Доверие Дуглас Пенелопа

Нам нужен не свет, а огонь.

Не ласковый дождик, а гром.

Нам нужны буря, вихрь, землетрясение.

Фредерик Дуглас
Плейлист

«Blue Blood» LAUREL

«break up with your girlfriend, I’m bored» Ariana Grande

«Dancing Barefoot» U2

«Devil In a Bottle» Genitorturers

«Do You Wanna Touch Me (Oh Yeah)» Joan Jett

«Fire It Up» Thousand Foot Krutch

«Give You Hell» The All-American Rejects

«I Found» Amber Run

«Kryptonite» 3 Doors Down

«Look Back at It» A Boogie wit da Hoodie

«Nobody Rides for Free» Ratt

«The Hand That Feeds» Nine Inch Nails

«Way Down We Go» KALEO

«Wow.» Post Malone

Глава 1

Тирнан

Так странно. Качели из автомобильной покрышки во дворе – единственная вещь, свидетельствующая о том, что здесь живет ребенок. В доме никогда не развешивали рисунки – ни на холодильнике, ни на стенах. На полках – ни одной детской книги. Никакой обуви у входной двери или надувных игрушек в бассейне.

Это дом пары, а не семьи.

Я смотрю в окно на покрышку, свисающую с ветки дуба и раскачиваемую ветром из стороны в сторону, рассеяно поглаживаю пальцами красную ленту в волосах и ощущаю ее успокаивающую гладкость.

Он всегда находил время, чтобы покачать ее на качелях, не правда ли? Он находил время для нее.

А она для него.

Где-то у меня за спиной пищат и издают статичный треск рации, с лестницы доносится звук шагов, наверху хлопают двери. Полиция и парамедики заняты, но, уверена, вскоре они захотят поговорить со мной.

Я сглатываю, не моргая.

Когда отец повесил эту шину десять лет назад, я думала, она предназначалась для меня. Мне разрешали играть с ней, однако на самом деле качели любила моя мать. Раньше я наблюдала за ними по ночам из окна своей спальни. Родители так игриво общались, смеялись, пока он качал ее, словно переносились в свой собственный волшебный мирок. Мне очень хотелось оказаться рядом, но я знала, что волшебство исчезнет, едва они увидят меня. Поэтому всегда лишь смотрела в окно.

Как и сейчас.

Закусив губу, я вижу зеленый листок, который парит в воздухе и приземляется внутри шины – там, где мать сидела бесчисленное количество раз. Ее образ в белой ночной сорочке с развевающимися светлыми волосами до сих пор невероятно ярок, ведь в последний раз она каталась на этих качелях вчера.

Сзади кто-то прокашливается. Опустив глаза, я наконец-то моргаю.

– Они сказали тебе что-нибудь? – слезно спрашивает Мираи.

Я не оборачиваюсь. Спустя мгновение медленно качаю головой.

– Когда ты говорила с ними в последний раз?

На этот вопрос я ответить не могу. Не помню точно.

Она приближается, однако останавливается в нескольких метрах от меня. Слышатся клацанье и скрип первой медицинской каталки. Ее спускают по лестнице и выносят из дома.

Вздернув подбородок, собираюсь с духом. Когда парамедики открывают дверь, снаружи доносится отдаленный шум. Выкрики и вопросы, автомобильные гудки, свидетельствующие о том, что люди продолжают прибывать. Собравшиеся за воротами представители прессы наверняка видят, как вывозят тело.

Когда я говорила с родителями в последний раз?

– Полицейские нашли кое-какие лекарства в ванной твоих родителей, – тихим голосом сообщает Мираи. – На флаконах указано имя твоего отца. Они связались с врачом и выяснили, что у него был рак, Тирнан.

Я не шевелюсь.

– Они ничего мне не рассказывали. Ты знала о его болезни?

Снова отрицательно качаю головой, наблюдая за раскачивающейся покрышкой.

Женщина громко сглатывает.

– Очевидно, он пробовал различные виды лечения, но заболевание оказалось слишком агрессивным. Врач сказал… твой отец не протянул бы и года, милая.

Резкий порыв ветра кружит качели, закручивает веревку.

– Похоже… похоже, они… – Мираи умолкает, не в силах закончить предложение.

Я знаю, на что это похоже. Сразу поняла, когда обнаружила их утром. Тулуза, шотландский терьер моей матери, царапала дверь родительской спальни, просилась внутрь. Мне показалось странным, что они еще не встали, но я все равно приоткрыла дверь и впустила собаку. За мгновение до того, как опять ее закрыть, подняла взгляд и увидела отца с матерью.

На кровати. В объятиях друг друга. Полностью одетыми.

Он был в своем любимом костюме от Givenchy, а она надела платье Oscar de la Renta, в котором выходила на красную дорожку Каннского кинофестиваля в 2013 году.

У отца обнаружили рак.

Он умирал.

Они оба это знали, и мать решила, что не позволит ему уйти без нее. Решила, что, кроме него, ничто не держало ее в этом мире.

Ничто.

В глазах начинает щипать, однако слезы почти мгновенно отступают.

– Полицейские не нашли записку, – говорит Мираи. – Ты не находила…

Повернув голову, смотрю ей прямо в глаза. Она сразу же осекается. Какой глупый вопрос.

Я стискиваю челюсти и снова сглатываю. В горло словно иглы вонзаются. За годы, пока моим воспитанием занимались няни, учителя школ-интернатов, вожатые летних лагерей, кто угодно, только не родители, я осознала, что их отношение давно перестало меня ранить. Правда, похоже, уязвимые места все-таки остались.

Они не оставили записки. Даже в такой ситуации не захотели сказать мне ни слова.

Моргнув, я отгоняю слезы, поворачиваюсь обратно к окну и пытаюсь сосредоточиться на покрышке, маятником болтающейся на ветру.

Сзади слышатся тихие всхлипы и рыдания Мираи, потому что она знает. Знает, что я чувствую, ведь она была рядом с самого начала.

Спустя минуту замечаю ее снаружи. Женщина проходит мимо окна. Я даже не заметила, когда она покинула комнату. С садовыми ножницами Мираи стремительно подходит к качелям, подносит лезвия к веревке. Сжав кулаки, наблюдаю, как она перерезает бечевку нить за нитью. В конечном счете покрышка падает на землю.

Единственная слеза наконец-то скатывается по щеке. Впервые за лето, проведенное дома, я чувствую нечто похожее на любовь.

Через несколько часов, уже после заката, в доме снова воцаряется тишина. Я одна. Почти одна. Репортеры до сих пор дежурят за воротами.

Мираи предложила мне переночевать в ее маленькой однокомнатной квартирке. Ей платили более чем достаточно, чтобы она позволила себе жилье получше, но смысла снимать квартиру, тем более огромную, по сути, не было, так как она проводила дни и ночи в нашем доме или путешествовала с моей матерью. Я вежливо отказалась.

Она забрала с собой Тулузу, ведь эта собака ладила со мной не лучше, чем с мокрой кошкой, и пообещала вернуться рано утром.

Мне следовало быть добрее к Мираи. Хоть женщина и вызвалась остаться здесь, мне не хотелось никого видеть. Шум и чужое внимание меня нервировали, и я не желала слушать предстоявшие ей сегодня телефонные разговоры. Это станет лишним напоминанием о том, какой ад сейчас разворачивается в мире и социальных сетях.

Люди судачат о моих родителях.

Наверняка сплетничают обо мне.

Жалость. Прогнозы о том, когда я последую за мамой и папой из-за передозировки или собственного суицида. У каждого есть мнение; им кажется, будто они знают все. Если я раньше думала, что живу в аквариуме…

Выдохнув, подхожу к кухонной плите. Родители оставили меня разгребать это дерьмо.

Пар поднимается над кастрюлей. Я выключаю горелку и накладываю лапшу рамэн в миску. Глядя на желтый бульон, тру свои пересохшие губы друг о друга. В животе урчит. Целый день я ничего не ела и не пила, только все равно сомневаюсь, что планировала съесть эту лапшу, когда вечером наконец-то забрела на кухню, чтобы ее приготовить. Просто мне всегда нравился сам процесс: следовать рецепту, выполнять определенные действия… Я знала, что делать. Это так успокаивает.

Обхватив миску пальцами, наслаждаюсь теплом, проникающим сквозь керамику в руки. По телу пробегают мурашки. Уже приготовившись сделать глоток, понимаю: сил вряд ли хватит.

Они мертвы, а я ни разу не заплакала. Меня больше беспокоит завтрашний день. Справлюсь ли я.

Понятия не имею, как быть. К горлу подступает желчь от одной мысли, что в течение следующих недель придется заставлять себя вести светские беседы с руководителями киностудий, старыми друзьями родителей, пока буду участвовать в похоронах матери и отца и разбираться со своим наследством. Мне тошно. Я не смогу.

Не смогу.

Родители знали, что мне не хватит навыков, чтобы справиться с подобной ситуацией. Я не умею улыбаться или симулировать чувства.

Выудив из ящика палочки, кладу их в миску, затем поднимаюсь на второй этаж. Когда преодолеваю лестницу, без заминки отворачиваюсь от родительской спальни и направляюсь влево, в свою собственную комнату. Поставив лапшу на стол, я замираю. От запаха бульона сводит живот. Отойдя к стене, сползаю на пол. Прохлада деревянного паркета помогает расслабиться. Буквально тянет лечь и прислониться к полу лицом.

Разве не странно, что я осталась в доме, где они умерли этим утром? Судмедэксперт назвал предполагаемое время смерти – около двух часов ночи. Я проснулась в шесть.

В голове кружат мысли. Одновременно хочется обо всем забыть и понять, как это произошло. Мираи приходит каждый день. Если не я, то она бы их нашла. Почему родители не подождали моего возвращения в школу на следующей неделе? Они вообще помнили, что я была дома?

Запрокинув голову назад, кладу руки на согнутые колени и закрываю глаза, которые вдруг отчего-то начинает жечь.

Ни мать, ни отец не оставили мне записку.

Они нарядились. Выпустили собаку. Сказали Мираи прийти позже, а не рано утром, как обычно.

Родители не написали мне записку.

В противоположном конце длинного коридора их закрытая спальня дамокловым мечом довлеет надо мной. Распахнув веки, смотрю на нее через свою открытую дверь.

Звуки в доме не изменились.

Ничего не изменилось.

Вдруг откуда-то доносится приглушенная вибрация. Чувство страха возвращает меня в реальность, и я моргаю. Что это такое?

Я думала, что отключила свой телефон.

Репортеры в курсе: запрос о комментариях нужно делать только через представителей моих родителей. Но это не останавливает особенно алчных – а таких большинство – от поисков номера моего сотового.

Протянув руку, нащупываю на столе мобильник, однако, когда нажимаю на кнопку питания, вижу, что он по-прежнему выключен.

Вибрация продолжается. Сердце пропускает удар, едва меня осеняет.

Это мой личный телефон. Спрятанный в ящике стола.

Лишь родители и Мираи знали этот номер. Он предназначался для экстренной связи, ведь я часто отключала другой. Правда, они никогда на него не звонили, поэтому я давно не носила второй сотовый с собой.

Я встаю на колени, открываю ящик, отсоединяю старый iPhone от зарядного устройства, падаю обратно на пол и смотрю на дисплей.

Колорадо. У меня нет знакомых в Колорадо.

Но на этот номер обычно никто не звонит. Возможно, его откопал какой-нибудь журналист. Хотя сомнительно. Он оформлен не на мое имя.

– Алло? – отвечаю я.

– Тирнан?

В низком голосе мужчины проскакивают нотки удивления, словно он не ожидал моего ответа. Или нервничает.

– Это Джейк Ван дер Берг.

Джейк Ван дер Берг…

– Твой дядя Джейк Ван дер Берг.

Тут я вспоминаю.

– Папин?..

– Брат, – заканчивает мужчина вместо меня. – Сводный брат вообще-то, да.

Я совсем забыла. Имя Джейка Ван дер Берга редко упоминали в нашем доме. За всю жизнь мне ни разу не приходилось общаться с родственниками, поэтому даже из головы вылетело, что они у меня есть.

Мать росла в приемных семьях, своего родного отца не знала, братьев и сестер у нее не было. У папы – только младший сводный брат, прекративший с ним общение и с которым я никогда не встречалась. Его родители умерли, так что у меня не было ни бабушек, ни дедушек, ни дядей, ни тетей, ни кузенов.

Есть лишь одна причина, почему он позвонил мне впервые за семнадцать лет.

– Эм, – бормочу я, подбирая слова, – ассистентка моей матери занимается организацией похорон. Если вам нужны детали, я ничего не знаю. Дам вам ее номер.

– Я не приеду на похороны.

На мгновение я замираю. Судя по тону, он раздражен.

К тому же Джейк не выразил соболезнований в связи с моей «утратой», что необычно. Они мне и не нужны, но тогда зачем он звонит? Решил, будто отец вписал его в завещание?

Если честно, он вполне мог это сделать. Я понятия не имею.

Прежде чем успеваю спросить, чего хочет Джейк, он прокашливается.

– Сегодня я получил звонок от адвоката твоего отца, Тирнан. Раз я твой единственный живой родственник, а ты еще несовершеннолетняя, похоже, родители передали тебя под мою опеку.

Под его опеку?

Похоже. Кажется, для него это тоже неожиданные новости.

Мне не нужна ничья опека.

Мужчина продолжает:

– Через пару месяцев тебе исполнится восемнадцать. Я не заставляю тебя переезжать, так что не волнуйся.

Ладно. Замешкавшись на секунду, я не уверена, чувствую облегчение или нет. У меня не было времени переварить напоминание о моем несовершеннолетии и что это значит теперь, после смерти родителей, а он уже уверил: это не будет ничего значить. Моя жизнь не изменится.

Хорошо.

– Несомненно, ты гораздо смышленей, чем мы, – говорит Джейк. – Учитывая среду, в которой выросла, ты вполне можешь позаботиться о себе.

– Мы? – невнятно повторяю я.

– Я и мои сыновья. Ной и Калеб. Они немногим старше тебя, между прочим. Может, на несколько лет.

Значит, у меня есть двоюродные братья. То есть… сводные двоюродные братья.

Без разницы. Это все ерунда. Я начинаю теребить светло-голубую кулиску своих пижамных шортов.

– Просто хотел связаться с тобой и сказать, если захочешь провести процедуру эмансипации[1], я возражать не стану. У меня нет намерений усложнить положение и вырвать тебя из привычной жизни.

Уставившись на кулиску, сжимаю ее ногтями и туго затягиваю. Ладно.

– Ну… спасибо, что позвонили.

Я убираю трубку от уха, но почти сразу же поднимаю мобильник, снова услышав голос Джейка Ван дер Берга.

– Ты хочешь приехать сюда? Не думай, будто тебе не рады. Рады. Просто я подумал…

Он замолкает, а я слушаю дальше.

Хохотнув, мужчина поясняет:

– Мы ведем довольно отшельнический образ жизни, Тирнан. Ничего интересного для юной девушки, особенно для той, которая не знает, кто я, черт побери, такой, понимаешь? – Его тон мрачнеет. – Мы с твоим отцом… никогда не сходились во мнениях.

Я сижу молча. Знаю, с моей стороны было бы вежливо поддержать разговор. Или, возможно, Джейк ждет, что я начну задавать вопросы. Например, о причинах раздора между ним и папой. Был ли он знаком с моей матерью?

Только я не хочу говорить. Мне плевать.

– Он рассказывал, что мы живем в Колорадо? – тихо интересуется Джейк. – Неподалеку от Теллерайда, в горах.

Вдохнув и выдохнув, наматываю ленту на палец.

– В хорошую погоду дорога до города занимает не очень много времени, однако зимой снегопады отрезают нас от мира на несколько месяцев. Наша жизнь разительно отличается от твоей.

Я поднимаю глаза, медленно окидываю взглядом пустую комнату. Количество ночей, которые я провела здесь, наверное, можно по пальцам сосчитать. Полки заполнены книгами, которые я так и не дочитала. На столе лежат стопки красивых блокнотов, которые мне нравилось покупать, но я редко в них что-то писала. Во время каникул подумывала сделать в спальне легкий ремонт – получилось, правда, как и со всем остальным, даже обои не выбрала, потому что не могла определиться. У меня отсутствует воображение.

Да, моя жизнь

Дверь родительской комнаты по-прежнему тяготит своим видом.

Он сказал, что снегопады отрезают их от мира. На несколько месяцев.

– Нет кабельного телевидения. Никакого шума. Порой даже интернет не работает. Только звук ветра, водопадов и грома.

Мое сердце слегка ноет. Не знаю, дело в словах или его голосе. Только звук ветра, водопадов и грома.

Звучит потрясающе, по правде говоря. Довольно заманчиво. Там до тебя никто не доберется.

– Мои мальчишки привыкли к изоляции, – произносит Джейк. – Но ты…

Вновь подхватив кулиску, наматываю ее на палец. Но я?..

– Я переехал сюда, когда был чуть старше тебя, – задумчиво сообщает он, явно улыбаясь. – С нежными руками и кучей дерьма в голове, с которой никак не мог разобраться. Еле живой.

Острая боль пронзает горло, и я закрываю глаза.

– Попотеть под солнцем полезно. – Джейк вздыхает. – Тяжелый труд дает отдушину. Мы сами построили все, что имеем. У нас хорошая жизнь.

Может, именно это мне и нужно. Сбежать, как он сбежал в моем возрасте. С головой окунуться в другой мир, ведь сейчас я ощущаю лишь усталость.

– Хорошо ли тебе жилось? – едва слышно спрашивает мужчина.

Я зажмуриваюсь. Такое чувство, словно на легкие давит грузовик. Мне отлично жилось. Мой шкаф забит дизайнерской одеждой и сумками, какие, по мнению окружающих, полагается иметь дочери известных кинозвезд. Я посетила две дюжины стран. Могу купить все что пожелаю. У меня огромный дом. Мой холодильник полон. Сколько людей с радостью бы поменялось со мной местами? Как мне повезло?

– Ты хочешь приехать сюда, Тирнан? – вновь интересуется Джейк.

Глава 2

Тирнан

Спустив беспроводные наушники на шею, оглядываю зал. В зоне выдачи багажа аэропорта всего две карусели. Туалеты в ЛАКС[2] и то больше по площади.

Он здесь? Я поворачиваюсь на месте кругом, пытаясь узнать человека, которого никогда не видела. Полагаю, он первый меня заметит. Фотографиями нашей семьи сейчас весь интернет пестрит.

Следуя за толпой, я направляюсь ко второму конвейеру и жду свой багаж. Скорее всего, я взяла слишком много вещей, особенно учитывая тот факт, что вряд ли задержусь надолго, но, если честно, я особо не задумывалась. Джейк прислал билет на электронную почту, сказал, мне самой решать, использовать его или нет, после чего я просто схватила чемоданы и начала их собирать. Необходимость делать хоть что-то принесла чувство облегчения.

Я проверяю, не пропустила ли звонок с подробностями о месте встречи, однако вместо этого вижу эсэмэску от Мираи.

«Хотела предупредить… Коронер подтвердит причину смерти к концу недели. Информация попадет в выпуски новостей. Если тебе нужно будет поговорить, я рядом. Всегда».

Глубоко вздохнув, забываю выдохнуть и сую телефон в задний карман. Причина смерти. Нам известно, как они умерли. В данный момент религиозные фанатики в «Твиттере» проклинают моих родителей, называют грешниками за то, что они сами лишили себя жизни, и у меня не нашлось сил на это смотреть. Многое можно сказать о моих проблемах с Ханнесом и Амелией де Хаас, но я не хотела выслушивать всякую чушь от не знавших их чужаков.

Нужно отключить сотовый. Нужно…

Я хмурюсь. Мне следует уехать домой.

Этот парень тоже чужак для меня, а я никогда не проникаюсь симпатией к незнакомым людям.

Правда, прошлой ночью возможность сбежать из дома показалась единственно верным решением.

Карусель начинает вращаться, тем самым заставляя меня очнуться от размышлений; появляется первый багаж. Один из моих черных чемоданов приближается. Я тянусь к нему, чтобы поймать, как вдруг другая рука подхватывает чемодан и снимает его с ленты. Резко выпрямившись, оказываюсь лицом к лицу с мужчиной.

Ну, не совсем лицом к лицу. Он смотрит на меня сверху вниз. Открыв рот, пытаюсь что-нибудь сказать, да только не могу вспомнить… ни слова. Мы пялимся друг на друга, оцепенев. Мужчина не моргает, его глаза буквально остекленели.

Это он?

Мне известно, что, как и отец, его сводный брат имеет голландские корни. Внешность этого парня вполне соответствует: рост метр девяносто, атлетическое телосложение, короткостриженые темно-русые волосы и голубые глаза, искорки юмора в которых смягчают его упрямо сжатые челюсти и грозный вид.

– Вы Джейк? – спрашиваю я.

– Привет.

Привет? Он не сводит с меня взгляда. На миг я тоже не могу оторвать от него глаз. Они с отцом не кровные родственники, но я по какой-то причине думала, будто они окажутся похожи. Не знаю почему.

Мои ожидания совершенно не оправдались. Про их разницу в возрасте даже мысли не возникало. Джейк, должно быть, младше Ханнеса минимум лет на десять. Под или слегка за сорок?

Возможно, это сыграло роль в том, почему они не ладили. Два человека из совершенно разных миров, поэтому у них не нашлось ничего общего в юности?

Несколько секунд мы стоим на месте. У меня такое чувство, что в подобные моменты большинство людей обнимается или вроде того. Я делаю шаг назад, отстраняясь от Джейка на всякий случай.

Хотя он и не собирался обниматься. Вместо этого мужчина смотрит в сторону и указывает рукой.

– Этот тоже?

У него низкий, но мягкий голос, словно при всем своем бесстрашии он немного боится меня. Мое сердце бьется чаще.

Какой вопрос задал Джейк?

Ох, багаж.

Оглянувшись через плечо, замечаю второй черный чемодан, медленно ползущий по ленте.

Отрывисто кивнув, жду, пока он поравняется с нами.

– Как вы меня узнали? – интересуюсь я, вспомнив, как Джейк просто молча подхватил вещи, не потрудившись уточнить мое имя.

Он тихо смеется себе под нос.

Я закрываю глаза. Наверняка он где-то видел мои фотографии, догадаться было несложно.

– Точно, – бормочу я.

– Извини, – отвечает Джейк, протягивая руку, чтобы схватить чемодан. Наши тела соприкасаются, и я отшатываюсь назад.

Стащив кейс с конвейера, он добавляет:

– К тому же ты тут одна с чемоданами от «Луи Виттона», так что…

Оглядев его, замечаю джинсы с грязными коленками, серую футболку за семь долларов.

– Вы знаете о «Луи»?

– Больше, чем хотел бы. – Джейк многозначительно смотрит на меня. – Я тоже вырос в этом кругу, помнишь?

В этом кругу. Он говорит так, будто роскошь и дизайнерские бренды отрицают наличие внутренних ценностей. Люди могут жить разной жизнью, но истина всегда неизменна.

Прочистив горло, я тянусь к чемодану.

– Я могу взять один.

– Все нормально. – Он качает головой.

У меня рюкзак за спиной и сумка с ручной кладью, а у Джейка – оба моих чемодана на колесиках.

Я готова идти, однако его взгляд со смесью робости и восхищения по-прежнему прикован ко мне.

– Что такое?

– Ничего, извини, – произносит он, опять замотав головой. – Просто ты очень похожа на свою мать.

Страницы: 12345678 ... »»

Читать бесплатно другие книги:

Билли Саммерс – профессиональный киллер с жестким моральным кодексом: он принимает заказы только на ...
Андрей наконец-то вырвался из аномалии, попутно обзаведясь сверхчеловеческими возможностями и верным...
Бывает так, что обстоятельства диктуют тебе свою волю, но при этом ты лично ничего против особо не и...
Новая книга автобиографической прозы Людмилы Улицкой – это личный, глубоко интимный отчет о встрече ...
Диана успешна, умна и обаятельна. Все коллеги в модном журнале ее просто обожают. Единственное исклю...
Мир Вальдиры дарует любому из приключенцев почти беспредельные силы. Несокрушимая мощь, дикая сила, ...