведь останетесь на ужин, милорды? – осведомился он, не сомневаясь, что приглашение будет принято.

И Эддерли, и Кэдоган с Галлахером посмотрели на Аранвена, который, как всегда, был среди Воронов предводителем. А еще, что снова царапнуло Грегора, на него же посмотрела и Айлин, причем с надеждой.

– Благодарю за приглашение, милорд. – Дарра склонил голову, и его волосы в закатном свете, льющемся в окно из сада, блеснули не обычным бледным золотом, а темным, почти красным. – Но мы и так уже злоупотребили вашим гостеприимством.

– Не думаю, что это злоупотребление, – негромко отозвался лорд Аларик, и раздражение Грегора вспыхнуло еще сильнее. – Ваши визиты исключительно благотворно действуют на мою невестку. Не так ли, дорогое дитя?

– Вы правы, батюшка, – улыбнулась ему Айлин с такой почтительной нежностью, что Грегора снова переполнили благодарность и восхищение ее чудесным характером. – Я всегда рада видеть своих соучеников. Может быть…

Она запнулась, и Грегор вздохнул, а потом попросил, прекрасно понимая, что решает за этих четверых Аранвен:

– Право, милорды, останьтесь. Ужин сейчас подадут, не позорьте мой дом пренебрежением к нашему гостеприимству.

– Не смеем отказать вам, милорд. – Помедлив пару мгновений, Аранвен поклонился, и остальные трое с радостью последовали его примеру, а лицо Айлин снова просияло изнутри.

Умертвие соскочило с дивана и потрусило к выходу из гостиной, явно намереваясь сопровождать всех в столовую. Грегор с очередным вздохом подумал о домашнем наряде, в который собирался переодеться. Теперь придется остаться в камзоле ради гостей… И никакой садовой беседки, там просто не хватит места. А завтра снова на службу…

«Не поеду, – мелькнула у него соблазнительная мысль. – Останусь дома и велю говорить, что хозяева не принимают! Пусть хоть сам король приедет, могу я побыть с собственной женой?! Тем более что их величество изволил нанести визит всего-то две недели назад и своего итлийца притащил. С енотом! Эта тварь погрызла ножку стола, а когда его вывели в сад, выкопала какие-то лилии, над которыми садовник рыдал, как безутешный вдовец. Фарелл, конечно, просил прощения, но я бы все равно проклял этот наглый кусок меха, если бы Айлин потом целый день не улыбалась. Ну и Баргот с ними, с лилиями!»

Слуги, появившись словно ниоткуда, как положено в приличном доме, подали влажные полотенца освежить лицо и руки. Два Оуэна почтительно попросили вымыть руки по-настоящему, чтобы оттереть краску, и лорд Аларик ушел вместе с ними. Из покинутой гостиной все так же резко воняло, умертвие бродило вокруг, цокая когтями и царапая паркет… Грегор глубоко вдохнул, а потом выдохнул, прося Претемнейшую о терпении. Ну ничего, скоро вакации закончатся! И ожидать набегов соучеников Айлин придется только в выходные. Жаль, она расстроится, наверное, но ведь покой ей тоже нужен? И чем дальше, тем более будет необходим. Они смогут больше времени уделять друг другу, и он постарается возместить ей все внимание, которого она была лишена.

– Вы прекрасно выглядите, моя дорогая, – улыбнулся он ей. – Как же я рад наконец-то оказаться дома!

* * *

– Я тоже рада вас видеть, милорд, – откликнулась Айлин и вздрогнула, увидев, как просиял лорд Бастельеро.

Вот к чему ей никак не удавалось привыкнуть!

За эти месяцы она почти свыклась с огромным домом, полутемным и мрачным даже в самые ясные дни, с хриплым вороньим граем, нередко будившим ее по ночам, с чопорностью слуг… О, они были столь безукоризненно почтительны, что Айлин было не на что пожаловаться, даже захоти она это сделать! И все же она ощущала их неодобрение, которое выражалось именно в этом холодном послушании, никогда не выходящем за рамки этикета. «Да, миледи, нет, миледи, как скажете, миледи…» Вот странно, у Ревенгаров слуги были не менее старательными и умелыми, но там никто не боялся обронить при ней лишнее слово или улыбнуться, рассказывая новости.

А здесь прислуга казалась ей чем-то средним между призраками и анимированными трупами, взятыми под жесткий контроль. Всегда молчаливые, они появлялись ниоткуда, делали все, что нужно, и снова мгновенно скрывались из вида. Больше того, когда в первый день она стала выяснять, как зовут приставленных к ее покоям горничных, оказалось, что у них одно имя на всех! Как церемонно пояснил дворецкий, представляя ей прислугу, в особняке Бастельеро любую горничную зовут Тильдой, чтобы милордам и миледи не приходилось помнить разные имена.

– Но мне совсем несложно запомнить, как их зовут! – растерянно возразила Айлин.

– Их зовут Тильда, миледи, – все с той же почтительной бесстрастностью повторил дворецкий. – Так повелось еще со времен лорда Стефана. – И добавил с едва заметной тенью неодобрения: – Но миледи может звать их, как ей угодно.

Айлин обвела взглядом замерших перед ней женщин в длинных коричневых платьях и наглаженных белоснежных передниках, и… сдалась. Тильда так Тильда, хотя это ведь ужас какой-то – лишать людей, пусть даже прислугу, собственных имен!

Впрочем, вечером за ужином она сделала еще одну попытку, спросив лорда Бастельеро, как зовут его дворецкого. Ведь хотя бы у такой важной для дома персоны должно быть имя?!

– Как зовут? – с легким удивлением переспросил лорд Бастельеро. – Колокольчиком, моя дорогая. Разве вам не показали звонки для прислуги в ваших покоях?

– Показали, милорд… супруг, – склонила Айлин голову и больше ни о чем не стала спрашивать.

Наверное, ее муж просто привык, что горничных здесь зовут Тильдами, а дворецкого – с помощью колокольчика. В каждом дворянском особняке или поместье свои порядки. А она никак не чувствовала себя здесь хозяйкой, чтобы их менять. Да и зачем? С этим вполне можно смириться. Оказалось, что в ее новом положении это самое легкое и правильное – попытаться привыкнуть. Просто привыкнуть ко всему.

В конце концов, даже еженедельные визиты лорда Бастельеро в ее спальню стали всего лишь тягостно-утомительными, и только его благоговейная нежность и стремление ей угодить по-прежнему вызывали в Айлин мучительный стыд и чувство вины. Эта любовь должна была принадлежать совсем другой женщине! Той, которая могла бы ответить на нее, сделав лорда Бастельеро счастливым…

Однажды Айлин почти удалось убедить себя сказать мужу, что она тоже его любит – ведь эта ложь никому не повредила бы? Этикет иногда прямо предписывает лгать! Например, при встрече с неприятной особой полагается заверить ее в своей радости от этой самой встречи, даже если приятнее было бы увидеться с толпой стригоев. Так что всего несколько слов о любви – это сущий пустяк, верно? Зато, возможно, лорд Бастельеро перестал бы ловить ее взгляды с таким напряженным ожиданием и щедро расточать собственные признания.

Но Айлин не смогла. Нужные слова словно замерзли на языке, и ей удалось только пролепетать благодарность за все, что супруг для нее делает. Впрочем, хватило и этого – лорд Бастельеро весь вечер был удивительно благодушен и доволен…

Она вздохнула, привычно скрывая вину за то, что не может от души обрадоваться возвращению мужа, и подала ему руку, позволяя отвести себя в столовую. Что ж, благодаря Саймону с Даррой и обоим Оуэнам это был прекрасный день, да и на ужин грех жаловаться – такая редкая возможность провести с друзьями еще немного времени!

Столовая, отделанная, как и остальные комнаты в особняке, панелями из темного дерева, привычно сияла множеством зажженных свечей, сверкала белоснежной скатертью и начищенными до блеска приборами. К ужину стол накрыли роскошным золотым сервизом – свадебным подарком ее величества, точнее, частью ее подарка. Уже на следующий день после венчания лорд Бастельеро передал Айлин подробный перечень всех сделанных подарков с указанием, кто из гостей что подарил. Больше всего было тканей, дорогой посуды и всякой домашней утвари, особенно от ее величества.

Айлин, конечно, знала, что это приданое «нитки и ложки», по обычаю принадлежащее женщине даже в случае вдовства или разорения супруга. Всем, что можно сшить, надеть или поставить на стол, жена вольна распоряжаться по своему усмотрению, так повелось еще со времен Дорве Великого. И королева оказала лично ей большую милость, подарив на свадьбу именно это, но… Айлин все равно терпеть не могла красивый чеканный сервиз, напоминавший о благодарности ее величества Беатрис, больше похожей на попытку откупиться.

«Вот выйдет Иоланда замуж, подарю его ей, – решила Айлин. – Иоланде сервиз точно понравится! А до этого придется потерпеть. Жаль, свадьба у нее нескоро, еще два года учиться… И даже Лу неизвестно, о ком она вздыхает, хотя обещал разузнать…»

Айлин проводила взглядом Пушка, нырнувшего под стол возле ее кресла, и поспешно села, не желая задерживать ни наверняка проголодавшегося супруга, ни милорда Аларика, ни братьев Воронов. Лорд Бастельеро тут же опустился в кресло рядом с ней – хотя лорд и леди должны сидеть друг напротив друга, разделенные столом, но этим правилом этикета ее муж почему-то постоянно пренебрегал.

По левую руку Айлин сел Дарра, за ним Саймон, а оба Оуэна окружили милорда Аларика, устроившегося на противоположном конце стола, и Айлин уже в который раз отметила, с каким обожанием они взирают на ее свекра. На лорда Бастельеро они никогда не смотрели с таким трепетом и явной готовностью ловить каждое слово! Правда, наверное, это не странно – лорд Аларик такой добрый и внимательный, он уделяет им столько времени!

Она тут же одернула себя, строго напомнив, что лорду Аларику проще – Оуэнов всего двое, а у лорда Грегора было целых десять учеников, да и к живописи Оуэны относятся прилежнее, чем к наложению проклятий! Ничего странного, что мэтр Бастельеро уделял куда больше внимания другим ученикам.

Неслышная как тень горничная – Тильда, конечно! – появилась из-за спины Айлин и поправила чуть покосившуюся салфетку. Айлин только вздохнула. Все должно быть безупречно – и никак иначе. Белоснежные и хрустящие от крахмала скатерть и салфетки, приборы не то что без единого пятнышка – не дай Благие им сиять не в полную силу! Стебли свежих цветов, украшающих стол, – сегодня это были лилии – аккуратно подрезаны, чтобы не мешать хозяевам и гостям видеть друг друга. Кушанья уложены на блюдо с таким искусством, что страшно положить себе кусочек – нарушится симметричный узор!

Она с тоской вспомнила оставшийся в гостиной чинский сервиз – точно такой же, как у тетушки Элоизы, яркий, расписанный сказочно красивыми птицами и цветами. Из этих чашек даже шамьет казался вкуснее! Но когда Айлин спросила, почему его никогда не подают в столовой, лорд Бастельеро поморщился и нехотя ответил, что в сервизе не хватает одной чашки, заменить которую, к сожалению, невозможно. Нельзя же накрывать на стол неполноценным прибором.

Почему нельзя, если в сервизе осталось целых семь чашек, а гостей у нее всегда бывает меньше, Айлин не поняла, но попросила разрешения использовать его хотя бы в гостиной, и лорд Бастельеро разрешил. Он вообще ни в чем ей не отказывал, напротив, ловил малейшую возможность исполнить любое ее желание, и от этого было особенно стыдно…

– Надеюсь, вы хорошо провели время с вашими друзьями, дорогая? – спросил супруг с такой невозможной заботой, что Айлин снова внутренне вздохнула: ему ведь не нравятся визиты Воронов, она давно это поняла, но… просто не в силах от них отказаться. А он терпит ради нее!

– Да, милорд, – уронила она. – С их стороны очень любезно навещать меня.

– Действительно, – согласился лорд Аларик с другого конца стола. – Моя дорогая невестка просто оживает их в присутствии. Надо признать, они очень славные и прекрасно воспитанные юноши, а их рассказы об Академии превосходно развеивают скуку. Даже мне очень занимательно слушать, хоть я и не маг.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – с прохладной вежливостью согласился супруг Айлин. – Наверное, вам чрезвычайно нравится преподавать живопись, если ради этого вы отказались от своего обычного уединения в усадьбе.

– Совершенно верно, – безмятежно отозвался лорд Аларик. – Мое уединение было прекрасно, однако я чувствую, что здесь и сейчас могу принести больше пользы, чем там. Поэтому искренне надеюсь, что мое присутствие в столице еще вам не наскучило, милорд.

– Ну что вы, милорд! – в тон ему слишком ровно откликнулся лорд Грегор. – Я очень рад, что вы решили задержаться… в моем доме. Только прошу учитывать, что моей жене вредны слишком резкие запахи. Ведь так, моя дорогая? – обратился он к Айлин. – Эти краски вас не беспокоят?

– Нисколько! – поспешила она заверить, причем совершенно искренне. – Совсем наоборот! Растворители пахнут совсем как наше алхимическое зелье для чистки столов! Я… как будто снова в Академии… Это гораздо лучше, чем цветочные запахи вроде… лилий, – договорила она, смутившись.

– Лилий? – обеспокоенно спросил лорд Бастельеро и глянул на целых три букета, украшающие стол. – А что с ними не так?

– Они прекрасны! – торопливо сообщила Айлин. – Просто… их аромат… Стыдно признаться, но в саду стало гораздо приятнее гулять, когда Перлюрен… то есть енот лорда Фарелла…

– Когда этот забавный зверь сразился с кустом лилий и одержал убедительную победу? – улыбаясь, подсказал лорд Аларик, и Айлин кивнула. – Что ж, как художник я не могу его одобрить – лилии были прекрасны и весьма украшали сад. Но сильные запахи действительно бывают весьма неприятны… в особый период жизни.

– Тильда! – нахмурившись, произнес лорд Бастельеро, и горничная возникла рядом с ним. – Уберите букеты. Больше не ставьте цветы на стол, если только леди этого не прикажет. И передайте садовнику, пусть срежет все лилии. А лучше выкопает.

– Не надо выкапывать! – виновато воскликнула Айлин. – Они ведь и правда очень красивые! Может быть, на следующий год…

Она покраснела от смущения, понимая, что это слышат гости, а леди даже намекать на беременность и рождение детей в присутствии мужчин – непристойно. Однако Вороны как один проявили чудеса такта, даже Саймон сделал вид, что его интересует исключительно земляничное желе со сливками и способы его сочетания с жареным мясом.

– Как скажете, дорогая, – немедленно кивнул лорд Бастельеро, неуловимо смягчив выражение лица. – В этом году их просто срежут, корням это не повредит. – Он проводил взглядом букеты, мгновенно унесенные сразу двумя Тильдами. – Но вы ничего не едите, меня это беспокоит. Вы хорошо себя чувствуете?

А вот теперь все посмотрели на нее, и даже в непроницаемом взгляде Дарры мелькнуло беспокойство. Как назло, аппетит, посетивший ее перед обедом, к ужину куда-то исчез…

– Все в порядке, милорд, – заверила Айлин, заставив себя улыбнуться и положить на тарелку несколько кусочков тушеного кролика.

По крайней мере, его можно долго резать, а если хорошенько размазать по тарелке соус, то покажется, что еды стало куда меньше, чем было! Успокоенные Вороны вернулись к угощению, и Айлин стало легче – она никак не могла привыкнуть, что все вокруг относятся к ней так тревожно и бережно, словно она тяжело больна.

– Милорд Великий Магистр, – церемонно обратился Дарра к лорду Бастельеро, дождавшись, пока тот расправится с печеной куропаткой. – Я хотел бы просить у вас позволения досрочно сдать экзамены на звание полного мага, а также пройти испытания на должность младшего преподавателя. Разумеется, это означает, что до самых экзаменов я не потревожу визитами покой вашего дома…

– Не вижу к этому никаких препятствий! – любезно откликнулся лорд Бастельеро, который сначала нахмурился, а потом подозрительно просветлел лицом. – И как скоро вы желаете пройти эти испытания?

– Через семь дней, с вашего позволения.

Дарра учтиво склонил голову, а чрезвычайно оживившийся Саймон подался вперед и взмолился:

– И я! Мэтр, позвольте мне тоже пройти экзамен! Я хочу попробовать!

– Да ради Претемной, Эддерли, – благодушно махнул рукой супруг. – Значит ли это, что нам не следует ожидать и ваших визитов?

– Почему? – изумился Саймон, и Дарра утомленно вздохнул, подняв взгляд к потолку.

– Саймон, ты недогадлив. Лорд Бастельеро имел в виду, что если ты желаешь сдать экзамен, то должен подготовиться к нему должным образом…

– Зачем?! – поразился Саймон, хлопая ресницами.

Лицо лорда Бастельеро приобрело озадаченное выражение, и Айлин тихо хихикнула в салфетку. В самом деле, Дарра всегда готовился к экзаменам, хотя уж ему-то этого точно не требовалось! Саймон, напротив, никогда этого не делал, полагая, что всему положенному он научился за год, а если и нет, то неделя подготовки его не спасет…

– Действительно, – вздохнул лорд Бастельеро. – Как вам угодно, Эддерли. Хотя я бы рекомендовал все-таки подготовиться. На экзамене будет материал за все двенадцать лет обучения, и хотя вы опережаете программу по проклятиям и вызову призраков, теория может вызвать у вас затруднения. Мне бы не хотелось, чтобы на экзамене вы предстали не в лучшем свете.

О том, что это опозорит и самого лорда Бастельеро, и лорда Эддерли-старшего, он умолчал, но Айлин прекрасно уловила несказанное. И даже Саймон в кои-то веки понял намек так ясно, что искренне возмутился:

– Неужели вы в меня не верите, милорд?! Не вы ли говорили, что по боевым проклятиям я лучший?! Могу поспорить, если дойдет до драки, я только вам уступлю!

– Боюсь, достоинства некроманта не ограничиваются умением драться на дуэлях, – скупо улыбнулся лорд Бастельеро. – Если вы претендуете на перстень орденского мага, то должны понимать, что это не только привилегии, но и ответственность. Взрослый человек обязан вести себя совсем иначе, чем позволено юному адепту.

– Вот поэтому я и не претендую пока на перстень! – заверил его Саймон. – Мне просто хочется попробовать силы… Экзамен – это ведь так интересно!

Он мечтательно закатил глаза, и оба Оуэна тихонько фыркнули, а потом Кэдоган словно про себя уронил:

– Удивительно, почему на гербе Эддерли – сова? Некоторым представителям этого рода больше подошел бы павлин.

– С очень красивым и пышным хвостом, – поддержал его Галлахер, и даже тонкие губы Дарры тронула едва заметная улыбка.

– Надеюсь, вы, молодые люди, не собираетесь сдавать экзамены раньше срока? – спросил лорд Аларик с шутливой напускной строгостью обоих Оуэнов. – Вам ведь еще далеко до окончания курса?

– Очень далеко, милорд! – заверил его Кэдоган. – Но мы надеемся и после начала занятий пользоваться вашим великодушием. Конечно, если милорд Великий Магистр позволит навещать его дом.

И он бросил умоляющий взгляд на супруга Айлин. Она закусила губу, борясь с желанием попросить у мужа того же самого. Пусть Дарра и Саймон будут заняты подготовкой к экзамену, но ведь Оуэны могут сюда приезжать?! Ее беременность пока еще не настолько заметна, чтобы такие визиты выглядели скандально, да и ездят Кэдоган с Галлахером к лорду Аларику, а вовсе не к ней! Во всяком случае, так это выглядит для окружающих. А что она присутствует на уроках, так принимать гостей – это долг хозяйки дома…

Но смутное чувство, что лорд Бастельеро не будет рад такому заступничеству, заставило ее промолчать. Ее муж сначала снова нахмурился, потом обреченно вздохнул и отозвался:

– Если леди Эддерли не пропишет моей жене полный покой, то… не вижу препятствий для ваших визитов.

Айлин вспыхнула радостью так, что губы сами собой растянулись в улыбке. Леди Эддерли не запретит ей видеться с друзьями, в этом можно быть уверенной! Матушка Саймона в каждый визит повторяет, что женщине в положении следует радовать свой разум и сердце, как только возможно. И что лучшее лекарство – это приятные мысли и любимые занятия. Она чудесная женщина и замечательная целительница, какое счастье, что именно она помогает Айлин переносить беременность!

– Вы позволите мне проводить гостей, милорд супруг? – умоляюще попросила Айлин, когда ужин закончился и все встали из-за стола. Лорд Бастельеро, снова вздохнув, кивнул.

– Надеюсь, вы не задержитесь, дорогая.

Теплое чувство виноватой благодарности затопило ее изнутри. Все же лорд Бастельеро к ней так снисходителен! Видно, что ему очень хочется остаться с ней наедине, но он терпеливо ждет… И все-таки отказаться еще от нескольких минут с друзьями, будто от последней капли целебного зелья, она не смогла. По пути к выходу оба Оуэнна упоенно рассуждали об очередном уроке лорда Аларика, Саймон бурчал, что ни один экзамен не стоит переживаний по его поводу, а Дарра, улыбаясь одними губами, но сохраняя взгляд серьезным, попросил позволения приехать с визитом после экзамена.

– Только я один, милая Айлин, – уточнил он, посмотрев на нее с обычной ласковостью. – Если мне не откажут в месте младшего преподавателя, то я хотел бы преподать несколько уроков вам, прежде чем выходить с ними к другим адептам. Вы ведь не откажете мне в этой услуге?

– Я буду рада! – заверила Айлин. – Я собираюсь вернуться в Академию, как только с меня снимут браслеты, но ведь учиться теории можно и с ними!

Ей показалось, что Дарра хотел сказать что-то еще, но тут они вышли на крыльцо, перед которым уже ожидали лошади.

Ох, надо бы навестить Луну! Раньше Айлин каждый день каталась верхом, но теперь леди Эддерли запретила верховую езду, и Луну приходилось навещать в конюшне или просто гулять с ней по саду… Арлезийцы и так чахнут без внимания хозяев, а Луна к тому же тоскует по Дону Торнадо!

Когда приезжал Аластор, Огонек проявил к Луне явный интерес, но капризная арлезийка на него и не взглянула. Обиженный таким пренебрежением жеребец попытался цапнуть ее за круп, и Луна, яростно взвизгнув, ударила его копытами так сильно, что Огонек шарахнулся в сторону и больше даже не смотрел в ее сторону…

«Погуляем завтра!» – решила Айлин, с завистью глядя, как лихо взлетает в седло Саймон, с каким изяществом садится Дарра, и как Оуэнны едва не перепутали своих кобыл.

Конюх поспешно отворил ворота, и лошади стремительно понесли своих хозяев по вымощенной черными плитами дорожке. Какой-то мальчишка, остановившийся у ворот со стороны улицы, шарахнулся прочь, и Айлин невольно улыбнулась, но тут же нахмурилась.

Мальчишка… Почему его не окликнул конюх? И Вороны его не замечают, иначе Дарра непременно придержал бы коня!

Она прищурилась, пытаясь рассмотреть мальчишку, вернувшегося к воротам так же поспешно, как отскакивал, и едва не вскрикнула.

Он был одет в черную мантию с фиолетовой отделкой! Но куда важнее было другое – Айлин готова была поклясться, что уже видела его, только… только очень давно!

– Морстен! – прошептала она одними губами и тут же поняла, что не ошиблась.

Адепт Морстен, бывший с Воронами всего пару месяцев до первых зимних вакаций! После них он не вернулся в Академию, а лорд Бастельеро сообщил, что семья Морстена переехала, и поэтому он не будет продолжать обучение. А сейчас он смотрел на Айлин через прутья ворот, вот только ему по-прежнему было не больше пятнадцати лет…

– Морстен? – снова шепнула Айлин, и бывший соученик наконец встрепенулся, словно только что ее услышал.

– Миледи! – крикнул он, и в его голосе Айлин ясно расслышала безумную смесь надежды и отчаяния. – Миледи, вы меня видите?!

– Шон Морстен, – повторила Айлин одними губами, но мальчишка ожесточенно замотал головой.

– Нет, госпожа! Не Шон! Я Кайл Морстен, и я молю о справедливости! Накажите моего убийцу, госпожа!

– Кто твой убийца? – выдавила Айлин, чувствуя, как вдруг закружилась голова и ослабели ноги.

– Мой брат, – выплюнул призрак, и от ворот пронесся по саду порыв ледяного ветра. – Мой брат Шон! Это он убил меня…

Глава 2

Странное прошение

Аластор отложил очередной прочитанный и подписанный лист в увесистую стопку, которая неуклонно росла на краю стола, сплел пальцы перед собой и сладко потянулся всем телом. Время близилось к обеду, и вполне можно было прерваться хотя бы на чашку шамьета. А может, и на две. Из еще не изученных бумаг, требующих незамедлительного внимания короля, остался всего один документ. Он состоял из нескольких аккуратно сшитых листов, на верхнем из которых жирно чернели сразу три печати разных королевских департаментов. Узнав ту, что принадлежала судебному ведомству, Аластор вздохнул – наверное, снова прошение о помиловании, самое нелюбимое из дел, которыми приходится заниматься.

Каждый раз, когда ему нужно было решить судьбу человека, он боялся, что не сможет вынести верный приговор. Что-то не поймет, не учтет, оценит неправильно и погубит невиновного или даст виноватому уйти от наказания. Иногда дела были простыми и понятными, иногда – весьма запутанными, и тогда он, скрепя сердце, полагался на совет лорда Аранвена, Лу или магистра Дункана. Однако всегда понимал, что последнее слово принадлежит ему и ответственность за решение, каким бы оно ни было, тоже на его совести…

Эх, а ведь этот день начинался так славно!

Аластор мечтательно улыбнулся, глядя в открытое окно и невольно оттягивая момент очередного погружения в грязь человеческих преступлений. Чудесный день! Сегодня Беатрис призналась ему, что ждет ребенка.

«Я стану отцом, – подумал он в никак не проходящем восторженном изумлении. – Подумать только! Меньше, чем через год, я смогу взять на руки своего малыша… Интересно, сын это будет или дочь? И на кого похож? Хотя что это я, на меня, разумеется! Законы крови… Даже немного жаль. Девочке лучше было бы пойти в мать, выросла бы такой же красавицей. Ну, ничего, у нас есть Алиенора с Береникой… Зато девочку я смогу назвать Джанет. Или Айлин? Сложный выбор, надо признать! С мальчиком проще, мой сын будет Себастьяном, тут и думать нечего. Хорошо бы еще одного – Жозефа в честь месьора д’Альбрэ, но…»

Он с сожалением осадил уже полетевшие вскачь мечты о нескольких детях. Надо смотреть правде в глаза, Беа вряд ли сможет подарить ему их столько, сколько хочется. Лейб-медик, который подтвердил ее слова, сказал, что каждая беременность и роды дорого стоят женскому телу, так что сейчас королеве придется особенно беречь себя. Наверное, не стоит рассчитывать даже на второго ребенка, хотя если это случится…

Аластор блаженно зажмурился, представив крепкого светловолосого мальчишку, как две капли воды похожего на его собственный детский портрет. А рядом с ним такую же светловолосую девочку с глазами матушки и ее улыбкой. Сморгнул затянувшую вдруг глаза пелену и смущенно, хотя в кабинете никого не было, встряхнул головой. Целых девять месяцев! Ну хорошо, пусть даже чуть меньше… Лейб-медик сказал, что Беатрис понесла дитя вскоре после брачной ночи, значит, полтора-два месяца уже прошло.

А еще говорят, что опытный целитель может определить пол ребенка задолго до появления на свет. «Всеблагая, пусть это будет мальчик! – от всей души попросил Аластор, глядя на толстую бархатную пчелу, важно ползущую по подоконнику. – Ты сама знаешь, я буду любить дочь ничуть не меньше, но когда-нибудь моему ребенку придется править Дорвенантом, а мужчине это куда проще. Поэтому лучше бы мальчик. Сын… Хотя все в воле твоей, не прими мою просьбу за дерзость или неблагодарность!» – спохватился он.

Пчела – любимое создание Всеблагой – словно услышала его, потому что доползла до края подоконника, взлетела и сделала круг по кабинету, а потом умчалась куда-то в благоухающий за окном сад. Может быть, понесла его просьбу великой богине?

Аластор снова вздохнул и с неохотой потянул к себе последний на сегодня документ, понимая, что дела нужно закончить. А потом он обязательно выпьет шамьета с Лу и выслушает последние придворные новости.

Внутри тревожно кольнуло напоминание, что шесть месяцев сравнительной свободы, отпущенные другу, тоже утекают, как песок в хронометре. Минуты сливаются в часы, часы – в дни, а те – в месяцы. Может, конечно, гильдия убийц без возражений продлит контракт, но что если нет?

Лу, когда с ним об этом говоришь, только улыбается и заверяет, что беспокоиться не о чем. Но эти улыбки у него отличаются от настоящих, как фальшивая монета от полновесной, Аластор давно уже научился понимать их подлинную цену. Лучано страшно. Иногда Аластор чувствовал это глухим отголоском даже через блоки, поставленные целителями, какова же должна быть истинная сила этого страха?

Но Лу все так же улыбается и целыми днями пропадает то в городе, то во дворце, однако непонятно как всякий раз оказывается рядом, когда нужен. Всегда веселый, всегда почтительный на людях и ласково-насмешливый наедине, умеющий вовремя уронить едва слышную подсказку или молча сварить шамьет, когда дела наваливаются вовсе беспросветно. Настоящий друг и помощник, без которого новоиспеченному неопытному королю пришлось бы куда тяжелее.

Отогнув первый лист с печатями, Аластор вчитался в докладную записку, составленную, судя по подписи, одним из секретарей канцлера. Мгновенно заинтересовавшись, принялся читать вторую бумагу из подшитых к первой. Потом – третью и все остальные. Дойдя до конца, вернулся к началу и перечитал еще раз. Мда, таких прошений о помиловании у него еще не было! Похоже, и правда пора навестить Лу. Пусть этот итлийский кот, как Фарелла открыто зовут при дворе, выслушает суть дела – Аластору это всегда прекрасно помогало привести в порядок собственные мысли. А может, и подскажет что-нибудь…

Прихватив документ, он вышел из кабинета и бросил вскочившему при его появлении секретарю:

– Можете забрать готовые бумаги с моего стола. И если меня будут искать, я у лорда Фарелла. Вернусь после обеда.

– Как прикажете, ваше величество, – поклонился мэтр Вильмон, тот самый молодой разумник, который раньше служил у канцлера.

Лорд Аранвен расстался с ним с большой неохотой, но вынужден был признать, что королю без толкового секретаря тоже не обойтись. Аластор думал завести еще двоих-троих секретарей, но пока не нашел таких, чтобы справлялись с работой, были полностью достойны доверия и не раздражали своим присутствием.

Последний, которого он взял на испытательный срок две недели назад, вернулся на прежнее место службы, потому что втихомолку пнул Флориморда, когда был уверен, что король этого не видит. Аластор признавал за любым человеком право не любить котов, особенно таких обнаглевших, но тот, кто пакостит собаке, коту или лошади своего хозяина, и самому хозяину вряд ли будет верен.

Он вышел из приемной и поинтересовался у пажа, который дежурил в коридоре, ожидая королевских поручений:

– Лорд Фарелл у себя?

Мальчишка, привыкший, что король в любое время может потребовать фаворита к себе, а то и сам зайти к нему, поклонился и торопливо ответил:

– Его светлость вернулся из города час назад. Прикажете позвать?

– Сам схожу, – решил Аластор. – А ты сбегай к садовнику. Отнеси от меня ее величеству букет ее любимых лилий и передай, что я прошу позволения ужинать с ней.

– Да, ваше величество! – просиял паж и умчался.

Аластор неторопливо прошел по дворцу, кивая в ответ на почтительные поклоны и реверансы встреченных придворных. Настроение снова стремительно улучшалось, его не могло испортить даже странное прошение о помиловании, хотя подпись на одной из бумаг Аластору очень не нравилась. Ох уж эти дражайшие родственники… Ну почему родню нельзя выбирать так же, как друзей?

Не замедляя шага, он кивнул гвардейскому караулу и напомнил себе, что вечером очередная тренировка с месьором д’Альбрэ. Фехтовать каждый день, как в поместье, теперь не получалось, но уж три-четыре раза в неделю Аластор все равно выкраивал. А еще месяц назад на одну из тренировок явился ярл Ольвар и с удивительной для вольфгардца деликатностью заявил, что местные зубочистки, конечно, тоже оружие, особенно для тех, кто давно не носит доспехов. Но славному воину не следует забывать оружие предков, посему не хочет ли конунг размяться с доброй секирой и щитом? Как не умеет?! А говорят, что секиры бросает, словно вырос на Севере!

Аластор сконфуженно признался, что бросать секиру его учил Долгий Мартин, но щитовым боем кузнец то ли не владел, то ли не видел необходимости его показывать, так что… Ольвар подозрительно возрадовался, кликнул своих людей, чтобы сбегали за оружием на постоялый двор, где остановилось посольство, и теперь не реже раза в неделю Аластор потел с тяжелым щитом и секирой, словно вернувшись во времена учебы у месьора д’Альбрэ. Только теперь вместо язвительных утонченных южных острот его гоняли не менее язвительными северными похвалами, больше смахивавшими на оскорбления.

Надо сказать, что разум, уставший от бесконечных государственных дел, это прочищало отлично, к тому же Аластор помнил слова магистра Бреннана и меньше всего хотел быть похожим на Малкольма, который последние годы не поднимал ничего тяжелее бутылки. Вот и стал больше похож на борова, чем на человека – Аластор видел тело погибшего короля перед похоронами.

Страницы: 123456 »»

Читать бесплатно другие книги:

Позади постылая деревня, позади жизнь на положении раба, позади учебный лагерь Корпуса Морской Пехот...
Я почти погибла, но ступила на колдовскую Тропу. Оказалась в Академии Магических Путей и обманула вс...
Он стоял в шаге, высокий, пугающий, идеальный… убийца.– У нас есть специально обученные девочки, я в...
В семье Авиновых была традиция: когда приемные дети вырастали, на воспитание брали новых. И вот одна...
Я начала жить сначала, я старалась изо всех сил забыть Его, я даже убедила себя в том, что и он боль...
Жанр: ироничная исповедальность. С одной стороны снижает уровень глупости и инфантильности, с другой...