Водораздел. Будущее, которое уже которое наступило - Фурсов Андрей

Водораздел. Будущее, которое уже которое наступило
Андрей Ильич Фурсов


Что случится быстрее в ближайшие десятилетия: демонтаж капитализма «сверху» или его крах? Удастся ли при этом избежать глобальной катастрофы? Сможем ли мы использовать марксизм как оружие в психоисторической войне против наших западных «партнеров»? Как России пройти «бутылочное горлышко» глобального кризиса, обрести мощь и сохранить самость в грядущем посткапиталистическом мире?

Цель этой книги – попытаться представить развитие мира в целом, его основных макрорегионов и крупнейших стран в эпоху мирового кризиса капитализма и перехода человечества к новому социально-экономическому устройству.





Андрей Фурсов

Водораздел. Будущее, которое уже которое наступило





Предисловие


В истории бывают периоды, которые трудно жёстко отнести к той или иной эпохе, они – сами по себе. Как правило, такие периоды – водораздельные, водоразделы – соединяют и одновременно разъединяют эпохи, системы, времена. Так, голландский историк Я. Ромейн назвал водоразделом время между 1875 и 1925 гг. В принципе, в зависимости от угла зрения, можно было бы и немного растянуть этот период (1871–1929), и немного сжать (1871–1914). Важно, однако, другое: вмещая в себя одновременно отчасти прошлое, отчасти будущее, водоразделы, тем не менее, представляют особые целостные отрезки истории. Таким водоразделом был, в частности, не только «ромейновский», но и отрезок между 1789–1815 гг., т. е. эпоха французской революции в «домашнем» (1789–1799) и «экспортном» (революционные и наполеоновские войны).

Возможны и другие «членения» исторического процесса. Так, вслед за Э. Хобсбаумом можно в качестве водораздела определить то, что он назвал «эпохой революций» – 1789–1848, всё зависит, повторю, от угла зрения, разумеется, не произвольного, а такого, который определяется, если мы говорим об эпохе капитализма, анализом логики и динамики развития капиталистической системы на основе принципов историзма и системности. И здесь получается следующее. К концу XIX в. капитализм как система исчерпал свою экономическую динамику как главный фактор системного развития. Прежде всего это выразилось в экономической депрессии 1873–1896 гг., которая подвела черту под свободнорыночным периодом (mid-victorianmarket period) в истории капитализма и резко ослабила гегемонию Великобритании, дав старт новой фазе соперничества за гегемонию в капсистеме. Столь разные мыслители как В.И. Ленин и К. Каутский – каждый по-своему – отметили этот факт. Их ошибкой, особенно Ленина, было то, что исчерпание экономической динамики в качестве главного фактора системного развития капитализма они отождествили, во-первых, с исчерпанием экономической динамики вообще; во-вторых, с исчерпанием системной динамики. Ленин в компилятивной работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.) зафиксировал это в тезисе «империализм есть канун социалистической революции». Каутский был более осторожен, предположив, что империализм может оказаться и не последней стадией капитализма, за ним может прийти ультраимпериализм – так он назвал то, что пришло в виде государственно-монополистического капитализма, т. е. капитализма, в развитии которого государство как внеэкономическая структура вообще и государство в качестве вторичного собственника в частности играет намного большую роль, чем ранее – по крайней мере, чем в XIX в.

Ленин «оказался прав» в плане «социалистической революции», но я специально дважды использовал кавычки. Во-первых, для Ленина социалистическая революция – это мировая революция (в этом он не расходился с Марксом, Парвусом и Троцким) с главными событиями в империалистической метрополии, в ядре капсистемы, революцию в России как слабом звене системы он воспринимал лишь как начало цепной реакции, запал для революции во всей «цепи». Этого не произошло. Во-вторых, социалистический характер революции 1917 г. – вопрос дискуссионный; и не только потому, что сам Ленин однажды назвал Октябрьский переворот буржуазной революцией. По своим характеристикам – главные движущие силы, решаемые задачи и т. д. – революция была антикапиталистической, но это автоматически не означает «социалистическая», тем более, что произошла она в крестьянской стране. Удельный вес пролетариата в ней был минимален и не вопросы отношения труда и капитала порождали главные противоречия российского социума. В-третьих, Ленин никак не ожидал в России не только социалистической революции, о чём говорил в июле 1917 г., но даже буржуазной – февральского образца, о чём говорил в январе 1917 г.! Так что «историческая правота» Ленина по поводу революции в России, о чём в советские времена взахлёб писали официальные историки КПСС и СССР – штука весьма сомнительная. Вернёмся, однако, к динамике капитализма.

По исчерпании экономической динамики как главного фактора развития капсистемы на первый план вышла внеэкономическая динамика, тогда как экономическая отошла на второй план. Поскольку мир уже в конце XIX в. был поделён и последним всполохом колониальной экспансии стала «схватка за Африку» (scramble for Africa), дальнейшее развитие капсистемы, во-первых, могло иметь своей основой только внеэкономическую динамику в виде военно-политической борьбы; во-вторых, после передела Западом «слабого мира» (Азия, Африка), это могла быть военно-политическая борьба (война) только самих европейских (североатлантических) военно-промышленных гигантов между собой. Если со времён Семилетней войны (1756–1763) и до конца XIX в. внеэкономическая динамика, по крайней мере в ядре капсистемы (хотя и не только в нём), была функцией, следствием экономической, а войны – функцией и следствием промышленного-экономического развития, то с начала XX в. причины и следствия, а также субординация функций поменялись. Что и доказала Первая мировая война.

Дальнейшее развитие капсистемы в XX в. шло в следующем режиме: в ходе мировых войн частично или полностью разрушали, иногда стирая с лица земли гигантские, в масштабе крупных стран или даже макрорегионов, промышленноэкономические комплексы. Их послевоенное восстановление силами этих стран (в случае с континентальной Западной Европой и Японией – с помощью англосаксонских лидеров капсистемы) становилось мотором развития. После Первой мировой войны это было восстановление Германии (Центральной Европы) и СССР, после Второй мировой войны – опять же Германии и СССР, а также Италии и Японии; результат – четыре «экономических чуда» 1950-х – начала 1960-х годов. Это – не говоря о той решающей роли, которую мировые войны XX в., особенно Вторая, сыграли в экономическом рывке США и превращении их в гегемона мировой капсистемы. Впрочем, уже к середине 1960-х годов стало ясно: гегемония начинает давать сбои. К этому же времени «экономические чудеса» – за исключением японского – закончились. Впрочем, отдельно взятое «японское чудо» не решало проблем системы в целом, что и доказали 1970-е годы. Восходящая системная динамика капитализма на внеэкономической основе в виде (форме) внешних (геополитика, геоэкономика) войн исчерпала свои возможности. В этом (но только в этом) плане середина 1960-х годов подвела черту под целой эпохой, прологом которой стала франко-прусская война 1870–1871 гг., а эпилогом – демонтаж колониальной системы (не крах, а именно демонтаж, сознательно проведённый главным образом спецслужбами и финансовыми ведомствами метрополий под нажимом СССР, США и так называемых национально-освободительных движений).

И наступила совершенно другая эпоха. В ней примат внеэкономической динамики сохранился, но война приобрела не внешний характер, не характер передела между государствами, а внутри государств – между различными социальными группами, классами; короче говоря, между богатыми и бедными в пользу первых и в ущерб нижней половине общественной пирамиды, прежде всего – среднему слою и рабочему классу. И хотя реально передел стартовал на рубеже 1970-1980-х годов с тэтчеризмом и рейганомикой, а центральное место в нём заняло разрушение СССР и социалистического блока во второй половине 1980-х годов и разграбление экс-социалистической зоны и прежде всего РФ Западом и его местными подельниками в 1990-е, подготовка к «восстанию элит», «верхов» как ответу на «восстание низов» в первой половине XX в. началось ещё в 1960-е: это чётко проявилось в событиях избыточно романтизированной так называемой «студенческой революции» 1968–1969 гг. в США и Западной Европе, ну а в 1970-е уже шло полным ходом.

Социальная война верхов против низов, резко ускорившаяся после разрушения СССР, позволившего Западу отодвинуть на два десятилетия прогнозировавшийся на начало 1990-х западными же аналитиками тяжелейший мировой кризис, приняла две взаимосвязанные формы – неолиберальная контрреволюция и глобализация. После 2008 г. стало ясно: неолиберальная модель в экономике своё отработала, а глобализация трещит по швам: эпоха, стартовавшая в 1970-е после подготовительного периода 1960-х, завершилась и резко отделяет, будучи водоразделом, закончившуюся в те же 1960-е и начавшуюся в 1870-е годы эпоху примата внеэкономической динамики как главного фактора системного развития капитализма от той эпохи, где эта динамика сохранит своё доминирование, но уже без капитализма. Вопросов лишь два. Первый: что произойдёт быстрее в ближайшие десятилетия: демонтаж капитализма его верхами, хозяевами или саморазрушение? Пока что оба эти процесса то плотно сливаясь, то несколько расходясь, но чаще всего усиливая друг друга, идут вровень. Второй вопрос: удастся ли при этом избежать глобальной катастрофы?

1960-е годы, таким образом, занимают уникальное место и в истории XX в., и в истории капиталистической системы. Во-первых, они – пик послевоенного развития мира, «славного тридцатилетия» (1945–1975). Во-вторых, как на всяком пике – это прекрасно показал Э. Гиббон в «Закате и падении Римской империи», есть и масса других примеров, в частности, тот же СССР 1960-1970-х годов – именно в это время (средний возраст!) появляются признаки грядущего упадка. В-третьих, 1960-е – пролог к водоразделу, с одной стороны, разделяющему две различные фазы господства внеэкономической динамики капитализма (эти фазы и составляют поздний капитализм); с другой – отделяющему всю предыдущую историю капитализма от его терминального кризиса, агонии и от послекапиталистического мира, разумеется, если тому суждено возникнуть из глобальных катаклизмов XXI в.

Анализируя любое время, а водораздельное в особенности, нужно понимать, что в нём как в здесь-настоящем уже содержится будущее, вопрос лишь – в каком «количестве» и «качестве». Мы часто не замечаем это присутствие будущего. Причин – немало. Это и наши приукрашенные представления о будущем, избавленные от негатива, не позволяющие узнать его и услышать его поступь здесь и сейчас, особенно если лик его неприятен или просто безобразен; и замыленный взгляд; и невнимательность, обусловленная «жизни мышьей беготней»; и ориентация на выведение настоящего из прошлого по цепочкам причинно-следственных связей, в результате будущее просто не попадает в «просмотровую зону»; и тот факт, что будущее нередко является в образах прошлого (классический случай – фундаментализм, преодолевающий традицию, а потому революционно-футуристический). Порой кажется, ты вглядываешься в скелет динозавра, в усеянную зубами пасть, а оказывается, ты смотришь в будущее: «Парк Юрского периода-2» – вот он, только вместо динозавров – гомозавры, человекоящеры, у которых, в отличие от людей, работает только один мозг – рептильный.

Те, кто вырос в СССР в 1960-е годы, привыкли видеть будущее, похожим на рисунки на обложках и страницах журнала «Техника – молодёжи» того времени. Однако оно шагнуло в нашу жизнь не как технико-молодёжное «прекрасное далёко», а как невесёлые картинки, как ожившие карикатуры из журнала «Крокодил» в виде выбившихся в люди комсомольских фарцовщиков, связанных с теневиками обкомовских и райкомовских деятелей, просто авантюристов. Это – у нас. А в мире в целом будущее обернулось торможением научно-технического прогресса и наступлением футуроархаики – и ведь всё это можно было разглядеть в 1970-е – начале 1980-х годов, когда до торжества мутантов водораздельного межвременья было ещё далеко.

Иными словами, не спрашивай, когда наступит будущее: оно уже здесь, и оно – по твою душу. Будь готов принять его в лоб. Это, однако, требует знания истории, особенно Современности – водораздельной Современности, именно тогда состоялась Пересдача Карт Истории, крутая игра которыми разворачивается на наших глазах, и нам очень понадобится джокер.

Данный сборник статей посвящён водоразделу 1970-2010-х годов с включением в него 1960-х как подготовительной фазы. Цель сборника – попытаться представить развитие мира в целом, его основных макрорегионов и крупнейших стран в эпоху водораздела, который вывел историю капитализма на финишную прямую. Статьи сборника посвящены общим вопросам развития США, Западной Европы, в меньшей степени Китая, Индии и Африки в 1960-2010-е годы. При этом статья о Европе приурочена к столетию публикации книги Освальда Шпенглера «Закат Европы». Несколько особняком, но в тесной связи с главной темой стоят две статьи. Одна посвящена состоянию России в годы двух столетних юбилеев – Октябрьской революции и начала Гражданской войны; другая – размышления о Марксе, его идеологии и теории, приуроченная к двухсотлетию со дня его рождения.

Все статьи сборника в первой половине 2018 г. печатались в газете «Завтра» – фиксирую это в Предисловии, чтобы не писать под каждой статьёй дату первой публикации. Некоторые статьи дополнены новым материалом.

Л. И. Фурсов




Водораздел


Трещит земля как пустой орех,
Как щепка трещит броня…

    (песня из фильма «Последний дюйм»)


1

Большинство людей так или иначе чувствуют: на наших глазах заканчивается эпоха, точнее – сразу несколько эпох. Жирная хроночерта прошла между 2008 и 2014 годами. 2008 г. – мировой кризис. 2014 г. – американо-бандеровский переворот в Киеве, давший старт мировому (гео)политическому кризису, резко, на долгую перспективу обострившему отношения РФ и США, «коллективного Запада». На долгую перспективу – поскольку переворот был актом агрессии определённых сил Запада против России, против русского мира, нарвавшимся пусть и на неполный, ограничившийся, к сожалению, только Крымом, ответ России. Для разговора о том, какие эпохи отчеркнула полоса «2008–2014», имеет смысл сначала взглянуть на историю капиталистической системы в целом.

Генезис капитализма приходится на третьи «тёмные века» европейской истории – 1350-1650-е годы. Первые – XII–IX вв. до н. э., когда рухнуло «старое» Средиземноморье и из хаоса посредством полисной революции «вынырнул» греческий мир; вторые – VI–IX вв. н. э., когда на руинах Римской империи и её «тени» – империи Карла Великого в ходе сеньориальной революции возник феодализм. Третье Темновековье, начавшись эпидемией чумы, «Чёрной смертью» (1348 г.), завершилось Вестфальским миром (1648 г.), оформившем государство (state, макиавеллиевское «lo stato») в качестве особого исторического субъекта наряду с капиталом. Пройдёт несколько десятилетий, и в виде масонства как своей первой исторической формы сложится третий субъект – закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления, с ним капиталистическая система обретёт целостность.

Третьи «тёмные века» можно назвать Временем Босха. Хотя это время началось до рождения художника, а закончилось почти через полвека после его смерти, именно в его полотнах эпоха перехода от одной системы к другой получила наиболее чёткое отражение. Вообще, все Темновековья, как правило, приходящие за концом систем и эпох, – это в известном смысле «Времена Босха», времена социального ада, появления чудовищ как в человеческом облике, так и в виде новых, невиданных организаций и структур, проявления асоциальности и зоосоциальности. Поэтому ранние эпохи, фазы любых новых систем, будучи выходом из Темновековья, его преодолением, отличаются жестким социальным контролем.

Эпоха раннего капитализма охватывает период с середины XVII в. по 1780-е годы, отмеченные началом тройной революции – промышленной в Великобритании, социально-политической во Франции (положила начало масонским революциям, продолжавшимся до 1848 г. и окончившимся огосударствлением масонства и исчерпанием его качественных исторических возможностей, в результате чего в 1870-1880-е годы для нового этапа развития капсистемы понадобились закрытые структуры нового типа, и их обеспечили опять же британцы) и духовной, философской – в Германии. Ранняя стадия развития капсистемы уложилась в 130 лет.

Свою «прогрессивную зрелость» эта система пережила в 1790-1910-е годы, т. е. тоже примерно 130 лет, аккурат между, с одной стороны, Французской революцией и её «экспортным вариантом» – Наполеоновскими войнами и, с другой – Первой мировой войной.



Читать бесплатно другие книги:

Тетралогия Т. Х. Уайта «Король былого и грядущего» (плюс вышедшая посмертно «Книга Мерлина») – произведение знаковое ...

У Пиньмэй есть бабушка, чьи сказки заворожённо слушает не только внучка, но и вся округа. Однажды ночью солдаты импер...

Колин Фитцджеральд – моя полная противоположность. Но меня все равно отчаянно влечет к нему. Обычно накачанные парни ...

6000 лет истории. Город с тремя названиями: Византий, Константинополь, Стамбул. Столица четырех империй: Римской, Виз...

Я хасраши, воин одного из самых элитных подразделений самой тьмы. Но, видимо, тьма отвернулась от меня или я воин ник...

Анна-Кейт приезжает из Бостона в уютный южный городок, расположенный у горного хребта, чтобы разобраться с наследство...