Маленькая Лиза - Рогоза Юрий

Жила, как все, одним словом. Что же шизофренического в том, что мир с первого дня подарил мне человека, прикасаясь к которому, я радостно задыхалась от добра и счастья?

Папа был лучшим человеком на земле. Я не фантазирую и не вру, серьезно, мне же с тех пор пришлось повидать много разных людей. Он был сильным, веселым, заботливым и красивым. Я, к примеру, ни разу не видела его злым. Или грустным. Или просто раздраженным. Он каждый день ходил на работу, но возвращался не подавленным и усталым, а улыбающимся и свежим, готовым превратить остаток каждого дня в праздник и приключение. Он никогда не старался разбогатеть, но у нас все было (у меня – так точно!). И еще – он никогда не болел (может быть, поэтому, я – тоже). Недавно я сформулировала для себя – папа просто был человеком счастливым. А это, скорее всего, особый и очень редкий талант. Я знаю, на кого был похож папа – на положительного героя из старых фильмов. Советская система наверняка стремилась создать общество именно таких людей, как он. Но у нее не получилось. Или она не успела. А сейчас это уже неактуально и миру нужны совсем другие персонажи.

Наверное, будет несправедливо, если я ничего не скажу о маме. Хотя бы в память о папе – ведь он любил ее, так же просто и радостно, как меня (хотя, что это я, по – другому, конечно, но тоже очень сильно и искренне). Он все время покупал маме красивые вещи, одежду и украшения. У нас с ним даже была особая игра – прятать обновки в комнате и заставлять маму угадывать название подарка, говоря первую букву и прыская от смеха и нетерпения.

Не буду врать, мама не выглядела несчастной (рядом с таким человеком, как папа, это было просто – напросто невозможно). Но она воспринимала все, что он делал, с какой – то снисходительной и чуть усталой улыбкой, словно относилась к нему, как к большому ребенку. Выглядело так, словно она просто терпела наши с папой счастливые игры. Она не была счастлива, это точно. Она принимала и прощала. Тогда, в детстве, мне это просто казалось странным и обидным. Повзрослев, я подумала было, что папа мог не удовлетворять ее, как женщину, но тут же поняла, что это бред – он просто не мог не быть лучшим во всем, если бы вы его знали, то согласились бы). Кроме того, мужчины, слабые в сексе, сразу видны – печать растерянного неудачника на их лицах заметна издалека. А папа излучал силу и уверенность в каждом шаге.

И еще. Слабые мужчины не любят дарить любимым женщинам цветы. Это же факт, глупо спорить, это все знают. Папа приносил домой цветы постоянно – огромные дорогущие букеты, которые наполняли наш мир ощущением богатства и праздника. Теперь я ненавижу цветы. Видеть их не могу. Никогда не покупаю сама и не принимаю от других (правда, никто мне их и не дарит). Я проклинаю все цветы мира. Сейчас поймете, почему.

…В тот день (это было полтора года назад, в среду) папа вернулся домой с работы, держа в руках офигительную коробку шоколадных конфет и бутылку дорогого шампанского. То ли собирался что – то отметить, то ли просто хотел устроить нам праздник без всякого повода (он часто так делал). Мама как раз заталкивала в мусорное ведро огромный букет астромерий (тот еще не завял, был очень красивым, но несколько цветков опало, а мама не любила поднимать их с пола). Увидев это, папа быстро поставил конфеты и шампанское на тумбочку в прихожей, чмокнул меня и маму и метнулся за дверь, с улыбкой бросив на ходу:

– Я сейчас. Я – мигом!..

Справедливости ради нужно сказать, что мама пыталась его остановить, выйдя на лестничную площадку, крикнула что – то вслед легкому стуку папиных каблуков, но сделала это, как всегда – чуть лениво и снисходительно, и было ясно, что папа не остановится и не вернется без цветов.

Он не вернулся вообще. Пролетающее по улице такси (пассажиры опаздывали на самолет) даже не успело затормозить, когда папа выскочил из подъезда прямо ему под колеса.

И мир стал другим. Так бывает, когда ломается телевизор – не перестает показывать совсем, но что – то перегорает там, внутри, и яркие краски, раньше режущие красотой глаза, становятся блеклыми и как – будто пыльными.

Папу хоронили в закрытом гробу – от удара о бордюр его голова треснула и разлетелась на части. Но мне не было страшно. Мне вообще никак не было. В меня словно вложили тяжелую холодную железяку, которая делала все происходящее не особенно важным. И похороны, и произносимые на них какими – то людьми ненужные слова, и отвратительный запах сырой земли на городском кладбище, и сочувственно – любопытные взгляды одноклассников. Железяка не исчезала ни на миг и делала все это терпимым. Она и сейчас во мне, кстати говоря, только чуть нагрелась от времени и кажется уже не такой тяжелой (может, потому, что я немного подросла?)

Папа и после смерти продолжал любить и беречь меня. Как? Очень просто – он мне не снился, не являлся в виде призрака, не подмигивал с фотографий, не мерещился в толпе. Иначе и быть не могло, это же был папа, мой папа, который никогда не напугает меня и не сделает мне больно. Я и заплакала – то после его смерти всего один раз, когда мама, ничего не сказав мне, перестирала все его вещи, и среди них – домашнюю футболку, которую он носил в последние дни. Она никуда не делась, эта футболка, но пахла теперь не папой, а вонючей химической свежестью «Ленора», которую в телерекламе называют «альпийской». Тут даже железяка не помогла, и я, как дура, проревела всю ночь, потому что не могла, как ни старалась, вспомнить папиного запаха. Старалась – и не могла, снова старалась – и снова не могла. Это было важнее всего, это было главным, я билась в судорогах и соплях, а он все не вспоминался и не вспоминался, делая меня сиротой и заставляя плакать от жалости к себе…

Но утром я успокоилась. И просто положила выстиранную футболку в шкаф – зачем она нужна, если не помогает вспомнить, каким оно было, счастье?

А потом появился дядя Аркадий.

В американском фильме Гамлет говорит, что его мать вышла замуж, «туфель не износив, в которых шла за гробом мужа» (или что – то в этом роде). Непонятно, что его так сильно удивляло, Гамлета. Мама тоже вышла замуж за дядю Аркадия в туфлях и платье, подаренных папой. И тоже всего через несколько месяцев после папиных похорон.

Наверное, мне полагалось бы возненавидеть маминого мужа или что – нибудь в этом роде. Но ничего, похожего на ненависть, я не чувствовала. Наверное, в мире, где нет папы, уже ничему не приходится удивляться. Жди чего угодно.

Дядя Аркадий был располневшим жопастым дядькой с лоснящимся лицом и прохудившимися по центру головы волосами. Занимался он «мелким бизнесом» – владел двумя лотками-раскладками на Центральном рынке, где нанятые им молодые крестьянки подавали шпроты, макароны, крышки для консервных банок и томатную пасту местного производства. К своему делу дядя Аркадий относился серьезно. По вечерам они с мамой садились на кухне, раскладывали какие – то накладные, доставали калькулятор и до ночи живо обсуждали поставщиков, цены и налоги. Причем мамин, доносящийся из кухни, голос, звучал даже звонче и взволнованней, чем голос ее нового мужа. Очень скоро она стала ездить с ним на какие – то деловые переговоры, а днем я все чаще видела ее склонившейся над бумагами и слышала, как она то властно, то заискивающе обсуждала по телефону разные вопросы «мелкого и среднего опта».

Папину машину (на ней он тайком от мамы учил меня за городом вождению) они продали, вместо нее купили огромный грузопассажирский минивэн, который ночевал у нас под окнами, перегородив пол – двора.

Однажды мы даже пошли все вместе в ресторан. Оказывается, дядя Аркадий (или, может быть, уже правильнее сказать – они с мамой) сумели открыть еще один лоток, и не где – нибудь, а в самом Киеве, на Владимирском рынке. Это достижение мы, собственно, и отмечали. Мама немного опьянела, разулыбалась, то и дело обнимала и целовала меня (чего за ней раньше не водилось) пухлыми влажными губами, и именно там, за ресторанным столом, я вдруг поняла, что совершенно не виню ее. Честное слово. Было же видно – рядом с этим лысеющим и всегда немного потным лотошником она абсолютно счастлива. Так же безоглядно и пронзительно, как я была счастлива рядом с папой. Просто в том облачке абсолютного счастья немного чужой была она, а теперь вот пришла моя очередь…

Любящие друг друга радостно и всей душой подсознательно стараются никого не впускать в свой мир. Или наоборот – очень даже сознательно, кто знает. Во – всяком случае, я даже не удивилась, когда вдруг выяснилось, что в Москве умерла моя двоюродная бабушка (я о ней раньше даже никогда не слышала), оставив мне двухкомнатную квартиру в старом, но отремонтированном, доме на улице со смешным названием Большая Грузинская, и мама с дядей Аркадием как – то быстро и окончательно решили («хоть это и непросто, мы будем тревожиться, ты, конечно, уже взрослая девушка, но все – таки, если только хоть что – то пойдет не так, ты сразу должна вернуться…»), что закончить школу мне лучше в Москве. Я даже немного зауважала маминого мужа – квартира, как я скоро узнала, стоила целое состояние, и, продав ее, он мог бы открыть не один десяток лотков для торговли шпротами и томатной пастой в Сумах, Киеве, и даже той же Москве. Но он вместо этого метнулся в столицу, прихватив с собой пакет долларов чудовищных размеров, а, вернувшись через неделю (уже без пакета), гордо сообщил, что все бюрократические препоны сняты – я россиянка, москвичка, и меня с дружелюбным нетерпением ожидают в восьмом классе 101 – й школы Краснопресненского района столицы.

Вот так все и закончилось. Или наоборот – началось. Зависит от того, с какой стороны жизни смотреть.

Сегодня, приблизительно понимая, во сколько обошлось мое волшебное превращение из сумской полусироты в живущую в центре Москвы гражданку России, я лишний раз убеждаюсь – потный Аркадий по – настоящему любит мою маму. В пересчете на деньги – любит до усрачки. А значит, ей страшно повезло – в мире, где так хреново обстоят дела с любовью, встретить преданного тебе всей душой торговца шпротами – огромное радостное чудо.

А я… Нет, я не чувствовала себя выброшенным на улицу щенком. Ни одной минуты. Честное слово. Мое счастье умерло в кровавой луже на улице Роменской, а пытаться согреться в солнечном зайчике чужого – жалкая затея…

Во время последнего телефонного разговора (почти два месяца назад) мама спросила меня, не страшно ли мне одной в Москве (опомнилась!). Не вдаваясь в детали, я ответила:

– Что ты, мам. В тринадцать лет чувствуешь себя уже совсем взрослой. Ты просто забыла.

На самом деле, я была взрослой уже тогда, год назад, когда крыши уютного городка Сумы, родины художника Бурлюка и президента Ющенко, медленно поплыли за окнами моего поезда. Мама и дядя Аркадий стояли в обнимку и, счастливо улыбаясь, махали мне руками (он – правой, она – левой), но я смотрела не на них, а на клочок пасмурного неба над городом. Так, счастливое детство проехали – очень четко сформулировала я тогда сама для себя – Что теперь?…




МЕНТ


По – вашему, я что, должна была все это в деталях рассказывать усталому менту в прокуренном кабинете? Я все-таки не полная идиотка. Конечно же, я сказала ему лишь десяток стандартных фраз, и он привычно заполнил несколько граф протокола. Как положено.

Затем, скрипнув стулом, поднялся, отошел в угол, нажал кнопку тут же зашипевшего электрочайника. Я поежилась – как только он отошел, мне показалось, что мертвецы, притаившиеся на стене, ожили и стали медленно приближаться, словно только и ждали, что я останусь одна в полумраке около потертого стола.

– Чай будешь? – спросил Мент из темного угла.

– А кофе нету?

Он потряс пустую жестянку, заглянул внутрь.

– Тебе на один раз хватит. Сладкий?

– Да. Спасибо…

От этих его слов и возни с чайником на секунду стало уютно и хорошо, но я заставила себя собраться. «Все менты – суки, независимо от страны и ситуации» – учил меня Антибренд. А ведь я в основном жила его мудростью, потому что своей у меня не было…

Мент поставил на стол две дымящихся чашки – щербатые и разнокалиберные, одну придвинул мне. Пачка «Кэмела» все еще лежала на столе, и я быстро стащила еще одну сигарету.



Читать бесплатно другие книги:

Каким образом городская среда способствует развитию психических расстройств? Отчего вид ничем не примечательных скучн...

Это история о старике которого едва не поглотило море и проигрывая в схватке с непреодолимой силой морской он едва не...

Эта история полна слепых пятен и темных углов. Она обещает читателю легкую историю любви, но стоит углубиться в слова...

Автор книги Фред Райхельд предлагает компаниям задавать своим клиентам один, жизненно важный для будущего любой компа...

Ваш голос – мощный инструмент, которым вы пользуетесь каждый день, и забота о нем приносит бесценные плоды – успехи в...

Третья книга завершает знаменитую историческую эпопею. Крестьянская война 1773–1775 годов постепенно сходит на нет, в...