Ермак. Отряд Валериев Игорь

© Игорь Валериев, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается моему отцу Валерию Ивановичу и любимой жене Людмиле. За их поддержку и помощь

Автор искренне благодарит всех участников литературных форумов «В Вихре Времен» и «Самиздат», чья критика, замечания и советы позволили улучшить данную книгу, особенно: Акимова Сергея Викторовича, Мармонтова Игоря Георгиевича, Черепнёва Игоря Аркадьевича, Шарапова Евгения Ивановича.

Пролог

– Ваше превосходительство, Генерального штаба капитан Аленин-Зейский по вашему приказанию прибыл, – доложил я, войдя в кабинет военного губернатора Амурской области генерал-лейтенанта Грибского.

– Заходите, Тимофей Васильевич, и присаживайтесь, – губернатор показал на стул у стола, за которым, кроме Грибского, сидели ещё два генерала.

– С генерал-майором Александровым вы, господин капитан, знакомы, а вот с генерал-майором Суботичем – нет.

Грибский показал рукой на мужчину в белом мундире и с внешностью горца. Высокий лоб, густые черные брови, пронзительный взгляд темно-карих глаз, орлиный нос, густые усы и борода цвета воронова крыла.

– Деан Иванович является военным губернатором Приморской области и наказным атаманом Уссурийского казачьего войска. Возвращается из отпуска и временно прикомандирован приказом генерал-губернатора к моему штабу.

Я склонил голову и щелкнул каблуками, благо был одет в мундир офицера Генерального штаба.

– Приятно познакомиться, ваше превосходительство, – произнёс я.

Суботич приветственно махнул рукой и указал на стул, на который я и приземлился.

– Господа, по последним данным, через три-пять дней в Благовещенск прибудет отряд генерал-майора Ренненкампфа, после чего наших сил хватит на то, чтобы решить вопросы в приграничье, а именно с Сахаляном, Айгунем и дальнейшим походом на Мерген – Цицикар – Гирин по плану генерал-губернатора.

Грибский внимательно осмотрел сидящих за столом.

– Сегодня наш блиндированный пароход «Селенга» провокационно прошёл из устья Зеи до Верхнеблаговещенской станицы с целью выявления огневых сил противника напротив Благовещенска. Дойдя до Солдатской пади за островом Лохматый, пароход простоял там три четверти часа и вернулся обратно. Во время этого похода судно получило три повреждения от снарядов и множество попаданий от ружейного огня. Слава богу, никто из господ офицеров и нижних чинов не пострадал.

Военный губернатор сделал паузу и продолжил:

– Было установлено, что количество орудий на китайских позициях против Благовещенска снизилось до девяти против двадцати на начало осады. Плотность ружейного огня из окопов также снизилась. А в ложементах Солдатской пади китайских солдат нет. О чём это говорит, господа? Высказывайте свои мнения, но начнём с господина капитана.

Пока Константин Николаевич делился планами командования и рассказывал о разведывательном рейде по Амуру парохода «Селенга», я прикидывал, зачем на совещании трех генералов мог понадобиться капитан, исполняющий дела пограничного комиссара Амурской области. Разница в положении и звании, мягко говоря, приличная.

Военный губернатор Амурской области и наказной атаман Амурского казачьего войска генерал-лейтенант Грибский.

Генерал-майор Суботич – военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского казачьего войска. Сейчас занимает положение, насколько я сумел узнать, как бы заместителя Грибского.

Генерал-майор Александров Николай Фомич – начальник инженеров Приамурского военного округа, привёл три дня назад авангард забайкальцев, взял на себя переустройство и строительство новых укреплений вокруг Благовещенска по последним требованиям фортификационной науки.

И – я?!

Задумавшись, чуть не пропустил последнюю фразу губернатора.

– Ваше превосходительство, думаю, что командующий войсками айгуньского амбаня генерал Чжан и его начальник штаба Джуй начали передислокацию подразделений с целью усиления айгуньской группировки и укрепления обороны пути на Мерген[1], – выпалил я, вскочив из-за стола и вытянувшись во фрунт.

– Садитесь, Тимофей Васильевич, не надо вскакивать, когда к вам обращаются. Докладывайте, не вставайте, – прервал меня Грибский. Дождавшись, когда я сяду на место, спросил: – Почему вы так думаете?

– Ваше превосходительство, предполагаю, что китайское командование уже получило подробную информацию о том, какие силы собраны в Благовещенске и сколько войск должно подойти в ближайшее время. Взять сейчас Благовещенск они уже не смогут, опоздали, поэтому им необходимо укрепить оборону на основном стратегическом направлении.

– Откуда такие сведения? – перебил меня уже генерал Суботич.

– Ваше превосходительство, я в Благовещенске нахожусь чуть больше двух недель, но, благодаря соседским отношениям казаков и китайцев с той стороны и полученным в результате этого сведениям, смог быстро составить картину о вооружении и личном составе пикетов противника на том берегу. Благодаря этому с девятого по тринадцатое июля казаками запасного разряда были уничтожены все китайские посты по Амуру от станицы Албазина до станицы Раде. Но информация идёт и на ту сторону. Реку перекрыть практически невозможно, поэтому считаю, что генералу Чжану известна информация о наших силах.

– Деан Иванович, – вмешался в разговор губернатор, – господин капитан знает, о чём говорит. В своё время он хорошо погонял хунхузов, как на нашем, так и на китайском берегу. Свой орден Станислава второй степени он получил за разгром зимой девяносто пятого двух крупных банд этих разбойников. Одна, в количестве более трехсот человек, шла как раз на Верхнеблаговещенскую станицу. А Тимофей Васильевич информацию об этой банде получил заранее. Сам в Сахалян, переодевшись, не раз ходил, благо и китайским языком, и маньчжурским диалектом владеет. Я правильно рассказываю?

– Так точно, ваше превосходительство, – несколько ошеломлённый этими словами, ответил я.

– Не удивляйтесь, господин капитан, мне об этом наш полицмейстер Батаревич поведал. Из-за этих способностей и возможностей я и пригласил вас на это совещание, Тимофей Васильевич. Необходимо провести разведку сил противника в районе Сахаляна, господин капитан. По предварительным планам нам необходимо будет разбить вооруженные силы айгуньского амбаня сначала в Сахаляне, потом в Айгуне, а затем взять Мерген с дальнейшим захватом Цицикара. Поход на город Гирин будет зависеть от того, как пройдёт рейд на Харбин из Хабаровска. Такая предварительная диспозиция генерал-губернатора Гродекова по боевым действиям в Маньчжурии.

Я встал из-за стола и, приняв стойку смирно, произнёс:

– Ваше превосходительство, я готов возглавить отряд для разведки. Когда выступать?

Вот так и получил под своё командование шестьдесят с лишним казаков. Сначала хотел пойти в разведку только со своими братами. Но Грибский такую идею зарубил на корню, сказав, что если на нас в случае обнаружения навалится большой отряд китайских войск, то мы не сможем уйти. Пришлось согласиться. В состав отряда вошли по двадцать казаков от третьей, четвертой и пятой сотен Амурского казачьего полка, чтобы никому обидно не было. От третьей сотни из офицеров пошёл хорунжий Казанов, от четвертой и пятой – их сотники Вондаловский и Резунов соответственно. Ну и хорунжий Селивёрстов. Ромка мне заявил, что если я его не возьму, то я ему больше не брат.

Лежу сейчас в полной темноте на берегу Амура чуть выше острова Лохматый и пытаюсь хоть что-то рассмотреть на противоположном берегу. Где-то минут двадцать назад через Амур на двух лодках ушли браты под командованием Ромки. Их задача – выяснить, что нас ждёт на том берегу, и обеспечить переправу, тихо вырезав китайский пикет, если он есть.

Это место выбрали из-за того, что остров позволял сделать остановку и дать отдых коням при переправе через реку. Ширина Амура здесь была около трехсот сажень. А остров находился почти посередине русла реки. Лежал, а в голове всплыла ассоциация, как примерно так же во время второй чеченской лежал на берегу Терека, готовясь к его переправе, чтобы скрытно попасть в составе группы спецназа ГРУ на территорию Чечни.

Я не оговорился и я не сумасшедший. Двенадцать лет назад моё сознание, душа, её матрица или что-то другое, составляющее сущность гвардии подполковника Аленина Тимофея Васильевича, офицера спецназа ГРУ, каким-то образом перенеслось из две тысячи восемнадцатого года в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год. Носителем стало тело четырнадцатилетнего казачонка Амурского войска и моего полного тёзки Тимохи Аленина. Он был моим каким-то дальним родственником, но в моём потоке времени погиб летом именно восемьдесят восьмого при набеге хунхузов. Мне же после попадания в тело Тимохи с помощью знаний и умений офицера спецназа с большим боевым опытом удалось кое-как отбиться от бандитов.

Дальше со мной много чего произошло в этом мире. Основой для моей деятельности в этом потоке времени стал предсмертный наказ деда, которому я открылся о своей сущности. Наказ состоял в том, чтобы передать свои знания из будущего казакам Амурского казачьего войска. Благодаря моему приемному отцу станичному атаману Селивёрстову, создал школу для молодых казачат. Во время учебного выхода первого десятка учеников школы смогли уничтожить банду Золотого Лю. Потом экстерном закончил Благовещенскую гимназию. Дальше – больше. При сопровождении в качестве награды цесаревича Николая Романова, возвращавшегося из Восточного путешествия, закрыл его своим телом от выстрела снайпера при нападении хунхузов. Чудом остался жив. Потом поступил в Иркутское юнкерское училище, которое закончил за один год.

От императора Александра Третьего за спасение сына получил орден Святого Георгия четвёртой степени, потомственное дворянство и приставку Зейский к фамилии. Императрица подарила очень неплохое имение рядом с Гатчиной. По указанию государя был телохранителем Николая, когда отец направил его наместником на Дальний Восток. Ещё два раза предотвратил покушения на будущего государя императора Всероссийского Николая II. После чего сопровождал его на встречу с будущей женой Еленой Орлеанской.

В этом мире произошли кое-какие изменения, которые заставляют задуматься, а мой ли это поток времени? Или моё попадание сюда так на него повлияло?

Из активных, влияющих на этот мир действий можно назвать убийство мною Юзефа Пилсудского – диктатора Польши в моём мире, отбывавшего здесь каторгу в Тункинском остроге и примкнувшего к восставшим Александровского централа под Иркутском. Нас, юнкеров, бросили тогда на подавление этого восстания.

Ещё большим отличием на одна тысяча девятисотый год является то, что император Александр Третий до сих пор живёт и здравствует. Всю камарилью из своих братцев и прочих Романовых держит в железном кулаке. «Гессенская муха» вышла замуж за герцога Йоркского Георгия, будущего короля Великобритании. Так что гемофилия царскому дому Романовых не грозит.

Елена Филипповна – так окрестили французскую принцессу, супругу цесаревича, – уже принесла счастливому Николаю двух погодков, мальчишек-здоровяков, и, как мне шепнули знакомые при молодом дворе, скоро будет третий ребёнок. Николай очень девочку хочет. Вот и старается.

Великий князь Георгий Александрович тоже живой, но здоровье не очень. Настой из женьшеня с различными травами, приготовленный Ли Джунг Хи и переданный мною императору, видимо, помог поддерживать иммунную систему, но с туберкулёзной палочкой не справился. Правда, сейчас появился пенициллин, который изобрели супруги Бутягины. Женская половина этой пары – знахарка Марфа, или, как теперь её зовут, Мария Петровна Бутягина. Она единственный человек в этом мире, который знает, что в теле Тимофея Васильевича Аленина-Зейского живёт душа попаданца из будущего. Именно ей я давно рассказал, что в моём мире был выделен из грибов семейства пенициллов сильный антибиотик, способный бороться с множеством болезней. Может быть, он Георгию поможет?

В остальном же события в этом мире текут более-менее похоже с моим. Это с учётом того, что я помнил по историческим событиям моего мира, произошедшим в этот временной промежуток.

Подтверждая похожесть миров, в июне одна тысяча девятисотого года поучаствовал в захвате фортов Таку и освобождении европейских дипломатических концессий города Тяньцзинь. Эти события привели к тому, что «боксёрское» восстание привело к войне, объявленной китайской императрицей Цы Си против коалиции европейских государств.

Как я попал на этот театр боевых действий? Если кратко, то после сопровождения Елены Орлеанской из Англии в Россию возникли слухи, из-за которых я оказался опять на Дальнем Востоке. На практике, отрабатывая мои теоретические взгляды из будущего на действия малых групп, вооружённых автоматическим оружием, пулемётами Максима и Мадсена, почти два года гонял хунхузов по всему Приамурью. Потом учёба в Николаевской академии Генерального штаба, где очень ярко почувствовал себя белой вороной. Непонятно какого происхождения, увешан наградами, которых многие штаб-офицеры, а то и генералы не имеют.

По окончании академии, насколько понимаю, по протекции императора, был оставлен в Главном штабе при Военно-ученом комитете, чтобы дальше продвигать развитие военной тактики по применению малых разведывательных и диверсионных групп, вооружённых автоматическим оружием, в тылу противника.

Новая служба действительно была интересной, так как в большей степени пропадал в Ораниенбаумской стрелковой школе, где на базе кавалерийского эскадрона и пулемётных команд созданного ещё в девяносто пятом году пулемётного отдела отрабатывал различные тактические приёмы.

Кроме этого, там же шли постоянные испытания новых модификаций пулемёта Мадсена, в который я внёс много конструкторских изменений с учетом знаний из будущего. Но вот отношение большинства офицеров ко мне было как и в академии. Поэтому через императора смог добиться откомандирования в распоряжение генерал-губернатора Приамурья. А то столичная жизнь и отношение аристократов достали!

После Таку и Тяньцзиня прибыл во Владивосток, где познакомился с замечательной девушкой – дочерью помощника генерал-губернатора Беневской Марией. Её отец, генерал-лейтенант Беневский, в своё время написал мне рекомендательное письмо для начальника Иркутского юнкерского училища.

С личной жизнью, что в прошлом, что в этом мире, у меня как-то не ладится. В прошлом или будущем дважды был женат, но обе супруги ушли, не выдержав кочевой жизни офицера спецназа. В этом мире на балу у княгини Трубецкой познакомился с Анечкой фон Дерфельден, так похожей на мою вторую жену из прошлой жизни, что возникло ощущение, будто бы я встретил призрака. Показалось, что чувства были взаимные, но теперь она носит фамилию мужа. Не срослось!

Потом встретил и полюбил мою «смелую птичку» Дарью. Образовалась невенчанная семья, так как официально я не мог на ней жениться. Но надеялся с помощью цесаревича решить данную проблему. Судьба распорядилась по-другому. Один из террористов, готовящих покушение на наследника престола, убил её и моего неродившегося ребёнка. Приехав в Хабаровск, я посетил её могилу, на которой не был почти пять лет. Долго мысленно разговаривал с ней. Просил прощения.

И вот теперь в моей жизни появилась Мария Беневская. В моём мире она через несколько лет под влиянием Бориса Савинкова вступила в боевую организацию эсеров. При изготовлении бомбы для покушения на московского генерал-губернатора Дубасова подорвалась, потеряла часть кисти, была приговорена к смертной казни. Казнь по прошениям отца заменили каторгой, на которой девушка пробыла до революции в семнадцатом.

Как и планировал, своего старого знакомого ротмистра Савельева Владимира Александровича, ставшего самым старшим и «страшным» жандармом Приамурья, я посетил и попросил потихоньку и не афишируя особого интереса узнать о судьбе Савинкова. Тот пообещал помочь.

С Марией же две недели назад мы целовались в недостроенном храме Благовещенска, когда китайцы обстреливали из орудий город. Экзотика, однако. Только вот с тех пор нормально поговорить с ней не было возможности. Мария при моём присутствии смущалась и старалась не оставаться наедине.

«Кажется, я своей страстью её сильно напугал. А определиться в отношениях не мешало бы, – чувствуя, как тесно становится в штанах в паховой области, подумал я. Сказывалось длительное воздержание. – Девушка мне нравится. Той судьбы, как в моём мире, для неё не хочется. И если цинично, то стать зятем генерал-лейтенанта, как ни крути, полезно для решения многих вопросов».

В этот момент я увидел, как на противоположном берегу трижды мигнул небольшой огонь.

Глава 1. Разведка

– Ваш высокобродь, кажись, сигнал, – тихо прошептал лежавший рядом со мной казак из четвертой сотни.

– Да, братец, сигнал. Начинаем переправу.

Я поднялся с земли и начал вслед за казаком спускаться с крутого песчаного берега к реке, где скопилась полусотня разведки.

Основными задачами на этот разведывательный рейд, поставленными военным губернатором, были проверка наличия и количества вражеских войск в окопах и ложементах напротив станицы Верхнеблаговещенской, а также выяснение возможности прохождения артиллерии и обозов через Безымянную и Маньчжурские пади. По этой местности планировалось выдвинуть войска при наступлении группировки правого фланга на Сахалян, так как путь напрямую на город вдоль берега был непроходим для артиллерии. Кроме этого, постараться выяснить, есть ли силы противника и их количество за Сахаляном. Через телескоп в обсерватории Шадрина, превратившейся за время осады в наблюдательный пункт, часто наблюдали скопление войск на сопках за китайским городом. С учетом этого можно было предположить возможность удара во фланг наших войск, наступающих на Сахалян. Ещё одну задачу я поставил уже для себя – постараться захватить языка.

Подготовку к этому рейду пришлось проводить в режиме аврала. Было бы куда проще, если бы в разведку пошла одна полусотня четвертой сотни, где служили мои браты. Пускай второочередники, но зато все с опытом ведения боевых действий против хунхузов. Да и притираться им друг к другу не надо. Четыре года в своё время вместе отслужили, а со многими я вместе гонял хунхузов пять лет назад.

Но военный губернатор принял решение сформировать сводный отряд. Честно говоря, до сих пор не понимаю причин такого комплектования. «Чтобы никому обидно не было» – звучит как-то по-детски и непрофессионально. Но с генерал-лейтенантом не поспоришь. Хорошо хоть, удалось продавить у Грибского выделение дополнительных плавсредств, которые, если нас обнаружат, ждали бы на китайском берегу в начале Утёсной пади. Переправляться через Амур с лошадьми вплавь под обстрелом как-то не хотелось. Большие потери нам ни к чему. А так несколько паромов, сделанных из лодок, имеющих гребцов и палубы из досок, с которых можно было вести ответный огонь, включая пулемётный, позволили бы уйти с минимальным ущербом, если, конечно, из орудий не накроют. Но это уже военная диалектика, попадут или не попадут.

Ещё одним моментом торга с военным губернатором стало выделение в разведрейд моих же пулемётов Мадсена. Еле пробил три штуки. Плюс к этому Леший и Шило, как лучшие стрелки нашего первого десятка школы казачат станицы Черняева, получили от меня улучшенные винтовки с оптикой, остальным братам отдал остальные винтовки в качестве подарка. Посидеть по душам у нас так за всё время осады Благовещенска и не получилось. Всего-то пообщались минут двадцать, когда раздавал им в доме Таралы «пряники».

Кстати, якуты и черкес за это время значительно увеличили свои счета, но до ста душ им оставалось далеко. Как жаловался якут, зверя мало стало, прячется. Про себя я решил, что винтовки я им в любом случае отдам. Их появление на позициях во время осады стало представлением и развлечением для ополченцев и дружинников. Многие на их выстрелы делали ставки. Так что подтверждение попаданий было многократным. Свидетелей было много. Черкесу приписали убийство какого-то большого китайского чиновника или военачальника. Во всяком случае, сначала после выстрела Тугуза и попадания на той стороне разразились крики ярости и отчаяния, а через пару дней с наблюдательного пункта в доме Шадрина сообщили, что в Сахаляне проходят пышные и богатые похороны. В общем, винтовки они заслужили.

– Господа, получен сигнал с того берега от хорунжего Селивёрстова. Начинаем переправу. С Богом, господа! – произнёс я, подойдя к офицерам, после чего снял фуражку и перекрестился.

Офицеры последовали за мной, а за ними сняли фуражки и начали креститься казаки, читая, кто про себя, а кто и вслух, молитвы. Тому, кто ни разу не переправлялся ночью через водную преграду, ожидая каждую секунду огня на поражение, тяжело представить те чувства, которые начали обуревать каждого. А сегодня ещё и ночь была пасмурной, луна и звезды очень редко показывались из-за облаков. К тому же порывы ветра гнали по водной глади барашки волн.

– С Богом, братцы! Начинаем переправу! – сделав небольшую паузу, скомандовал я, надевая фуражку.

Лодок с гребцами атаман станицы Верхнеблаговещенская выделил всего двадцать штук, поэтому переправлялись на этих самодельных судах, держа коней в поводу, чуть больше половины казаков, максимум по двое на судно. Остальные переправлялись вплавь со своими конями, предварительно сложив обмундирование и оружие в лодки к товарищам.

Три сотни саженей водного пространства, да ещё и с течением, признаться, серьёзное испытание. К тому же ночью. С учётом течения, сплавлялись выше от острова Лохматый. Рассчитали всё точно. Дошли до острова, чуть отдохнули – и дальше. Вот и противоположный берег.

Нос моей лодки ткнулся в прибрежный песок первым. Конь, выделенный мне на операцию, уже не плыл, а с трудом шёл по дну за кормой. Рядом со мной сидел казак, назначенный мне в посыльные, державший за повод своего четвероного друга.

Выпрыгнув из лодки, я ступил на берег, за повод выводя коня на сушу. Отметил краем глаза, как ко мне скрытно метнулась тень, рефлекторно схватился за рукоять нагана, выдёргивая его из кобуры.

– Ермак, это я, – прошептал Ромка.

– Хорунжий, ещё раз попытаешься так подойти ко мне, получишь третий глаз во лбу.

Мысленно сбрасывая напряжение, сунул револьвер назад в кобуру.

– Извините, господин Генерального штаба капитан, – обиженно ответил Ромка.

Я, кинув повод в ноги коня, взял названого брата за руку и отвел в сторону, чтобы нашего разговора не услышали высаживающиеся на берег казаки и офицеры.

– А теперь, Роман Петрович, выслушай меня внимательно, – злым шёпотом начал я. – Детство и игры закончилось. Ты офицер! Мы на боевой операции. На тебе ответственность за жизни подчинённых. А тебе поиграть захотелось?! Так о твоей лихости, забубённой и дурной головушке и так уже все знают. Но либо грудь в крестах, либо голова в кустах – это не для моих подчинённых. У меня все живыми остаются и ордена да кресты на грудь получают! Ты всё, Лис, понял?!

– Так точно.

– Вижу, что не понял. Вернёмся из рейда, я до тебя эту мысль доведу как раньше – через руки, ноги и другое место. А теперь докладывай.

Ромка хрюкнул. Не знаю, что он там себе представил, но доклад начал серьёзным тоном.

– Господин капитан, все окопы и ложементы на двести саженей вверх по течению, где они заканчиваются, и вниз на версту пусты. Кроме стреляных гильз, никого и ничего больше нет.

В этот момент к нам подошли сотники Вондаловский, Резунов и хорунжий Казанов.

– Господа офицеры, в округе противника нет. Час на отдых и приведение себя в порядок после переправы. Огня не разжигать. Ночь тёплая, казаки и так обсохнут. В два часа после полуночи выдвигаемся к Безымянной пади.

Дальше я определял порядок движения, цели и задачи каждому подразделению на время марша.

К пяти утра вышли к небольшой роще, с опушки которой можно было увидеть импань[2] и фанзы Малого Сахаляна.

За три часа пути стало понятно, что окружная дорога длиной около шестнадцати вёрст через Безымянную падь в тыл Сахаляна для движения артиллерии и обозов оказалась непригодной. На четвёртой и пятой верстах от берега – два затопленных оврага с крутыми откосами, через которые орудия придётся тащить на руках. Ещё более глубокий овраг был на девятой версте. Его пришлось преодолевать пешком, держа коней в поводу, иначе можно было упасть вместе со своим четвероногим другом с большим риском для жизни, что своей, что коника.

Протащить пушки и обоз через этот овраг потребовало бы очень больших усилий. Проще было бы прорубить просеку, обходя эту естественную преграду. Кроме оврагов, дорога через Безымянную падь несколько раз пересекала топкие низины, где местами кони погружались в болотную жижу по грудь. Поэтому, добравшись до рощицы, остановились на роздых, да и осмотреться надо было, чтобы определиться, что делать дальше.

Честно говоря, я так и не понял генерала Грибского, почему он настоял на разведке таким большим отрядом. Видимо, в его понятии летучий отряд или корволант – это минимум сотня, а лучше две. Мне же было бы куда проще пройти указанный для разведки маршрут малой группой и лучше пешком. Хватило бы одних братов, которые к большим переходам на своих двоих были в своё время хорошо подготовлены. Причём и оторваться от преследователей было бы проще. На маршруте полно и леса, и болот, где нас не достали бы никакие преследователи. А сейчас ломай голову, куда и как двигаться дальше с соблюдением скрытности. А шестьдесят с лишком казаков – не десяток, да и кони за ночной переход сильно устали. Часа три на отдых для них нужно. А мы в этой рощице, как в своё время сказал Савелий Крамаров в замечательной комедии, торчим у всех на виду, как три тополя на Плющихе. Плюс к этому и шумим. Лязг стремян, удил, фырканье лошадей, шепот казаков в утреннем тумане, окружившем нас, далеко услышать можно, а до фанз и версты не будет. Надо будет назад в падь подальше отойти.

Дал команду офицерам уйти назад по маршруту. Там где-то через полверсты в лесочке был небольшой овражек, как раз для скрытой стоянки полусотни казаков. Сам же отправился на опушку осмотреться.

– Ну что здесь, Лис? – шёпотом спросил Селивёрстова, подползя к лежащему в кустах рядом с деревом и наблюдавшему за китайскими строениями хорунжему.

– Пока до конца не разобрался, Ермак. Утро, спят ещё все. Да и туман мешает, – повернув голову в мою сторону, одними губами ответил Ромка и передал мне мой бинокль, который я вручил ему как командиру авангарда. – В импане на стенах четверо часовых. Судя по его размерам, в нем может быть рота солдат, около ста пятидесяти человек. В фанзах пока никого не видел, но то, что они не пустые – точно. Пара фонарей над воротами ещё горит, от парочки дымок недавно шёл. Так что до двухсот человек в этих четырёх строениях точно наберётся. Не представляю, как мимо них пойдём. В сопки точно не сунешься, дорога к ним на несколько вёрст просматривается. В Маньчжурскую падь мимо строений по дороге также не пройдёшь. Если только назад возвращаться, а потом по болоту в низине, что в двух верстах отсюда, пробираться. А дорога-то к этой падя от импани накатанная.

Пока выслушивал Ромку, внимательно разглядывал строения и укрепления, а также округу.

«Лис прав, мимо этого импаня скрытно нам не пройти, а ввязываться в бой не хочется. Не вижу смысла. Из вероятных языков там максимум цзолин, то есть командир роты. А что он может знать? Да практически ничего, – думал я, пытаясь найти какое-то решение возникшей проблемы. – Конечно, можно отправить основную массу казаков в Маньчжурскую падь через болото, как советовал Ромка, а самому с братами в пешем порядке попробовать прогуляться до сопок, посмотреть, что и кто там находится. Н-да, проблема… И хочется, и колется, и мама не велит».

– Лис, а где браты?

– Шах с Чубом и Усом пошли проверить пути к импаню и фанзам, пока туман ещё стоит. А то впереди овраги непонятные. Леший с Шилом держат на прицеле часовых, хотя те спят. Тур, Савва и Сыч с пулемётами контролируют подходы к опушке рощи. Если что, прикроют тройку Шаха огнём.

– Хорошо.

В этот момент туман в сторону сопок рассеялся, и я увидел через бинокль, как от них по дороге к городу идёт конный обоз в сопровождении всадников. Расстояние до колонны было около четырёх вёрст, подробности рассмотреть пока не удавалось, но два орудия и, кажется, полевые или конные четырёхфунтовки я рассмотрел.

«А вот это уже интересно, – подумал я. – Язык из войск, расположенных в сопках, да ещё и пара орудий…»

Пришлось быстро унять свои мечты и скомандовать Ромке, чтобы тот мухой летел к стоянке и передал команду на выдвижение назад в падь отменить, а офицерам скрытно прибыть на совещание. Час, а то и больше до прибытия обоза у нас был, лишь бы тот не свернул куда-нибудь по дороге. А так и немного отдохнуть, и составить план нападения успеем. Жалко, что солдаты в импане к этому времени проснутся. Хотя, может, они позже встают. Это было бы прекрасно.

Понаблюдав ещё некоторое время за зданиями и обозом, отполз с опушки и, пригибаясь, двинулся к стоянке. Кстати, тройку Шаха, как ни старался, так и не смог рассмотреть. Молодцы ребята, сохранили навыки.

Совещание с офицерами несколько затянулось. Сотники Вондаловский, Резунов и хорунжий Казанов как один оказались фанатами кавалерийских атак. «Шашки к бою и вперёд», «руби их в песи, круши в хузары». Это всё, что от них услышал о возможном бое. Единственно, в чём разошлись господа офицеры, – это порубать обоз сразу или дождаться, когда откроют ворота в импань, чтобы и там всех покрошить, как капусту.

Выслушав мнения казачьих офицеров, дождался Шаха, точнее, младшего урядника Шохирева Георгия, которого привёл на совещание Ромка. Из доклада разведчика стало понятно, что топкие овраги от рощи к импаню не позволят быстро добраться до ворот этой мини-крепости напрямую. Придется сначала выходить к дороге, саженях в ста от ворот, и по ней атаковать вход в крепость.

С учётом полученной информации и того, что обоз, двигающийся быстрее, чем я предполагал, был уже в версте от импаня и, судя по всему, никуда сворачивать не собирался, довёл до офицерского состава следующий план будущего боя.

Хорунжий Селивёрстов с тремя расчетами пулемётов на своих двоих прямо сейчас скрытно выдвигается на позицию около ворот в импань. Благо около десятка корейских кедров саженях в тридцати от южной стены крепостицы позволяли надёжно укрыться. Задача этой группы была при открытии ворот в импань уничтожить солдат, охраняющих обоз, и ворваться в крепость. Ещё один десяток пеших казаков четвертой сотни под командованием сотника Вондаловского должен был поддержать огнём пулемётные расчёты Селивёрстова, а потом освободить дорогу, убрав с неё повозки и орудия, чтобы двадцать казаков третьей сотни под командованием хорунжего Казанова вслед за пулемётчиками ворвались в импань.

Казаки Вондаловского, освободив дорогу, врываются в крепость следом. Ещё одной задачей этого десятка был захват живым пленного офицера из состава обоза. Поддерживать их должны были снайперским огнём Леший и Шило. Забравшись на две большие сосны, растущие в двухстах саженях от импаня, они получали возможность контролировать противника и внутри крепости.

Судя по времени подхода обоза, проснувшихся солдат в казармах импаня будет немного. Надеюсь, сорока казаков, трёх пулемётов и огня снайперов хватит, чтобы основную массу китайцев обратить в паническое бегство. Опыт боёв за форты крепости Таку и Восточный арсенал Тяньцзяня говорил о том, что солдаты империи Цин предпочитают в трудную минуту бежать не разбирая дороги.

Последние двадцать казаков из пятой сотни под командованием их командира сотника Резунова оставались в резерве. Сколько вооружённого противника имеется ещё в трёх больших фанзах – неизвестно. Владимир Михайлович неоднократно уже участвовал в вылазках на китайский берег, и я надеялся на его опыт, хотя своей ролью он остался очень недоволен. Я-то шёл в бой вместе с братами, а он в тылу должен ошиваться.

– Господа, вопросы? – задал я вопрос, строго оглядывая офицеров.

– Никак нет, – почти дружно ответили те.

– Тогда приступаем. Времени осталось всего ничего, а нам необходимо занять позиции. С Богом! За веру, царя и Отечество!

Прошло двадцать минут, и мы лежим среди небольшой поросли молодого корейского кедра. Пулемётные расчеты выбрали позиции и затихарились. Я же рассматриваю подходящий к импаню обоз. До него осталось около ста сажень. Две конные четырехфунтовки, шесть телег, тридцать всадников. Впереди колонны, судя по одежде, следует цаньлин, или командир полка, рядом с ним двое младших офицеров – линцуев.

– Александр Владиславович, – передавая бинокль, обратился я к сотнику Вондаловскому, лежавшему рядом со мной, – впереди обоза едет офицер в должности как наш командир полка. Его надо взять живым.

Сотник приник к биноклю, хотя китайского старшего офицера было видно уже невооружённым глазом.

– Роман Петрович, вас это также касается. Отдайте команду пулемётным командам, чтобы не зацепили его.

– Слушаюсь, господин капитан, – Ромка улыбнулся мне и ловко уполз на позиции пулемётчиков.

Между тем сотник Вондаловский, оторвавшись от бинокля, тихо произнёс:

– Как-то непривычно на пузе пластаться, господин капитан.

– Поверьте, Александр Владиславович, я вас научу плохому.

Сотник удивлённо посмотрел на меня, а потом приложил огромные усилия, чтобы в голос не расхохотаться. Кое-как сдержавшись, он произнёс:

– А как полковника в плен брать будем?

– Надеюсь, Шило или Леший его легко ранят. Извините, господин сотник, старшие урядники Лешков и Подшивалов. Мы в своё время такую тактику отрабатывали на вожаках хунхузов. Думаю, и здесь сориентируются.

– Господин капитан, а вы давно знакомы с теми казаками из моей сотни, которых отдали в отряд хорунжего Селивёрстова?

– Всю жизнь, Александр Владиславович. Мы выросли в одной станице. Они все входили в первый десяток обучавшихся в школе для казачат станицы Черняева. Трое из них, включая меня, стали офицерами, – ответил я, жуя зубами травинку и ощущая горечь во рту. – Все входили в конвой его императорского высочества, потом почти два года гоняли хунхузов по всему Приамурью, пока у них не закончился первый срок службы. Присмотритесь к ним, Александр Владиславович. Более подготовленных казаков во всём полку не найдёте.

– А Роман Петрович?

– Это мой названый брат. Его отец взял меня в семью, когда погибли и умерли все мои родственники. Мне тогда было четырнадцать лет. Он и хорунжий Данилов – из первого десятка.

– А правда… – начал сотник, но я его прервал:

– Всё! Тихо! Начинаем бой.

Приложив к плечу приклад-кобуру маузера, я начал выбирать цель. Обоз к этому времени почти дошёл до ворот импаня, которые стали потихоньку открываться. Маузер стал ещё одним фактором, вызывающим вопросы и зависть офицеров в Благовещенске. Два таких же, как и у меня, я подарил Лису и Дану, поздравляя их с офицерским званием. Должен же я был как-то их выделить, если финансы позволяют.

Дальше события понеслись вскачь. Сзади раздалось два выстрела Лешего и Шило. Как я понял, стреляли они в кого-то внутри импаня. Потом застучали мадсены, и всадники, окружавшие обоз, начали валиться на землю. Судя по тому, как один из пулемётов работал отсечками по два-три патрона, за ним находился Ромка. Его умение работать с мадсеном ещё пять лет назад превысило моё.

Я начал выцеливать цаньлина, но тут он схватился за плечо и упал с коня.

«Хороший выстрел», – подумал я, перенося мушку на другую цель и открывая огонь.

Чуть больше минуты – и все солдаты, офицеры обоза лежали в основном на земле. Некоторых, запутавшихся ногами в стременах, кони уносили в сторону от дороги. К воротам импаня устремились пулемётные расчёты во главе с Ромкой, державшим в руках уже пистолет Маузера. Казаки Вондаловского бежали к повозкам и орудиям, чтобы убрать их с дороги. За своей спиной я услышал грохот копыт. Казаки аллюром три креста выходили из рощи для атаки на крепость. Смотреть на них было некогда, так как чуть ли не скачками бежал к китайскому офицеру.

«Вот непруха, – подумал я, глядя, как из перебитой плечевой артерии цаньлина толчками идёт кровь. – Хана, не спасти».

Как говорится, глаза боятся, руки делают, достал из ножен предплечья метательный нож, отхватил ремень от кобуры и начал перетягивать руку китайскому полковнику. Затянув ремень, достал перевязочный пакет и начал бинтовать рану.

Мысли же бились в виски: «Ни хрена не получится. Покойник. Что же так не повезло! Чуть влево или вправо, и был бы замечательный язык. А так… Е… твою же…»

Между тем события неслись вскачь. Ромка и браты ворвались в импань, откуда грохот мадсенов перекрыл треск винтовочных выстрелов. Казаки Казанова влетели в крепость быстрее, чем туда успели ворваться пешие станичники сотника Вондаловского. Панические крики китайцев перекрыли по громкости шум выстрелов. Судя по звукам, можно было сказать, что захват мини-крепости в Малом Сахаляне состоялся.

Устало поднялся с колен и посмотрел на бледное лицо лежавшего без сознания цаньлина.

«Не жилец, – подумал я и решил осмотреть других китайских офицеров. – Может, кто-то выжил?»

Вскоре убедился, что в этом отношении богиня Фортуна нас покинула. Все были мертвы. В это время со стороны фанз, находившихся за импанем, раздались выстрелы.

– Шашки к бою! – услышал я голос сотника Резунова, который уже вывел свои два десятка на дорогу. – В атаку!

Казаки разом сорвались с места, пластая воздух холодным оружием, и буквально через несколько мгновений пролетели мимо меня, обтекая стену импаня с западной стороны, где проходила дорога.

Кроме мата у меня в лексиконе не осталось ничего. Куда Резунов поперся? С шашками штурмовать фанзы, обнесённые заборами. Да их там сейчас перестреляют! Эти мысли заставили бегом отправиться внутрь крепости.

«Если удача не покинет нас, то со стен импаня успеем поддержать атаку сотника», – такая мысль билась в моей голове, пока бежал.

Влетев в ворота, увидел, что сопротивление в крепости было сломлено. Китайские солдаты, в большинстве своём в одном нижнем белье, уже не думали о сопротивлении, а спасались бегством, взбираясь на стены и прыгая вниз за пределы импаня. Конные казаки занимались рубкой мечущихся во дворе китайцев, пешие выбивали противника, как в тире – на выбор.

Увидев Тура, менявшего в пулемёте магазин, крикнул ему, чтобы он следовал за мной, и бросился к одной из лестниц, ведущих на северную стену импаня. Находившихся на этой лестнице китайцев смёл несколькими выстрелами. Взобравшись на стену, понял, что опоздал. Атака казаков Резунова уже закончилась. Они уже ворвались отдельными отрядами в фанзы и уничтожали находившихся там китайцев. Но на земле перед одной из фанз лежали трое казаков, в одном из которых я узнал сотника Резунова. Разом как-то обессилев, опустился на корточки, краем глаза отметив, как Тур из пулемёта длинной очередью снёс со стены нескольких китайцев.

Взяв себя в руки, поднялся, оглядываясь вокруг. Бой, можно сказать, закончился. Редкие выстрелы ещё раздавались, но это, судя по всему, добивали остатки китайских солдат, не сумевших вовремя убежать. Осталось грамотно распорядиться победой и вовремя унести ноги.

Подсчет потерь и захваченных трофеев много времени не занял. Убиты двое казаков и сотник Резунов. Умудрился Владимир Михайлович получить пулю прямо в сердце. Умер мгновенно. Ранены были ещё пять казаков, слава богу, все легко. В основном все безвозвратные потери получили после атаки двух десятков Резунова, и хорошо, что они оказались такими небольшими.

Из значимых трофеев – два четырехфунтовых конных орудия Круппа со снарядами и несколько знамён. В повозках обоза кроме двух десятков ящиков со снарядами ничего больше ценного не оказалось. Казаки, понятно, прибарахлились, пройдя мелким бреднем по казармам, складам импаня и фанзам, но чего-то достойного найти не удалось. Из языков достался один из младших офицеров, который ничего значительного при первом допросе, проведённом мною, не сказал, просто не знал.

В общем, пора было уносить ноги, но предварительно подготовить для китайцев небольшую подляну. Сначала хотел из захваченных орудий открыть огонь по Сахаляну. Но как оказалось, пушки немецкого и русского производства отличались по конструктивным особенностям, у них были разные типы затворов и механизмы вертикальной наводки. Специалистов для стрельбы из этих орудий в нашем отряде не нашлось, и для себя я этот пробел в своём образовании отметил галочкой. Надо будет минимальный практический объем знаний у артиллеристов получить. А то захватили орудия, а как из них стрелять – никто не знает. В Таку была такая же картина.

Оставалось только заминировать склад с боеприпасами, поджечь всё, что может гореть, и быстро-быстро сваливать, так как в Сахаляне наметилась какая-то движуха. Для склада использовал простую схему – пара бочонков нашедшегося здесь же пороха, напротив них расположили зафиксированный на столе здоровенный карамультук с ударно-кремнёвым замком. Небольшая система противовесов, в результате чего после пережигания верёвки груз падал вниз, другая веревка дёргала спусковой крючок, и должен был произойти выстрел этой мини-пушки. Бочонки взрываются, а дальше должен был взлететь на воздух и весь склад. Плюс к этому к арсеналу подогнали повозки со снарядами. Попробовав несколько раз эту схему вхолостую, перерезая верёвку, зарядили карамультук и поставили горящую свечу, которая, по моим прикидкам, должна была где-то через полчаса эту схему заставить сработать.

К этому времени наша колонна, забрав убитых, раненых, трофеи, уже ушла в сторону Маньчжурской пади. Эта дорога действительно оказалась накатанной и вполне проходимой для артиллерии. В авангард ушли казаки хорунжего Казанова, я же с братами и казаками сотника Вондаловского остались в арьергарде, прикрывать наш отход.

Уходили на рысях. За полчаса прошли чуть больше семи вёрст. Я всё ждал, как сработает моя конструкция, и уже начал волноваться. Наконец, случилось. Рвануло так, что звук до нас докатился и на таком расстоянии, а клубы дыма, рванувшиеся вверх, были видны, будто бы мы и не успели далеко отойти от импаня.

На свой берег перебрались без потерь. Правда, пришлось поплавать. Паромы были использованы для переправы захваченных трофеев и дувана, сами же переправлялись вплавь под грохот канонады. Китайцы открыли массированный огонь по Благовещенску. Видимо, мы хорошо надавали им по сопатке, раз они так обиделись. Где-то после полудня, переодевшись, был на докладе у военного губернатора. Перед резиденцией генерала Грибского стояли два орудия, ящики со снарядами, пусть и немного, четыре китайских знамени, которые держали в руках казаки четвертой сотни, двое из них были Савва и Сыч.

– Ваше превосходительство, доклад закончен.

– Да, Тимофей Васильевич, даже не знаю, что и сказать, – военный губернатор Амурской области потёр переносицу. – С одной стороны, результаты просто великолепные, но потери, особенно погибший сотник Резунов, а также то, что не удалось узнать, какие силы противника в тылу Сахаляна…

– Ваше превосходительство, готов этой же ночью вновь переправиться на ту сторону и разведать обстановку около сопок. Единственно, прошу разрешить пойти малой группой, не больше десяти человек, и пешком. Там открытая местность, конными не пройти. Спустя сутки вернёмся.

– Да какое там, господин капитан. Вы сейчас разворошили китайцев, как тот муравейник. Они после захвата и уничтожения импаня в Малом Сахаляне три часа город усиленно обстреливали. Насолили вы им изрядно. И мы все их орудия напротив Благовещенска выявили. Одно старьё осталось, – Грибский усмехнулся. – Правда, и у нас потери есть. Убито два нижних чина, три горожанина. И две гранаты попали в больницу Красного Креста. Ваши знакомые, мадемуазель Беневская и мадам Бутягина, ранены.

Глава 2. На Сахалян

Фраза генерала о ранении обеих Марий была как сильный удар под дых. Я чуть реально не согнулся от такой новости, но кое-как смог себя удержать в руках. Видя моё состояние, Грибский милостиво отпустил меня, взяв обещание, что к восемнадцати ноль-ноль я представлю подробный письменный доклад о рейде и наградные листы. Заверив губернатора, что всё выполню, буквально вылетел из его кабинета и ринулся на выход из резиденции.

Как добрался до больницы, не помню. Наверное, многих напугал своим внешним видом. Ворвался в здание и в палату, где лежали раненые. Марий там не оказалось. Одна из медсестёр, находившаяся в палате, испуганно глядя на меня, показала рукой на дверь, за которой была как бы комната отдыха для медперсонала.

Без стука открыв дверь, я столкнулся с семейной и несколько пикантной сценой. Доктор Бутягин с ложечки поил свою жену чаем. Вызвано это было тем, что обе ладони Марии Петровны были массивно так забинтованы. Рядом сидела вторая Мария с перевязанной головой, безвольно откинувшаяся на спинку стула. Глаз она так и не открыла.

Первым среагировал Павел Васильевич.

– Тимофей Васильевич, дорогой, проходите. Мы о вас недавно вспоминали. Чай будете?

– Здравствуйте, – я на негнущихся ногах дошёл до свободного стула около стола и буквально упал на него. – Что произошло?

– Да моя супруга в гренадера поиграть захотела.

– Паша… – грозно зашипела Марфа.

– Шучу, любимая, чтобы настроение поднять, – Бутягин, лязгнув стеклом, опустил ложечку в стакан. – А если серьёзно, когда китайцы начали обстрел города, одна из их бомб старого образца, разбив стекло, влетела в палату к раненым. Машенька как-то умудрилась успеть вырвать фитиль, а потом схватила бомбу и, донеся её до коридора, бросила в стоящее там ведро с водой. Вот руки и обожгла.

«Ох… Вот это ж… Млять, да… – несколько секунд я пытался про себя изобразить что-то типа малого петровского загиба. – Как же она среагировать-то успела и, главное, так правильно! Ё… Хотя о чём я?! Марфа – Мария-Елизавета – в своё время на Александра II покушение готовила, значит, с бомбами имела дело. Как же ей сейчас больно-то! Горячее ядро руками…»

Я посмотрел в глаза Марфы и увидел расширенные зрачки и слёзы, готовые потечь в любой момент.

– Ничего, Тимофей Васильевич, всё перемелется и мука будет. Почти не больно уже. Пашенька хорошо раны обработал. Вот если бы граната взорвалась, было бы куда хуже, – Бутягина криво улыбнулась. – Нам одной, которая во дворе больницы рванула, хватило. Марию Аркадьевну зацепило и одного раненого, вышедшего подышать свежим воздухом, убило.

Беневская продолжала безучастно сидеть на стуле с закрытыми глазами.

– Ничего страшного, Тимофей Васильевич. Осколок кожу у мадемуазель Марии на лбу порвал. Я уже зашил рану. У Машеньки лучше бы получилось, но вот с руками у неё беда. А Мария Аркадьевна сейчас немного не в себе. От опиума отходит, – быстро протараторил Бутягин.

В этот момент девушка открыла глаза и как-то расфокусированно посмотрела на меня.

– Всё будет хорошо. Мне уже лучше. Просто я лежать не могу… Сразу тошнота подступает, после того как кровать качаться начинает, если глаза закроешь. А сидя я себя нормально чувствую, даже с закрытыми глазами. – Девушка вновь опустила веки.

Я посмотрел на супругов, и те глазами и мимикой постарались показать мне, что всё будет хорошо.

– Я могу чем-то помочь? – спросил Бутягиных.

– Тимофей Васильевич, если можно, достаньте мёда и облепихового масла для лечения ожогов. Я не могу покинуть больницу, чтобы сходить на рынок или в магазин. Да и не знаю, работают ли они, – смущённо попросил Павел Васильевич.

– Сделаю всё, что в моих силах.

Я посмотрел на Бутягину, которая, заметив мой вопрошающий взгляд, сделала знак руками и глазами, показывая мне на выход.

– Постараюсь через несколько часов принести.

С этими словами я вместе с Бутягиным вышел из комнаты. Едва закрылась дверь, Павел Васильевич обратился ко мне со словами:

– Тимофей Васильевич, не волнуйтесь. У Марии Аркадьевны всё будет хорошо. На фоне остаточного действия опиума и возможной контузии она пока неадекватно реагирует на окружающую обстановку и очень переживает по поводу того, какой у неё шрам останется. До вашего прихода она несколько раз произносила фразу «Как же Тимофей Васильевич увидит меня в таком виде?!».

– Ну, раз девушка думает о своей внешности, значит, действительно всё будет хорошо, – невесело усмехнулся я. – Вы её как-нибудь успокойте, Павел Васильевич. Она просто не понимает, что чудом осталась жива. Шрам на лбу – это такая мелочь…

– Сделаю всё, что в моих силах, да и Машенька поможет. Так что, надеюсь, всё будет хорошо. Но лучше пару дней вам не встречаться, чтобы не стать вредным раздражающим фактором. Ранение в голову, пусть и по касательной, может разные осложнения вызвать. Мозг человека пока самая неизученная часть его тела. Кстати, как вы сходили в разведку? – Бутягин с интересом посмотрел на меня.

– Сходили, Павел Васильевич. Два орудия захватили, в Верхнем Сахаляне импань на роту солдат штурмом взяли и уничтожили потом в нем склады и всё, что можно взорвать и сжечь. Два казака и сотник Резунов погибли. Китайцев больше полусотни положили.

– Боже ты мой, Владимир Михайлович. Как же так-то?! – Бутягин истово перекрестился.

– Во время атаки пуля прямо в сердце попала. Война, что поделаешь. Все под Богом ходим.

Я также перекрестился и надел потом фуражку.

– Ладно, пойду я. Мне ещё отчет военному губернатору готовить. Сейчас денщика отправлю за медом и маслом. Он у меня мастер на все руки и проныра – в хорошем смысле этого слова. Думаю, через пару часов всё доставит.

* * *

– Мария Петровна, а он всегда такой бесцеремонный? – едва за мужчинами закрылась дверь, спросила девушка свою более старшую подругу. – Неужели не мог постучать, перед тем как войти!

– Мария Аркадьевна, это он просто переволновался за нас. До этого не помню, чтобы он переходил в общении какие-то границы. – Бутягина внимательно посмотрела на Беневскую и с улыбкой спросила: – Или у вас что-то произошло?

– Да нет, кажется, – ответила девушка и залилась румянцем. – Просто я не была готова встретиться с ним. Это ранение. Мой внешний вид. Боже мой…

– Машенька, позвольте, так назову вас сейчас. Поверьте, Тимофею Васильевичу было всё равно, как вы выглядите. Если бы вы сидели не с закрытыми глазами, то увидели, как он искренне был обеспокоен нашими ранениями, когда ворвался в комнату, и успокоился, узнав, что ничего страшного не произошло.

– Да, не произошло. Только вот теперь шрам будет, – Беневская шмыгнула носом.

– Машенька, не волнуйтесь. Зарастёт всё и следа не останется, – Бутягина улыбнулась. – А по шрамам – это к Тимофею Васильевичу. Вот уж у кого их много, и каких только нет.

– А вы откуда знаете? – в голосе девушки промелькнула ревность.

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Когда надо – я могу быть быстрым.Когда очень надо, а работы дохрена – я могу превратить любую лениву...
Когда-то мы были друзьями, но теперь цель его жизни – разрушить мою. Я стала объектом сплетен, издев...
Книга рекомендуется к прочтению взрослым, которые забыли своё детство. Очередная порция добрых истор...
Спасла, называется, главную стерву всея Академии. Теперь все знают, что у меня темная магия, и шарах...
Продолжается учеба в Академии, и продолжаются приключения Петра Синельникова, или как его именуют в ...
– Зачем я здесь? – смотрю в глаза похитителя.От вида его грозной фигуры мороз проносится по коже.– Б...