Упадальщики. Отторжение - Lonk Tony

Упадальщики. Отторжение
Tony Lonk


Первая часть из серии "Упадальщики".

Большое сюрреалистическое приключение главной героини подано в гротескной форме, однако не лишено подлинного драматизма. История начинается с трагического периода, когда Ромуальде пришлось распрощаться с собственными иллюзиями. В это же время она потеряла единственного дорогого ей человека.

«За каждым чудом может скрываться чья-то любовь», – говорил её отец. Познавшей чудо Ромуальде предстояло найти любовь.

Содержит нецензурную брань.





Tony Lonk

Упадальщики. Отторжение





Глава 1. Суть, которую можно только проглотить, и ею же неминуемо подавиться


«Я знаю, смерть страшна только лишь потому, что она навсегда отнимает у меня тех, кого я люблю. Утрата возможности любить и быть любимой в данном, конкретном, особенном случае, забирает с собой частичку меня самой – недолюбившей и недолюбленной по факту настоящего и в будущем.

Когда смерть проявилась предо мною впервые, в секунду и навсегда отняв у меня того, чья любовь была со мной с первых дней моей жизни, я познала утрату, с которой не могла примириться – утрату жизнеутверждающей любви…любви к отцу, которая родилась вместе со мной. Нет, я не перестала его любить. При мне осталась любовь, как память и благодарность, но больше никогда я не смогу любить его, созидая всё то прекрасное, что наполняло его жизнь.

Как же страшно любить. Это куда страшнее, чем жить с нелюбимыми. Это куда страшнее, чем сама смерть.

Находясь в западне не принятой и как следствие не пережитой скорби, я не делаю ничего, чтобы из неё выбраться. Для этого нужна отвага, которой у меня нет. Отвага воспринимать правду, как правду, и не прятать истину от самой же себя в тёмных, непродуманных уголках наспех выстроенных заблуждений.

Я верила, что любовь – лекарь, спаситель, волшебный проводник к радостям и удовольствию. Об этом писали в книгах. Об этом снимали фильмы. Об этом пели песни. Об этом говорили мои одноклассницы, не пересекая зыбкие границы общего для них – сопливого пространства, где находили свою призрачную реализацию их розовые теории. Об этом есть слишком много информации. И что?

Я искала любовь в других людях, ослеплённая иллюзорной надеждой добыть облегчение. Думая только о тех, кого случайно, либо по роковому стечению обстоятельств, занесло в мою жизнь, я забыла о себе. У меня не было ощущения ценности моего существования. Я забыла о своих личных потребностях и совершенно перестала чувствовать собственное тело. Мне было хорошо, если в результате моих усилий хорошо и комфортно чувствовали себя те, кто диктовали мне правила игры. День за днём, год за годом я терялась в чужих судьбах. Так прошло несколько десятков лет. Я не получила ни исцеления, ни спасения, а мой муж стал для меня проводником к страданиям и тотальному неудовлетворению.

Сегодня меня настигло запоздалое озарение, и теперь я не знаю, как распорядиться знанием, добытым мною после раскрытия изначальной тайны. Эта тайна очень проста, но слишком опасна. До недавнего времени я боялась простоты, но никак не опасности. Сорокалетней женщине стыдно бояться в принципе. О тайне, какой бы страшной она ни была, важно хотя бы просто знать.

Наше будущее, а также будущее тех, кто любят нас, зависит от того, как мы пережили любимых. Пережить чужого человека так же легко, как забыть вчерашний, ничем непримечательный, день. Пережить своего человека – равно оставить во вчерашнем дне самого себя с этим человеком. Сегодня, завтра и в будущем ты не будешь прежним, и только от тебя зависит, с каким тобой будут делить свои судьбы все те, с кем ты продолжишь делить собственную судьбу. Это сложный процесс, который мы загодя упрощаем, пытаясь защитить своё сердце. Поддаваясь нежеланию видеть то, что несёт угрозу нашей стабильности, мы стремительно слепнем и довольствуемся способностью видеть только то, что можем представить.

Помни, Ромуальда, просто помни – убегая от врага, ты догонишь саму себя.

Всему своё время и свой срок. Ты всё упустила и пошла по ложному пути. А смерть близка, и она отнимет у тебя последнее, что согревало твоё сердце».

– Сучище-сучонка, где я могу найти тебя, моя сладкая девчонка?

Голос Саймона звучал по обыкновению мерзко. Околоэротические высказывания из его уст оповещали не о его желании заняться сексом, а всего лишь пошло сигнализировали о намерении поскандалить, и, если ему будет угодно, подраться до очередных телесных повреждений, по жребию самой судьбы определённых для кого-то из них, а то и сразу для двоих с разницей в степени тяжести. Секс друг с другом в их паре с некоторых пор считался зазорным, а кровопролитные драки полюбились обоим в равной степени. От намечающегося жестокого столкновения их отделяла старая битая дверь.

– Иди в задницу, мудень! – крикнула Ромуальда в ответ, тем самым, развёрнуто обозначая свой настрой.

– Я как раз в пути!

Услышав приближающиеся шаги мужа, Ромуальда судорожно схватила лист бумаги, на котором всего минуту назад ею было написано важное послание самой себе. В страхе, что это может прочесть Саймон, она скомкала фактическое доказательство собственной уязвимости и запихнула бесформенный комок нечаянного откровения себе в рот.

Самозвано несчастный муж вошёл в комнату как раз в тот момент, когда его непризнанно несчастная жена давилась познанной ею истиной. Саймон мог спасти Ромуальду сразу, однако, следуя исключительно собственному предпочтению, он спокойно переждал момент, пока это считалось своевременным, и вытащил слизкий комок чужого секрета, когда было почти поздно.

– Бумага, – презрительно произнёс он, – Ты в каком веке, идиотина? Пыталась сохранить конфиденциальность, сожрав свою писанину? Мне давно насрать на тебя и всё, что с тобой связано. В следующий раз погрызи дискету. Позорище.




Глава 2. Идентификация раздора


Саймон явно чего-то ждал.

– Я жду благодарности. Не подведи, малышка,– прошептал он, обращаясь к лежащей у его ног Ромуальде, которая всё ещё задыхалась.

В этот момент он явно переживал чувственный пик сродни оргазму.

– За что я должна тебя благодарить?

Получив ответную дерзость, на которую он рассчитывал, Саймон мастерски разыграл карту справедливого гнева. По-зверски агрессивно, он схватил Ромуальду за волосы и приподнял её голову, с целью добиться зрительного контакта между ними. При наличии крови, данная картина из мира людей ничем не отличалась бы от той, которую снимают для Animal Planet в мире диких животных. Это был хищник, терзающий свою жертву.

– А что сейчас произошло? – спросил он, смакуя каждое слово.

Будь его воля, он говорил бы не умолкая, однако для того, чтобы разумно выразиться много слов не требуется. Рядом с Ромуальдой, его посредственный словарный запас и вовсе мельчал. Сохраняя бдительность, он не выходил за пределы привычных речевых оборотов и проходил один и тот же лексический путь, как протоптанную им безопасную дорожку. Коренные изменения смысловой подачи, транслируемой Саймоном без устали и логических пауз, произошли в период его очередного экзистенциального кризиса. Именно тогда он нашёл близких по духу людей, которые сразу же стали его лучшими друзьями. Мощное влияние на его сознание со стороны небольшой группки подозрительных людей было невозможно не заметить. Прежде скудная лексика Саймона обрела неожиданное развитие и подчас гротескную форму. Его достижением было то, что он всего лишь повторял всё, что слышал от тех, кого хотел слушать.

Саймон явно упивался сладостью доминирующего положения над женой, ставшей для него главным противником в жизни. Слабое положение Ромуальды оказалось сродни джекпоту, сорвать который мог тот, кто в результате гарантированно почувствовал бы себя счастливчиком. Куш такой величины давался Саймону всего пару раз за десятилетие.

Он тряс Ромуальду излюбленным способом, «взбадривая одуревшую жёнушку» для качественного продолжения их дальнейшего диалога. Только так, по его глубокому убеждению, он мог добиться нужной ему концентрации её внимания.

Вопреки обыкновению, Ромуальда не чинила активного физического сопротивления. Она смотрела мужу в глаза, демонстративно подтверждая безжалостную истину – страшно было скорее ему, чем ей.

– Да, формально ты меня спас, – ответила она, срывая голос от напряжения, – но перед этим ты выпустил на божий свет свою маниакальную сущность.

– Да, я спас тебя, – растягивая каждый слог, напевал Саймон, – и неважно, как я это сделал.

Своими руками он жёстко дёргал голову Ромуальды, имитируя утвердительный кивок. Только таким способом он мог получить её согласие.

– Спасибо, – нехотя и достаточно грубо произнесла Ромуальда.

Саймон ощущал едкую концентрацию лжи, стремительно расползающейся в пространстве вокруг них, но навязанная им игра продолжалась.

– Нет! Волшебное слово!

Ромуальда знала много «волшебных слов», но Саймон всегда хотел слышать в свой адрес лишь одно из них:

– Благодарю.

Это доставляло ему неведомое для неё и особенное для него удовольствие. Банальное слово, куда более банальное лицемерие, и повторяющиеся ситуации, когда он агрессивно выпрашивал слова благодарности, одобрения и согласия – всё это давало ему кратковременную экстатическую встряску.

– Теперь ты должна добиться моего прощения.

Да, он никогда не мог остановиться. Последняя фаза любого их с Саймоном конфликта считалась самой ненавистной для Ромуальды, поскольку запросы Саймона провоцировали у неё натуральные приступы тошноты. С другой стороны, эта фаза давала ей своеобразную перезагрузку и Ромуальда могла выступать против агрессора с новыми силами, каждый раз появляющимися непонятно откуда.

– Я должна молить о прощении? За что?

– Десять из тридцати пяти лет единственной и бесценной жизни я прожил с больной на всю голову женой. Мои лучшие годы смешались с дерьмом! Кто знает, что нас ждёт впереди, а я уже достаточно пострадал. Вопрос о том, кто над кем издевается, остаётся открытым, и будет висеть на твоей совести мёртвым грузом моей загубленной судьбы. Ты должна держать ответ за причинённое тобой зло. Вчера, сегодня, завтра – всегда, сучка! Всегда!

Прежде, Ромуальда соблюдала устоявшийся порядок выяснения отношений с мужем и в конце, после оскорблений и потасовок, просила прощения у Саймона с одной лишь целью – чтобы он отстал от неё и не вынуждал его добивать. В этот раз, из её уст вырвалось слово, перечёркивающее весь сценарий:

– Уходи.

Саймон был обескуражен. Новые условия игры он считал неприемлемыми. Ситуация вынуждала его либо отступить, либо действовать радикально, но ему было страшно двигаться в направлении, заданном другим человеком. Он не изменял привычке действовать только в том случае, когда имеет возможность предвидеть последствия собственного выбора. Отступление приравнивалось к унижению, причиняющему невыносимую душевную боль.

У двери, в момент, когда казалось, что он намерен уйти, Саймон остановился, и дал понять, что намерен остаться. Он был не в силах меняться сам, а уж тем более менять свои привычки.

Исхитряясь по максимуму, он продолжал свою злобную импровизацию, даже не пытаясь устоять перед соблазном прибегнуть к прежним садистским трюкам.

– Идиотское имя – Ро-му-а-а-а-ль-да. Идиотские имена дают идиотам. Напомни, кто тебя так обозвал? Грешник-отец или дура-мать?

Ромуальда не отвечала.

– Идиоты. Только идиоты называют своих детей странными именами. Цель отличиться от других оказалась сильнее здравого смысла. Маркер их ущербного поколения.

Слушая мужа, Ромуальда в который раз задавалась простым вопросом, не дающим ей покоя уже не один год: «Почему?». Так и не найдя ответа, она без должного сопротивления постаралась перетерпеть направленное на неё психологическое насилие. Стойко выслушивая оскорбительные выпады Саймона, она пыталась ответить спокойно и всеобъемлюще, как человек, занимающийся просветительской деятельностью.

– Так звали мою бабушку. В регионе, откуда она родом, это имя распространено. Как жаль, что ты до сих пор не в курсе, что мы живём в мультикультурном государстве.

Саймон был явно настроен на острую дискуссию. Он также считал себя в праве возразить её возражениям.

– Мы живём не в тех далёких краях и никогда там не будем. Из-за твоей заграничной клички я могу воспринимать тебя не иначе, как собаку. И не трахай мне мозги своей херней про комиксокультурное государство!

Игнорируя спасительную осторожность, Саймон поддался импульсу и пошёл по заведомо провальному пути. Идти назад было поздно – Ромуальда уже схватила его за слабое место. Его слабым местом оказалась горячая голова.

– Про заграничное имя мне говорит Саймон, который стесняется быть Семёном?

Сравнение с собакой Ромуальду нисколько не оскорбило, а вот Саймон, услышав напоминание об отверженной им же правде, был серьёзно оскорблён.

– Не подменяй понятия! То имя идентифицировало меня по национальному признаку, к которому я не хочу иметь никакого отношения. Это мой сознательный выбор.

– Тебе стыдно быть национальным признаком?

Жестокая игра перешла на сложный уровень. Саймон не справлялся с новыми вводными.

– Заткнись, шавка! – защищал он своё право на раздражение.

Подобно собаке, Ромуальда учуяла его слабину. Ей выпал шанс зайти ещё дальше.

– Будь ты хоть лордом Ричардом, национальный признак никуда не денется.



Читать бесплатно другие книги:

Как выжить в зомби-апокалипсис, не знает только ленивый. Бежать, как можно дальше. Отбиваться до последнего. И ни в к...

Я – Девять. Шпионка. Леди, ведущая на смерть.

Он – император, полностихиец, сильнейший маг империи.

Моя ц...

Делегирование – одна из фундаментальных управленческих процедур, так как именно с ее помощью руководитель получает ну...

В этой книге Люси Уорсли, английский историк, автор целого ряда бестселлеров на исторические темы, рассказывает, как ...

Любовь к себе – это умение выбирать свободу! Когда ты себя любишь, ты точно знаешь, чего хочешь, и идешь к этому.

...

В жизни каждого бывают моменты, когда мы оказываемся на перепутье. Значит, пришло время остановиться, подумать о себе...