Осколки разбитой кружки - Тетаи Кристина

Осколки разбитой кружки
Кристина Тетаи


Студент юридического факультета Аран живёт обычной жизнью: учится, работает в нотариальной конторе, снимает квартиру со старшим братом, стремится к самостоятельности и независимости. Герой привык плыть по течению, следовать пожеланиям родителей, пока однажды не встречает группу друзей, в жизни которых есть взаимная поддержка, любовь, привязанность – они счастливы. И тогда осознаёт, насколько одинокой и монотонной стала его жизнь.

«Осколки разбитой кружки» – роман о взрослении и выборе, поиске своего места в мире и стремлении к мечте, о дружбе, доверии и потребности быть любимым.





Кристина Тетаи

Осколки разбитой кружки



© Тетаи К., 2021

© «Издание книг ком», о-макет, 2021


* * *


Иногда на первый взгляд слабые и безвольные люди на самом деле оказываются сильнее тех, на чью силу принято равняться. Мне кажется, только по-настоящему сильный человек смог бы отказаться от мечты ради других людей. Немного больно, что тот, о ком я пишу, сам так и не распознал собственную силу. Он заговорил на эту тему лишь однажды, когда мы сидели в пабе и молча слушали гремящий из колонок «Битлз». Где-то на словах «Все одинокие люди – откуда они приходят, кому они принадлежат?» он неожиданно произнес фразу, вернее процитировал писателя, которого не особо любил, не понимал, но уважал по еще не ясным для себя причинам: «Я слаб, как прежде и всегда. Такое ощущение, будто меня связали по рукам и ногам. Но при этом еще и ощущение, что, если бы меня развязали, было бы еще хуже». Странно было слышать такие слова от самого сильного и стойкого человека из всех, кого я когда-либо встречала…

Его зовут Аран Рудберг.



Настенные часы на дверце шкафа за барной стойкой показывали за полночь. Помещение было темным и почти опустевшим, не считая единственного посетителя, бармена и официантки, которая сейчас выключала светильники над дальними угловыми столиками. На фоне тихо играла размеренная джазовая мелодия, и звуки контрабаса и пианино гармонично сливались с темнотой паба. Девушка прошла за барную стойку, дотягиваясь до полотенца и дымящихся жаром после посудомоечной машины бокалов.

– Надо что-то делать с тем вон, – она коротко кивнула в сторону единственного осветленного столика напротив стойки, за которым сидел молодой человек, уронив голову на руки. – Сколько он уже вот так без движений, Ян? Живой хоть?

Бармен мельком бросил взгляд на посетителя и нахмурился:

– Да с полчаса, наверное. Отрубился поди. Надо ж так надраться было. Вечно кого-то, да приходится выносить из бара.

– Думаешь, так напился? Он ведь только одно пиво заказал…

– Значит, до этого уже хапнул. Ты иди домой, Кристин, я тут закончу сам, – сменил тему бармен, составляя новую партию стаканов в посудомоечную машину.

Девушка убрала полотенце и замерла в нерешительности, не зная, как поступить. Она смотрела через стойку на спящего за столиком человека и некоторое время просто покусывала нижнюю губу. Неожиданно она резко тряхнула головой:

– Нет, я сама с ним разберусь. Ты и без того уже…

Ее последние слова смешались с музыкой и превратились в неясное бормотание. Ян внимательно посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся сам себе.

Кристин видела этого человека в пабе и раньше. Он появлялся здесь несколько раз в неделю, но обычно всегда садился за барную стойку и заказывал пиво прямо у Яна, ни с кем не разговаривая. Так, ни разу не обмолвившись с ним ни словом, она не имела представления о том, кто он есть и чем занимается. Сейчас, стоя у его столика и смотря сверху вниз, она могла лучше рассмотреть его растрепанные темно-каштановые волосы и большеватую по размеру потрепанную куртку. Кинув взгляд на стакан с еще не допитым пивом, она нахмурилась самой себе. Сколько он уже выпил до прихода сюда? Ей и раньше приходилось разбираться с задержавшимися и уже невменяемыми посетителями, и по опыту она знала, что ни улыбаться, ни соблюдать манер с ними не стоит. Кристин порывисто одернула фартук и громко кашлянула:

– Эй, вы как? Мы тут закрываемся уже. Вам пора.

На ее удивление молодой человек сразу и довольно подвижно поднял голову и встретился с ней внимательным взглядом. Он не спал. Его глаза были ясные и трезвые, хотя и немного покрасневшие от усталости, а лицо отдавало легкой бледностью. Кристин вмиг растерялась.

– Ясно, – ответил он чуть охрипшим голосом. – Простите.

Он посмотрел на стоящий рядом стакан, сделал еще один глоток пива, стянул со стола пачку сигарет и поднялся из-за столика.

– Спасибо.

– Э… в-вы…, – она пару раз открыла рот, не способная подобрать нужных слов, чтобы сгладить вину, а когда уже было поздно, она лишь тяжело вздохнула, глядя вслед выходящему из паба молодому человеку.



Он вышел в ночной холод и остановился под уличным фонарем. Ветер обдувал его лицо и трепал волосы, забираясь под куртку и заставляя все тело содрогаться от холода. Молодой человек снова вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и сунул одну руку глубже в карман, закутываясь плотнее в куртку. Некоторое время он стоял под светом одинокого фонаря и курил, смотря в ночную темноту. А затем проговорил самому себе:

– Все меняется. Одни мы остаемся самими собой.

Сунув обе руки в карманы куртки, он направился домой спать.

Ему ничего не снилось. Сны вообще приходили по ночам редко. Вся рутина его повседневности ограничивалась обыденными и ничем не примечательными событиями, не отличающимися друг от друга изо дня в день, что не давало пищи для мыслей или поводов для сновидений. Утро началось так же, как и все предыдущие.

– Аран! Просыпайся! – услышал он сквозь сон голос старшего брата за дверью спальни. – Завтрак уже готов.

Он приоткрыл глаза, и веки тут же снова тяжело опустились. Неделя только началась, а усталость уже полностью завладела и его умом и телом. Он попытался припомнить вчерашний день. Ему на самом деле захотелось его вспомнить и вновь пережить в памяти. В этом был какой-то смысл. Было в этом что-то необходимое. Аран прекрасно знал, что было вчера. Учеба, временная работа, привычный бар, где отсутствует вероятность встретиться со знакомыми, и дом. Но сейчас Арану важно было не знать все это, а действительно вспомнить. С закрытыми глазами он стал водить взглядом по вчерашнему дню, силясь разглядеть, как он просыпается, умывается, завтракает с братом, идет в университет, но осознавал, что с годами повторяющиеся действия теряют облик и превращаются в фантом. Переходят из теоремы, требующей доказательств, в факт. Он знал, что прожил вчерашний день, но доказать себе этого не мог.

– Аран! Ну сколько можно, поднимайся! Опоздаешь на учебу!

Аран резко открыл глаза. Осознав, что он вновь незаметно провалился в сон, он решил больше не рисковать и пересилить свою лень и сонность. Уже десять минут спустя он сидел за столом в тесной кухоньке и пил сваренный братом черный кофе, потирая глаза ладонью.

– Ты во сколько вчера вернулся? – спросил его Овид, стоя у раковины и ополаскивая свою кружку.

– М-м, – лениво промычал Аран, делая глубокий вдох. – Не знаю. Одиннадцать. А что?

– В час ночи, Аран. Где тебя опять носило?

– Нигде, – тихо ответил он, подперев рукой подбородок и рассматривая выжженные круги от горячих кружек на старом столе. Они перевезли этот деревянный стол из родительского дома два года назад, когда решили снимать эту двухкомнатную квартирку в центральном районе города. Раньше стол стоял в гостиной родителей, и мама всегда ставила на него огромную пустую вазу с бледным рисунком цветов.

– Нигде? Я ведь столько раз просил тебя предупреждать меня, если где-то задерживаешься. Закончить работу должен был в девять, появился в час. Всегда только о себе думаешь.

– М, прости, – лениво и без особого сожаления проговорил он в ответ, переводя взгляд на чашку кофе. Он задумался над тем, что когда-то давно Овид был единственным человеком, которого Аран по-настоящему слушал и с которым мог говорить. Обладая вспыльчивым и горячим характером, Аран практически всегда становился причиной всех ссор в семье, и именно Овид лучшим образом выступал в роли миротворца. Его сильной стороной в общении с младшим братом являлся его нейтралитет. Он никогда не кричал на Арана, ни в чем не обвинял, не заставлял просить прощения у родителей или сестры, но чаще молчал и задумчиво вздыхал, при этом глядя в самые глаза брату. От этого молчания и тяжелого взгляда Арану всегда становилось не по себе, и болезненное ощущение вновь вызванного разочарования своим поступком в глазах Овида само вынуждало Арана признать вину. Он всегда хотел равняться на старшего брата, любимого сына родителей, но неизменно спотыкался на собственной гордости или чрезмерно вспыльчивом мальчишеском характере. Теперь же, столько лет спустя, Аран больше не мог говорить с братом ни о чем, и на все его вопросы не понятно почему отвечал или с безразличием, или с легким раздражением.

Сунув в рот последний кусок тоста с маслом, Аран залпом выпил кофе, поставил кружку и тарелку в раковину, не ополаскивая их, и направился в свою спальню собираться на учебу. Все его книги и тетради вечно были разбросаны по разным углам, а рубашки зачастую приходилось гладить за пару минут до выхода, потому что за день до этого он ее мог бросить там, где снял.

Он почувствовал, что Овид за ним наблюдает, стоя в дверях и опершись о дверной косяк, но ничего не сказал и продолжил спихивать тетради в сумку, держа шариковую ручку в зубах. Какое-то время в комнате был слышен лишь шорох рюкзака и страниц учебников и тетрадей, лишь после непродолжительного наблюдения Овид все же произнес:

– Нам бы надо домой съездить, навестить родителей. Там Руви, наверное, уже вымахала, что не узнать.

– Мы ж там две недели назад были, – не оборачиваясь к брату, без энтузиазма ответил Аран, натягивая на себя куртку и осматривая комнату в поисках возможно забытой вещи.

– Это же семья, разве бывает слишком час…

Овид не договорил. Аран его перебил:

– Какой смысл съезжать от родителей, если все время торчать у них дома?

Овид не ответил. Ничего не сказал и Аран.

Они оба вышли из квартиры и направились в противоположные стороны.

– Постарайся не задерживаться после работы или тогда позвони, – крикнул вслед Овид.

Аран, не глядя в ответ, махнул рукой в воздух:

– Пакеда!

До университета было сорок минут ходьбы. Он мрачно посмотрел на затянутое тучами небо, раздумывая, успеет ли он добраться до университета сухим. Не то чтобы у Арана совсем не было денег на проезд, но они с Овидом старались экономить на всем, на чем было возможно. Кредит родителей, подходящая учеба Руви, на которую еще нужно насобирать необходимую сумму – все это вместе с арендой за квартиру и питанием не предоставляло особых возможностей, а все накопленные карманные деньги с его подработки после учебы Аран предпочитал спускать на сигареты и выпивку в джаз-баре.

Резкий порыв сентябрьского ветра сорвал с деревьев желтые листья и оросил ими Арана. Он хмуро поднял голову, замедляя шаг, погружаясь в самый центр листопада. Он совсем остановился и нахмурился сильнее, глядя на трепыхающиеся на ветру листья. Это ему что-то напоминало, но он не смог прийти ни к каким картинкам в памяти, где он мог встречать подобные ощущения от обычного листопада, и тогда раздраженно хмыкнул себе под нос и уже целенаправленно, но без желания направился к университету.

Он обучался на юридическом факультете, и история его поступления до сих пор приводила Арана в тупик. Ему никогда не хотелось становиться адвокатом, или юристом, или даже нотариусом. Но далекие в прошлом намеки на профессию археолога или хотя бы специалиста в туризме в корне отметались родителями, которые всегда следили за выбором будущего обоих сыновей и понимали, что потакание подростковым капризам может стоить карьеры и благополучной обеспеченной жизни. Каждый раз, когда Аран начинал тему выбора образования с Овидом, разговор неизменно заканчивался обвинительным напоминанием о том, на какие жертвы идут родители ради будущего своих трех детей, отдавая здоровье, все свои силы и средства на хорошее образование сыновей и дочери. После года обучения Аран однажды проснулся и почувствовал себя крайне меланхоличным и безразличным до всего человеком, постоянно пребывающим в апатии и непонятной усталости, и перестал возвращаться к теме выбора своего будущего, полностью смирившись с выбранным за него настоящим.

Он подошел к серому четырехэтажному зданию, отдельными пристройками разделенному на несколько огромных отсеков по факультетам, остановился перед кованым железным ограждением, чтобы еще не быть причисленным к территории университета, и закурил. Время от времени он кивал в приветствии своим проходящим мимо сокурсникам и поглядывал на небо, стараясь не думать о предстоящей учебе.

– Зд-дра-австуй, Аран, – услышал он за спиной знакомый голос и, выдыхая сигаретный дым вверх, не спеша повернулся к стоящему перед ним молодому человеку в круглых очках. Аран лениво улыбнулся и протянул ему пачку сигарет:

– Здорово, Нэти. Будешь курить?

– Ты же зн-зна-аешь, Аран, что я не к-курю.

– Знаю, знаю, – Аран поднял обе руки и сунул пачку обратно в карман. – Подумал, вдруг все-таки решил начать.

Натаниель Гоббинс, которого Аран всегда звал Нэти, был его сокурсником и лучшим студентом, возможно, всего юридического факультета. Он всегда знал на порядок больше даже некоторых старшекурсников и своим внешним видом, прилежным и крайне дисциплинированным поведением являлся полной противоположностью Арану. Несмотря на его сильное заикание, его никто не мог переспорить ни по одному юридическому вопросу, а всегда до блеска начищенные ботинки, приглаженные воском волосы и идеально выглаженная белая рубашка с галстуком переносили Нэта в особый мир адвокатской идеологии, где уже никто и не пытался с ним тягаться хотя бы по мнимым внешним признакам идеального адвоката. Однако между Нэтом и Араном была одна общая черта. И того и другого всегда можно было увидеть в одиночестве, но если с Нэтом Гоббинсом никто не хотел общаться ввиду его нудного характера и чрезмерно правильного отношения ко всему, то Аран к дружеским отношениям с кем-либо не стремился сам.

– На-адеюсь, ты не забыл про де-дебаты, Аран.

– С тобой забудешь про них, как же, – он тяжело вздохнул, снова посмотрел на небо и нахмурился. – Скорее бы уже пошел, что ли.

– К-кто? – непонимающе переспросил Нэт.

– Да дождь, черт бы его побрал. Уж если собирается начаться, то пусть бы делал свое дело скорее.

– Ты слишком мно-ого руга-аешься, Аран.

– Черт, прости, Нэти, все время забываю, какой ты чувствительный.

– Я не чу-увствительный вовсе. Просто с та-акой дисцииплиной, как у тебя, тебе туго придется.

– Не туже, чем другим, не боись. Все в одном и том же мире живем, Нэти. А знаешь, чисто ты произносишь только мое имя, – безразлично проговорил Аран, кинул окурок в железную урну и с мрачным предвкушением направился в университет, оставляя Нэта в непонимании от последней реплики.

Коридоры университета были переполнены перекрикивающимися студентами.



Читать бесплатно другие книги:

Плохие сны и зловещие пророчества, страх нарушить заповеди и церковные догматы, ненависть и жестокость по отношению к...

В книге подобраны в основном стихи-размышления. О судьбе. О жизни. О простых и сложных отношениях людей. Стихи-сказки...

К четырнадцатилетней Гульназ на подоконник приземляется огромная иссиня-чёрная птица. Девушка подкармливает её и вско...

Вы страдаете от хронической боли – и вы не одиноки. Множество людей каждый день сталкиваются с этой проблемой, буквал...

В парке в пригороде Рима исчез ребенок. Недалеко от места, где мальчика видели в последний раз, найдено тело его мате...

Это триллер «в режиме реального времени», в духе фильмов «Ведьма из Блэр» и «Паранормальное явление», только интрига ...