ИММЕРГОН. Не время для забвения Гаврилов Михаил

Пролог

Мысли расползаются, как отравленные насекомые, Кирилл пытается собрать их в кучу, а между тем, словно со стороны, услышал собственный голос:

– Почему тебя все боятся?

Взгляд Зорга наполнился сочувствием, уголки глаз и губ раздвинулись в намеке на улыбку. Он сидит за письменным столом посреди просторного кабинета, погруженный в массивное кресло, напоминающее белоснежный куб. Против него Кирилл в таком же кресле, но с таким видом, словно под ним муравейник.

– Кто боится меня? Люди?

– Не только люди. Все, кого я знаю, услышав твое имя, вжимают головы и трясутся от страха. Великие называют тебя адептом тьмы…

Зорг едва не лопнул от смеха; голова упала на сгиб локтя, тело сотрясается, словно пронизанное током. Кириллу захотелось провалиться под землю.

– Прости… – сказал Зорг сквозь слезы. – Но это действительно смешно.

Он откинулся на спинку кресла, о вспышке веселья напоминают лишь слегка порозовевшие щеки.

– Я не купался в крови, не выводил болезнетворных бактерий, не организовывал перевороты, революции, войны. И уж тем более не пропагандировал ничего подобного. Однако надо признать, даже твой отец обходил меня стороной, а уж у него-то с головой был полный порядок. Так в чем дело?

– В чем? – эхом отозвался Кирилл, моргая чаще обычного.

– Никто ничего обо мне не знает, в этом соль, – сказал Зорг, щелкнув пальцами. – Неизвестность пугает, а слухи раздувают страх.

– Но ведь слухи не рождаются на ровном месте, – возразил Кирилл. – Великих же не боятся…

– Великие находятся в просторной светлой комнате с дверями и окнами настежь, в то время как я, в точно такой же комнате, но двери закрыты. И окна. Для всех.

Великие обмениваются мыслями, принимают участие в судьбах друг друга, а я не прошу помощи и никому ее не оказываю. Во всяком случае, по собственной инициативе. И в особенности людям.

– Людям? Это интересно. А почему Дартон помогал людям?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, он… тоже маг… – промямлил Кирилл, чувствуя себя еще глупее, чем прежде. – И он.… И ты говорил о нем с уважением …

– Ты упомянул о нем не поэтому.

– Я… Меня удивляет то, что ты говоришь о людях с неприязнью. Дартон вел себя иначе, с точностью до наоборот.

– Дартон любил людей, жил среди них, являясь частью человеческого общества, и весь свой опыт вкладывал в их благо. Магу не место среди людей, и Дартон как раз таковым не являлся. Его так называли люди. Он скорее напоминал куколку, которой не суждено было стать бабочкой. Видишь ли, не каждому дано перешагнуть Барьер, и случается так, что дерзнувший идти до конца рвет связи между разумом и душой… Страшное явление. И необратимое.

Дартон не решился на этот шаг, поэтому остался талантливым человеком с чудо-коробочкой с секретом в виде посоха. Всю жизнь он по крупицам собирал знания, складывал их туда, когда что-то было нужно, вынимал и использовал. Маги так не делают, в этом нет необходимости. Как и во много другом. Но Дартон оставался человеком до самой смерти. С магом не мог случиться такой финал, это было бы невозможно. Так же как невозможно убить ветер.

А что касается людей… Люди нестабильны. Каждый человек сам по себе ничего не стоит, люди – это социум, в котором все зависит от вклада каждого. Но они этого не понимают. Одни выпячиваются, другие, напротив, предпочитают отсидеться в стороне. Когда все хорошо, они начинают засыпать и разлагаться. Необходима встряска. Когда прижмет, кричат: «Помогите!». А после: «Не трогайте нас. Мы свободные, мы сами знаем, как надо». А потом в три раза громче: «Спасите нас!» Когда-то меня огорчали подобные вещи. С тобой это тоже будет случаться, я так думаю. Но потом все изменится. Или встанешь рядом с Цемиронулом.

– В каком смысле?

– В том смысле, что тебе такие вещи никогда не будут безразличны. Иногда бывает и так.

– Хочешь сказать, что тех, кому все равно большинство? И много таких?

– Немало, – сказал Зорг, и лицо омрачилось. – За свою жизнь я много чего видел. Я сыграл много ролей. Но однажды я обрел возможность созерцать, и с тех пор единственное, в чем меня можно упрекнуть – это в беспристрастности. Потому что, перешагнув некую черту, я обрел многое, и в то же время многое утратил.

Зорг подумал немного, барабаня по столешнице пальцами, тонкими и гибкими, как у музыканта.

– Похоже, я тебя запутал, предлагаю вернуться в начало. Я не являюсь адептом зла просто потому, что зла не существует как такового. Есть отсутствие здравомыслия, эгоистичность, те или иные поступки – взвешенные и стихийные, со смыслом и без, во благо кому-то и во благо себе. Есть траектория, алгоритм, настроение, ориентация и много чего еще. Все споры на тему добра и зла – софистика. В жизни есть лишь события и разного рода обстоятельства.

– Обстоятельства?

– Именно так.

Кирилл внутренне подобрался, кровь ударила в голову.

– Обстоятельства… – сказал он, едва не задохнувшись от нахлынувшего негодования. – Да что это за обстоятельства, когда человек торгует собой, когда мать выбрасывает новорожденного в помойку, когда сильный использует слабого, когда взрослый совращает дитя, когда каждый день убийства, голод, болезни, безнравственность и бог знает, что еще! Почему? Если нет зла как такового, откуда это все? Кто диктует?

– Никто не диктует. Люди все делают собственными руками и благополучно спирают на духов, дьявола, озоновые дыры, магнитные бури и прочее. Проще всего, измазавшись в крови по уши, заявить, что был одержим злым духом. Люди не хотят слышать доводы разума и веление сердца, спрашивать с себя, перешагивать через хочу, разбираться в себе, зато охотно берутся анализировать и судить других и весь окружающий мир. Даже самую безобидную религию, нацеленную светлыми умами на исправление вывихов общества, люди выворачивают наизнанку, дабы использовать в целях прямо противоположных.

Жизнь сложная и страшная штука, это говорю тебе я, но в ней нет концентрированного зла, которое льется на голову несчастных людей. Жизнь гармонична, любые процессы взаимосвязаны, на каждое событие есть причина. У жизни есть определенные законы, и эти законы работают. И без них не будет жизни как таковой.

– О чем ты говоришь? – спросил Кирилл, чувствуя, как начинает расплываться.

– Я говорю тебе об одной из сторон Взаимодействия, о созидании и разрушении, о законах, по которым развивается и умирает органика. Посмотри вокруг – повсеместно разносится сигнал: ВЫЖИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!!! Вопят те, кто способен так или иначе перемещаться в пространстве, и те, кто этой возможности лишен. Органика, обделенная мозгами, выживает как может, как заложено. Та, что успела обзавестись зачатками разума, делает это сообща, со смыслом, по определенным правилам. А есть такая, которая всерьез полагает, что научилась думать, и здесь все не столь прямолинейно, зато куда более изощрённо, изобретательно, с удовольствием. И никогда людям не суждено стать ни стелоиерами, ни руниями, ни тем более альтами, ни в этом мире, ни в каком-то другом. Люди обречены на вечные муки, как и то, что их окружает. Ареал человека – рвотная зловонная жижа, ядовитая, кишащая агрессивными бактериями, болью и тяжкими страданиями. Во все времена так было и так будет, такова человеческая природа. Среди людей рождались герои, гении, личности восхитительные и достойные самого лучшего, но основная масса – бесполезные потребители, безжалостные, бестолковые, наступая на ногу слабому, они злорадствуют, но стоит прищемить им хвост, как они заорут во всю глотку: «Как же так! За что?» И никто не исправит этого. Многие пробовали, и я пробовал, и сами люди, но основная масса тянула обратно: «Не надо нам указывать! Не надо нас воспитывать и понукать. Мы разумны, мы совершенны, и мы хотим свободы. Мы не знаем, что она такое и что с ней делать, но мы хотим ее больше всего на свете!»

Все, что ты можешь сделать – это для самого себя определить красавец ты или урод, захлебнуться в грязи или тянуться к солнцу. Ты не изменишь ничего, ибо не Зло, а Глупость внутри людей! И выкорчевать ее невозможно. Но кто-то, глядишь, и возьмет с тебя пример и потянется за тобой. Если ты не разочарован, если тебе не все равно, меняйся сам, меняй мир вокруг себя, потихоньку, не спеша, помогая только тем, кому действительно это нужно. И никогда не делай благо вопреки, ибо насилие отвратительно в любом виде.

Твой отец избрал верный путь. Он был прекрасен и делал прекрасным мир вокруг себя. И к нему тянулись. Среди тех, кто жил в Кхоридаре, людей было много, и все они до сих пор стараются походить на твоего отца. Из них уже не вытравишь этого, но будут ли такими же их дети? Внуки? Вряд ли.

Видишь ли, очень часто человек становится человеком лишь тогда, когда наестся горя и боли, разочарований и лишений, человек застрял в своем развитии на полпути, уже не животное, но и до разумности по-прежнему далековато, именно поэтому он все время нуждается в кумирах, в тех кому можно подражать. Нет кумира – нет человека, есть лишь маленькое алчущее создание, брызгающее слюной по поводу и без.

И вот еще что. Мир не такой, каким ты его видишь, в том смысле, что ты не видишь всего. Все что ты способен уразуметь самостоятельно – ничтожная единица чего-то поистине огромного, подобно тому, как улитка не способна охватить то, что ее раздавило. Когда ты подкуриваешь сигарету и делаешь затяжку, то вряд ли задумываешься при этом, какая из клеток заслуживает смерти. Но ты губишь клетки, провоцируешь некроз, о котором понятия не имеешь, ты делаешь это сам, и выходит так, что какая-то часть клеток твоего драгоценного организма рождается для глупейшей цели… Одна затяжка. Другая. Еще одна. Пачка за пачкой. Снова и снова. Злой Рок? Происки Тьмы? Или глупость, благодаря которой ты по собственной прихоти травишь самого себя смолами?

– Ты хочешь сказать, что все мы просто-напросто являемся частью чего-то большего?

– Являемся.

– И страдаем от тех или иных процессов, которые просто имеют место?

– Страдаем.

– Это действительно так?

– Действительно…

Часть 1

Глава 1

Оглашая улицу звонким цоканьем, на площадь Семи Фонтанов прикатила карета, запряжённая четверкой белых лошадей. Прохожие с почтением поглядывают на нее, как если бы за черным шелком занавесок скрывался некто весьма влиятельный. Как только карета остановилась, застывший на запятках лакей ожил, немолодой, чопорный, в дорогом костюме из темно-зеленого бархата. Не меняя выражения лица, бесстрастного или скорее безучастного, он спрыгнул на землю и, действуя проворно и в то же время с достоинством, в полупоклоне распахнул дверцу с изображением герба князя Арендорского – золотого тигра, стоящего на задних лапах. Опираясь о предплечье слуги, из кареты выбрался седовласый мужчина: облик благородный, солидный, выражение лица и движения флегматичны, но невольно возникает подозрение, что за этими сонными глазами скрывается ум незаурядный и энергичный. Наряд кажется простым, но искушенный наблюдатель понял бы сразу, что над ним трудился один из лучших мастеров Империи.

Не проронив ни слова, мужчина отправился на середину площади, еле заметно прихрамывая. Подле центрального фонтана принял непринужденную позу, по-видимому, в ожидании кого-то.

Как же все изменилось, – подумал он. – Будний день, все куда-то бегут сломя голову, суетятся. В воздухе пульсирует напряжение. Кто-то вообще занят настоящим делом? Или все только и рыщут в поиске наживы? Купить, продать, обменять, заключить сделку, а еще лучше, как это сейчас модно говорить, поднять монету, – снова и снова, без конца и края. Он посмотрел на здание, построенное в форме сапога, не так давно там продавали недорогую качественную обувь, сшитую на фабрике на окраине города тысячами рук сытых людей, живущих тут же в прекрасном районе. Ныне в облупившемся «сапоге» торгуют низкосортным ширпотребом, привезенным из города-порта соседнего уезда. Фабрика превратилась в полупустые склады с привидениями и нетрезвым сторожем. А люди, вот они – снуют с газетами, тысячами всевозможных предложений и беспокойными глазами перед завтрашним днем. Как же все это противоестественно!

Вот он, Конгломерат…

Между тем, со стороны Городского Парка появился еще один экипаж: самый обычный, ничем непримечательный; наверное, никто бы и не заметил потертую бричку, если бы не пассажиры, высадившиеся из нее, а вернее было бы сказать пассажир, ступивший на мостовую вторым – молодой человек лет тридцати. В то время как первый закрывал дверцу, он повернулся к вознице, и, крикнув что-то ободряющее, помахал на прощание, как старому другу. Тот привстал, снимая шляпу, явно польщенный вниманием. Бричка покатила прочь, а новоприбывшие двинулись по направлению к центральному фонтану.

Молодой человек шагает чуть впереди, высокий, статный, внешний вид броский, изысканный, но не вычурный. Судя по легкости походки, по глазам, наполненным живым блеском, этот человек любит жизнь и умеет жить с удовольствием. Быть может именно поэтому он и привлекает к себе так много внимания встречных людей, с которыми чуть не на каждом шагу обменивается приветствиями и любезностями. Его спутник, отстающий ровно на шаг, не может похвастать ни внешностью, ни статью: длинные руки, блеклые черты, дружелюбное лицо с голубыми глазами, прозрачными и открытыми, как у ребенка. Напоминает дворнягу, что по пятам шествует за любимым хозяином. Даже зовут его все не по имени, а прозвищем – Лютый. И вряд ли это прозвище пристало к нему задаром: долговязый, нескладный, инфантильный, до поры…

– Рад видеть вас, ун Гиборд! – воскликнул молодой человек, жмурясь от яркого солнца и прижимая к груди растопыренную пятерню. Лютый почтительно склонил голову, прижимая к плечу ладонь левой руки. – Но я, кажется, опоздал. Прошу прощения.

– Ну что вы, Регион, это я приехал несколько раньше, – откликнулся Гиборд, отвечая обоим на приветствие. – К тому же, я ожидаю вас от силы минуты две. Лучше расскажите, как ваше настроение.

– У меня замечательное настроение! Я полон энергии! Но должен признаться, меня так и знобит при мысли о предстоящем событии. Неужели мы его увидим?

– Непременно, – ответил Гиборд. – Но запаситесь терпением, друг мой. И, кстати, как вы смотрите на то, чтобы немного пройтись? Сегодня восхитительный день, – сказал он приподнятым тоном, но поникшие плечи выдали в нем человека, разучившегося по-настоящему радоваться, чему бы то ни было.

– Вы правы. Наконец-то выглянуло солнце, и, полагаю, будет зазорно отказать себе в удовольствии прогуляться.

Гиборд подал знак кучеру, и карета быстро растворилась в общем потоке всадников и повозок. Между спутниками воцарилось безмолвие, каждый погрузился в собственные мысли. Гиборд выглядит отрешенно, смотрит в одну точку. Регион кажется расслабленным, с наслаждением вдыхает прохладный весенний воздух, беззаботно крутит головой по сторонам, разглядывая дома и всевозможные архитектурные изыски, словно видит их впервые. В какой-то мере так и есть, события последних месяцев перевернули взгляды на многие вещи. А некая весть, пришедшая две недели назад, и вовсе поставила мир с ног на голову.

– Чем вы так опечалены, позвольте узнать? – поинтересовался Регион, дабы немного отвлечь себя от гнетущих размышлений. – Простите меня, если мои наблюдения ошибочны или если я затронул тему столь щекотливую, что даже одно упоминание о ней приводит вас в расстройство.

– Ах, Регион… – сказал Гиборд, вздыхая. – Мое старое больное сердце при каждом вдохе наполняется новой порцией боли, когда я смотрю вокруг. Наш добрый Нортьен напоминает голову, пораженную черной немочью, и, кажется, будто вот-вот испустит дух все тело. И как бы я ни старался, никак не могу отвлечь себя от гнетущих мыслей. А ведь помнится, я как-то читал об этом в «Априори», смеялся, старый пень…

Регион многозначительно хмыкнул, но промолчал.

– Такое ощущение, будто автор знал, о чем писал, – продолжает Гиборд печальным голосом, но с таким видом, будто говорит о погоде. – Не предполагал, а именно знал! Как это может быть? Юноша двадцати трех лет знал, в то время как седобородые знатоки жизни ни сном, ни духом. Потешались над автором, злословили, задыхаясь от ненависти и презрения. Многие из них уже в могиле… а те, что остались завидуют им.

– Надо понимать, вы себя относите к последним?

– Да, Регион, я завидую им все чаще.

– Но ведь вы дышите! По-прежнему светит солнце, дует ветер. Все не так уж… фатально я бы сказал. К тому же на горизонте блеснул луч надежды, и кто знает, быть может, он выведет нас к благополучию?

– Мне удивительно слышать это от вас, – сказал Гиборд задумчиво. – Помнится, все было наоборот – вы сокрушались, обвиняя меня в том, что я недостаточно объективен во взглядах, а я, стараясь не обращать на это внимание, ободрял вас. Причем все это было тогда, когда Фераур дышала полной грудью.

– Я и сейчас готов обвинить вас в этом, – сказал Регион с улыбкой. – Так что как видите, ничего не изменилось.

– Еще как изменилось, не лукавьте. Только я не могу взять в толк, как вам это удалось.

– Я рисковал сойти с ума. И постарался этого не допустить, вот весь секрет.

– Это интересно… – сказал Гиборд, блеснув прищуренным глазом. – Если я вас знаю, сейчас вы говорите серьезно, что в свою очередь заставляет меня крепко задуматься. Разве такое возможно? Осознать, что сходишь с ума и сопротивляться этому.

– Вас это действительно интересует?

– Чрезвычайно!

– Я изобрел достаточно нехитрый прием: мысленно прочертил для себя параллельную линию собственного жизненного пути, на которой нет места прошлому, но есть место для будущего. Будущего, каким я хотел бы его видеть. Это позволяет мне идти сейчас рядом с вами и радоваться жизни, не думая ни о чем, кроме благополучной перспективы. Тем и живу.

– Исключительно ненадежная позиция, вам не кажется?

– Ничуть, – возразил Регион. – Если что-то пойдет не так, вы будете не менее моего разочарованы и деморализованы.

– Вы правы Регион, правы, как и всегда. Я не хочу об этом даже думать…

На улице «Хлебушников» они угодили в толчею, разноцветную смесь горластых лоточников, шумных покупателей и бесчисленных повозок; одни оживленно о чем-то спорят, иные грузят, тут и там раздаются взрывы смеха, атмосфера этого места по-прежнему благоприятная, теплая. Регион с наслаждением втянул запах свежего хлеба. Пройдя улицу сквозняком, неспешно и в то же время не задерживаясь ни на минуту, они заказали первый попавшийся экипаж и под бодрое гиканье извозчика покатили в условленное место. Через четверть часа показалась окраина города – Тенная улица, что пролегает чуть выше реки Золотушка; на ее берегу под сенью старых вязов притаилась харчевня, невзрачная, ссутулившаяся под тяжестью лет, ведь она была здесь уже тогда, когда закладывался первый кирпич Нортьен, но по-прежнему уютная, изобилующая великолепной кухней и хорошим настроением.

До возвращения разведывательного отряда еще раз обсудили план поездки, и, на закате, под охраной девяти офицеров и Лютого, ун Гиборд Бисмун и ун Регион Паррот покинули город.

Глава 2

Целью упомянутых господ является город Ривалро, столица восточной провинции, где предстоит встреча, которую по самым скромным оценкам можно назвать переломной не только в их жизни, но и в жизни всей Империи. Несмотря на тщательные приготовления, поездка имеет большую долю риска: между рубежом Нортиер и Дарладом лежат земли двух провинций побратимов, которые в дни трагедии абстрагировались от Империи, объявив претензию на суверенитет, и тут же захлопнули границы. На дорогу планировалось потратить неделю, путешествие выдалось без проволочек, соратники сработали на совесть: их встречали, провожали безопасным путем, передавая с рук на руки. При этом до цели добрались с опозданием в три дня.

И вот, наконец, вдали замаячили флагштоки, пестреющие развевающимися полотнищами, заиграли зайчики на стеклах и жестяных крышах. До ворот Ривалро оставалось не более реона, когда провожатых сменили несколько молодцов: ни мундиров, ни знаков отличия на темных одеждах, лица угрюмы, но не враждебны. Впрочем, ни Гиборд, ни Регион не сомневались, один неосторожный шаг и их убьют, не раздумывая.

Почтенных господ проводили в городскую администрацию, здание красивое, старое, но не ветхое, с множеством окон и башенок, увенчанных флюгерами и флажками. В одном из кабинетов любезно пригласили за стол, угостили напитками и уже через несколько минут явился человек, о котором знали и Регион, и Гиборд, но которого в глаза не видели. Человек призрак, человек легенда – господин Тэр Кловилен.

– Здравствуйте, господа, рад вас видеть, – сказал он, усаживаясь во главе стола. Невысокий, худощавый человек с серыми, почти стальными глазами.

– Мы тоже рады, – сказал Гиборд тоном, подразумевающим прямо противоположное. Он оказался не в силах унять ненависть к этому человеку. Врагу с большой буквы!

– Давайте оставим лицемерие, – сказал Регион. – Сегодня мы оказались за одним столом, и каждый из нас понимает, почему так случилось. Важно другое: каждая минута промедления подобна яду для Империи, каждая заминка на руку нашим общим врагам, не так ли, господин… Прошу прощения, как мне называть вас?

– Называйте меня по имени, – сказал Тэр Кловилен, глядя на него очень внимательно. Регион поежился. Сколько же силищи в этом человеке! Тем не менее, стараясь вести себя естественно, он продолжил:

– Не будем играть в кошки мышки, Тэр, скажите начистоту, какова процедура выявления нашего… нашей пригодности, скажем так.

– Мне достаточно было взглянуть на вас.

– То есть, вы уже готовы озвучить свое решение? – спросил Гиборд, выгнув бровь.

– Я готов проводить вас к Его Величеству.

– Вы что, нас разыгрываете?

– Я говорю начистоту, как вы и просили. Что вас удивляет?

– Я ожидал несколько иного приема, – признался Гиборд, борясь с недоумением.

– Прошу простить меня за то, что разочаровал вас, но, если вы готовы, мы можем отправиться сию же минуту.

– Разумеется, мы готовы, – сказал Гиборд, поднимаясь.

На улице Гиборд поморщился – сыро. Несмотря на время, четверть третьего, небо темное, почти черное, и снова моросит. Кловилен указал на большой темный экипаж, предназначенный на четыре персоны; внутри он оказался просторнее и комфортабельнее, нежели можно было предположить с виду. Регион и Гиборд сели спиной к лошадям, Тэр напротив. Лютый забрался на козлы рядом с кучером и экипаж под охраной десяти конных покатил вон из города.

Дорога заняла более пятнадцати часов. Регион большей частью дремал. Гиборд сидел в напряжении, старался не замечать ненавистного соседа, и все думал, думал. Как они будут смотреть в глаза Императора? Что они там увидят? Смогут ли не умереть на месте, когда Его Величество соблаговолит взглянуть на них? Душа, изжеванная терзаниями, заскулила при этих мыслях. Что их ждет? На что они вообще надеются…

Примерно в середине пути экипаж съехал с тракта на лесную дорогу, узкую и едва приметную. Кузов то и дело опасно кренился, то в одну, то в другую сторону, пассажиров изрядно потряхивало, но постепенно поверхность выровнялась. Кругом мертвая тишина и мрак, точно не в карете едут, а плывут на маленьком корабле по темному морю. Интересно сколько лихих молодцов, вооруженных лучшим оружием Империи, разбросано в этом глухом древесном мире? – подумал Гиборд, сглатывая чаще обычного в попытке избавиться от неприятного чувства; дорога, сворачиваясь спиралью, потянулась вверх по склону горы, отчего стало закладывать уши. Заметно похолодало, Регион заворочался во сне, натягивая плед до самих глаз.

Возникла заминка, лошади не сразу осмелились ступить на подвесной мост, соединяющий между собой вершины отрогов, но, в конце концов, экипаж стронулся; мост недовольно поскрипывал, раскачиваясь над ущельем. За ним снова последовала крутая спираль, потом еще один мост и вновь глухая чаща.

Мимо окна проплыл силуэт с факелом, глаза Тэра сверкнули, и генерал вздрогнул; мысли вновь потянулись к персоне загадочного провожатого, и он почувствовал, как начинает раздваиваться. Как могло случиться, что Гиборд оказался в одной связке с человеком ненавистным до мозга костей? Более того, от него будет зависеть даже собственная судьба. Да что судьба! Этот человек столько сделал для державы, законы которой игнорировал и попирал, внутри которой создал державу собственную, безжалостную и неприступную как раковая опухоль. Многие говорили о том, что Тэр Кловилен заслуживает глубокого уважения, и когда Гиборд слышал подобное, то выходил из себя, плевался и сквернословил, но теперь вынужден был согласиться – этот человек с первого взгляда вызывает уважение. Да, за таким пойдут и будут гибнуть, как шли и гибли за него самого, за Гиборда Бисмун.

Через несколько часов взору открылись заснеженные вершины гор и грозный замок, возвышающийся над пропастью. Словно по волшебству массивная решетка скользнула вверх, подъемный мост опустился, створки ворот разошлись в стороны. Под дробь копыт экипаж въехал в темный зев, и все вернулось на свои места. Во дворе их встретили люди с причудливыми ручными фонарями, напоминающими лунные осколки, оправленные серебром. Гостей проводили в столовую, плотно накормили нехитрым ужином, и проводили каждого в отдельные покои на отдых.

Регион долго ворочался с боку на бок на огромной кровати, снедаемый тревогой и трепеща каждой клеткой от ожидания предстоящей встречи. Гиборд в дороге переутомился, и, хотя от напряжения, холода и тяжких дум заныла старая рана, немедленно уснул.

Глава 3

В девять утра их пригласили к завтраку. Ели мало, без разговоров, только столовое серебро позвякивало в тишине. Минут через тридцать за ними пришел высокий худой человек с жидкими волосами до плеч. Не проронив ни слова, сложился в полупоклоне, напоминая надломленную щетку. Гости поднялись и он, не оглядываясь, повел их за собой.

Император принял гостей в Мраморной Зале, предназначенной для церемоний и торжеств, с величественными колоннами, подпирающими недосягаемые своды потолка, с люстрами, напоминающими волшебные хрустальные облака, с витиеватыми узорами на полу, призванными в часы веселья радовать глаз изяществом красок, а сейчас угнетающими восприятие, похожими на засохшие кровоподтеки. В зале царит оглушительная тишина и полумрак, золотистые прожилки в стенах поблескивают холодно, как звезды и туманности в далеком космосе. У огромного стрельчатого окна стоит Император, маленькая фигурка со скрещенными на груди руками, с отсутствующим видом созерцающая горную панораму и пасмурное небо. Сразу же бросилось в глаза, как сильно он изменился: если ранее напоминал льва – сильного, стремительного, с облаком каштановых волос вокруг лица, хищного и живого, – то ныне более всего напоминает коршуна.

Коршуна, которому обрезали крылья и заперли в клетке.

Услышав шаги, Император обернулся. Регион и Гиборд замерли в отдалении, не в силах превозмочь оторопь. Все, что хотели сказать, улетучилось.

– Рад вас видеть, господа, – сказал Император холодно. – Что привело вас в такую даль?

Ответом послужило безмолвие.

– Что же вы молчите?

– Мы оробели, – сказал генерал, глядя на повелителя, как на ожившего мертвеца; Гиборд едва держится на ногах, дыхание прерывистое, точно у него разболелось сердце. Регион чувствует себя еще хуже.

– Похоже, понадобится немного времени, чтобы прийти в себя… – сказал он.

– Что ж, у вас достаточно времени, – ответил Император и как будто улыбнулся. Впрочем, скорее всего так только показалось, ибо на этом лице вряд ли нашлось бы место улыбке.

В голове Региона возникли тысячи мыслей, каждая из которых претендует на первоочередность. Понадобилось несколько минут, чтобы обрести способность связывать их в слова.

– Ваше Величество, так много хочется сказать, – сказал он, проклиная себя за слабость и тугодумие. – На одном дыхании, обо всем и сразу, а вместе с тем я в отчаянии от того, насколько слова неуклюжи и ничтожны, как с помощью них трудно передать все то, что происходит с Империей, какие ужасы обрушиваются… – Регион запнулся, но продолжил тут же: – Если бы только это было возможно, я бы вынул из собственной груди сердце и вложил в ваши руки, чтобы вы почувствовали все, что чувствует каждый житель Фераур…

Император не шелохнулся, он как будто окаменел.

– Полагаю, многое вам известно, – сказал Гиборд. – Но быть может, вы не знаете подробностей? Мы хотим рассказать обо всем, что происходит в Империи сию минуту и о том, что должно случиться в самом ближайшем времени, если не принять меры.

Возникла пауза, и в то время как гости заламывали за спиной пальцы, Император стоял, не шелохнувшись, даже грудь не вздымалась при дыхании. Когда напряжение достигло пика, и Регион уже готов был нанести себе увечье, сломав один из пальцев, Его Величество ожил.

– Вряд ли я услышу что-то новое, – сказал он глухо. – Но воля ваша, прошу – говорите все, что считаете нужным.

– Вам известно, что Конгломерат распался? – спросил Гиборд с таким видом, точно все его тело сведено судорогой.

– Было бы странно, если бы этого не случилось. Что ж, теперь они всерьез возьмутся друг за друга. Победит сильнейший. Так они думают. На самом деле не победит никто, потому что очень скоро всем станет не до этого.

– Им уже не до этого, – сказал Регион. – События разворачиваются слишком быстро.

– Для тех, кто питал иллюзии, – возразил Император.

– Как бы то ни было, многие отреклись от Конгломерата, – сказал Гиборд. – Многие отрекутся в самом ближайшем будущем. В итоге одни пребывают в смятении, другие хотят разыскать вас, третьи уже ищут. Хотя, должен признаться не обошлось без тех, кто желает разыскать и вернуть вас для… так сказать…

– Ими движет расчет, – сказал Регион.

– И это столь прозрачно, словно они намеренно ничего не скрывают, но напротив – выставляют свои побуждения напоказ. Я даже склонен думать, что за всем этим кроется нечто большее. Нечто, чего я не понимаю. Я человек военный, то есть далекий от политики и придворных интриг, но даже для меня очевидно, что те, кто рассчитывает удержаться у власти и действовать от вашего имени, поняли, наконец, что у них нет ни единого шанса самостоятельно справится с ситуацией, не говоря уже о том, чтобы остановить грядущие беды.

– Прозрение великая вещь… – сказал Император, и в глазах промелькнула горькая усмешка.

– Ваше Величество, Фераур в преддверии полнейшего краха, – сказал Регион. – Но ни у кого нет понимания, что делать дальше, как объединиться, и потому в эту самую минуту миллионы людей молят Всевышнего о том, чтобы вы оказались живы. А те, кто знает, преисполненные благодарности, каются и воздают славу тем, кто оказался верен вам до последней капли крови, оберегая и укрывая вас ценой собственных жизней, в то время как остальные ослепли и оглохли, не выдержав напряжения перемен. Были и те, кто чрезмерно увлекся размышлениями, наблюдениями и колебаниями. Но мы протрезвели! И мы готовы отдать всю свою энергию, средства и время ради одного единственного намерения – пасть пред вами ниц!

Регион сам бухнулся на колени и заговорил, с глазами полными горечи:

– Мы не смеем просить о прощении, но позвольте исправить то, что произошло. Обопритесь о наши плечи, вершите нашими руками благие дела. Позвольте вернуть людям веру в справедливость и здравый смысл!

– Мы сломлены собственным преступлением, – сказал Гиборд, преклоняя колена. Он скривился от боли, но лишь рефлекторно, едва ли замечая ее, ибо то, что болит в груди, причиняет страдания не в пример больше. – Мы пришли просить вас о милости!

– Довольно! – сказал Император, и точно хлыст щелкнул в звенящей тишине. – Поднимитесь, я и без того способен увидеть искренность. И никогда более не делайте так, если вы не обращаетесь к Творцу.

Когда они встали, Император продолжил:

– Время чудовищная и чудная штука! – сказал однажды мой друг, король Дродэрн. – Вот он – лиходей и плут! А через миг – новый человек. Все что было, того уже и нет вовсе. И никогда не будет. Время рождает и уничтожает в один миг. Мгновение стирает все – Великое и Ничтожное!

И добавил нечто еще более удивительное: Во всем, что происходит, инерция играет ключевую роль! Ее наличие, либо отсутствие. Необходимо это учитывать.

Вы есть то, чем являетесь ныне, здесь и сейчас. Простили ли вы себя? Что до меня, то знайте: во мне нет ненависти, а месть – это незавидный удел тех, кто застревает в эпизодах и ломает об них жизнь. Мне ни к чему изводить душу ржавчиной.

Воцарилась тишина.

– Даже не знаю радоваться мне или же предаться отчаянию? – сказал Регион. – Получив то, на что не смел рассчитывать, я не испытываю облегчение. – И он вздохнул так тяжело, будто на плечи ему опустился груз, весом в десятки раз превышающий его собственный.

– Ваши слова и впрямь звучат зловеще, – произнес Гиборд. – Диалог с совестью можно вести целую вечность…

– Если всякий раз пытаться оправдать себя перед ней, – сказал Император и выдержал паузу. Гости не дерзнули нарушить тишину, покорно ожидая, когда Его Величество изволит продолжить.

– То, что вы проделали такой далекий путь и потешили мое самолюбие – это приятно. Но вы приехали слишком поздно. Всем известно, что никто еще не научился воскрешать мертвецов – такое не под силу даже Богам. Мне ли тягаться с ними?

Вы оба разумные люди, способные мыслить широко, но даже вам не под силу объять истинные масштабы того, что произошло. И того, что происходит по сей день. Я не стану перечислять горести будущего, скажу лишь, что инерция еще не достигла зенита и недолог час, когда вам приведется в этом убедиться.

Фераур – это мечта, которой оказалось не суждено стать реальностью. Кого в этом винить? Пожалуй, некого, ведь люди сами не захотели, чтобы она сбылась. Жизнь прозаична, в ней по-прежнему нет места поэзии. Пал Кхоридар, пораженный внешней средой, следом за ним пала Фераур, съеденная изнутри… Так будет, наверное, со всеми прекрасными замыслами в этом мире. Мире людей. Вероятно, даже Треониа ждет подобный конец раньше или позже. Когда станет досягаема.

Регион похолодел. От слов Императора повеяло таким глубоким разочарованием, словно их произнес мертвец.

– Ваше Величество, неужели в вас не осталось и толики надежды? Неужели нет ни единого шанса на благополучный исход?

– Шанс есть, но за него придется заплатить такую цену, что я уверен, лично у вас язык не повернется в итоге назвать его благополучным. И даже если допустить, что в моем сердце теплится толика надежды, у меня попросту не хватит душевных сил на то, чтобы откликнуться на ее зов. Что скрывать, я буквально раздавлен в объятиях собственного детища, бьющегося в предсмертной агонии, ведь среди тех, кто организовал мятеж было не мало тех, кто стоял у истоков зарождения Фераур, знатные добропорядочные господа, искренне возмущенные несправедливостью и людоедскими законами, которые жаждали перемен и благодаря которым они произошли. Меня можно заподозрить в том, что я тронулся умом, и возможно так и есть, ибо тот, кого вы видите перед собой – это лишь бездушная оболочка, которая по недоразумению вынуждена бродить по земле стараниями тех, кого знатные добропорядочные господа называли негодяями, преследовали их, сажали за решетку, пытали и казнили. Негодяи до сих пор оберегают мой сон, в то время как благородные мятежники разыскивают меня, чтобы лишить жизни.

Можно, конечно, легко все объяснить тем, что ими двигали сугубо корыстные соображения, но это не так, можете мне поверить. Впрочем, дело ваше. Как бы то ни было Империя Тэра Кловилен оказалась жизнеспособнее той, что создал я. Хотя и его детище трещит по швам и недолог тот день, когда оно уляжется в одну могилу с Фераур, ибо тень без тела, как известно, невозможна.

Но довольно лирики. В силу обстоятельств у меня нашлось достаточно времени для раздумий, и вот что я скажу: я не диктатор и не тиран, меня никогда не пьянила и не вдохновляла власть, скорее наоборот – тяготила. Потому что власть это прежде всего огромная ответственность. Но я искренне полагал, что это плата за мир и стабильность, я хотел, чтобы люди перестали испытывать недостаток в тепле и в хлебе, вкушать несправедливость и угнетение. Хотел, чтобы все были сыты и трудились во имя друг друга. Но оказалось, что утоление голода ведет к пресытости. «Мы хотим свободы!» – кричали люди, убивая своих освободителей. «Верните привилегии!!!» – кричали знатные господа, убивая своих братьев, которые были верны своему слову и принципам до последнего вдоха. «Смерть деспоту!» – орали все вместе, когда поджигали мой дом.

А те, что поумнее, те, что понимали – стояли и взирали немо на происходящее. И, слава богу, что у них хватило ума хотя бы на это. Не вмешиваться. Ибо может статься, не было бы сейчас ни первых, ни вторых, ни каких-либо других.

Я считал, что веду за собой людей, а оказалось, что все это время пас скот, который предпочитает знаниям и любознательности, рефлексию и безразличие. Но я не пастух. Если бы каждый хоть немного интересовался тем, что происходит в мире, а те, от кого зависит нечто большее собственной жизни, исполняли свои обязанности с должным вниманием, все закончилось бы, едва начавшись.

– А как же наши дети? – прошептал Гиборд, очень похожий в этот момент на самого обыкновенного старика, согбенного под тяжестью лет. – Какое будущее их ждет…

– Мне нет до этого дела, – ответил Император. – Дети вырастут, и будут жить алгоритмом предков. И их дети, и дети их детей. И чтобы мое мнение переменилось, должно произойти нечто из ряда вон выходящее.

– А как вы объяснили это собственным детям? Неужели они поняли вас?

Глаза Его Величества сверкнули ярко и зло. Гиборд съежился под этим взглядом. Как, впрочем, и Регион.

– Мой сын погиб вдали от дома где-то на юге. Моя дочь пропала без вести. Так что как видите, мне некому было что-то объяснять.

– О боже… – воскликнул Гиборд. – Я был уверен, что… Я этого не знал, клянусь честью!

– Я бы уже убил вас, если бы это было не так, – сказал Император, делая над собой нечеловеческое усилие, дабы взять себя в руки.

Гнетущая тишина повисла в воздухе, атмосфера накрыла голову и плечи как тяжкое бремя. Император терпеливо ожидал, пока гости переварят услышанное, а может он попросту отсутствовал мысленно все это время, блуждая сознанием в далях, ведомых ему одному.

– Полагаю, разговор на этом окончен, – сказал он, наконец. – Прощайте господа.

С этими словами он развернулся и пошел к выходу.

– Постойте, Ваше Величество! – крикнул ему вслед Регион. – Прошу вас, подождите!

Император обернулся.

– Прошу вас, дослушайте до конца то, что я хочу сказать!

Император ничего не ответил, но Регион нашел в его взгляде согласие. Во всяком случае, ему очень хотелось верить, что это и в самом деле так. И он рискнул озвучить мысль, торопливо, скомкано, как смог:

– Ваше Величество, все, что вы сказали правда. Но большинство людей о ней не знают, они живут в страхе под гнетом предателей и убийц, безжалостных эгоистов и златолюбцев, для которых нет ничего важнее насыщения, даже если в качестве пищи выступают человеческие сердца и души, а человеческие судьбы измеряются цифрами и статистикой. И вы безусловно правы, трусость и глупость не на последнем месте в списке причин происходящего, но, если вы вдруг передумаете или что-то изменится в вашей жизни, знайте – мы с вами. И мы пойдем до конца!

Я искренне верю в то, что Империю все еще можно спасти, но без вас мы не справимся! Умоляю вас, помогите нам, ведь понадобятся долгие века, прежде чем люди смогут вновь объединиться, чтобы сделать подобный шаг вперед. Большинство из нас не понимали этого, многие не понимают и поныне, но… Прозреют и они.

Император несколько секунд смотрел на него. Он ничего не сказал. Покинул Мраморную залу.

Глава 4

– У меня для вас важные новости, – сказал Тэр Кловилен без предисловий сразу как вошел.

– Гости уехали?

– Как только вышли от вас. Они выглядели так, словно мир рухнул!

– Вы правы, наверное, но не будем об этом. Расскажите лучше, что за новость привела вас ко мне. Насколько я знаю, вы не используете впустую разного рода эпитеты.

– Все верно, Ваше Величество, – сказал Тэр Кловилен и, немедля, приступил к изложению: – Вчера утром в Ривалро объявилось шесть персон. Все они остановились в гостинице «Диадема». Если вы не знали, эта гостиница принадлежит к сети гостиниц господина Ольеро, из чего следует, что она крайне благонадежная во всех отношениях. Ну и крайне дорогая, естественно. Так вот, сразу же после того, как были сняты три номера, один из приезжих господ покинул стены упомянутой гостиницы. Имя этого господина мне передали исключительно шепотом.

– И что же это за имя?

– Зорг.

Император вздрогнул.

– Интересно то, – продолжал Тэр, будто бы ничего такого не замечая, – что этот господин сейчас дергает за всякого рода ниточки, пытаясь выяснить ваше местоположение. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – в самом ближайшем будущем он будет здесь. Еще интереснее то, что он намеренно выставляет это напоказ.

– То есть?

– По моим соображениям, он дает вам время приготовиться к его прибытию. Дабы не свалиться, как снег на голову.

– И это еще не все, не так ли?

– Да, господин Лоон, это далеко не все.

Император еще более напомнил коршуна. Только в этот раз и с крыльями, и со здоровьем все в порядке. Глаза сверкнули так, что едва не проткнули Тэра насквозь.

Поправив воротник и взъерошив волосы, тот продолжил:

– Итак, вернемся к тем, кто остался в гостинице. Их пятеро: две девушки и трое… один из них не опознан, остальные двое, судя по описанию, князь и принц Кхоридарские – Арт и Глорэр. И если насчет мужской половины есть большие сомнения, то насчет женской…

Тэр прикусил губу и сказал:

– Ваше Величество, одна из девушек… ваша дочь!

Император едва усидел на месте. Захотелось встряхнуть Тэра за отвороты камзола, как следует. Учитывая неравную физическую форму, Тэр вряд ли после этого сохранил бы способность говорить. А может и дышать. Вместо этого Император приказал сию же минуту подать этирский глон. Его Величество заговорил громче обычного, ибо ничего не слышал и не видел, но несмотря ни на что, сохранил способность мыслить трезво.

Император медленно поднялся, встал подле окна.

Тэр Кловилен выпроводил слугу, принесшего глон, сам разлил по бокалам темную жидкость, поднес один из них Императору. Тот залпом выпил.

– Неужели это правда, Тэр? – спросил он. – Неужели там моя дочь?

– Да, повелитель, – сказал Тэр Кловилен так же тихо; стоило огромных усилий не отвести взгляд.

Усмирив мысленный вихрь, Император многозначительно глянул на собеседника.

– Я должен ехать Тэр, вы же понимаете?

– Вы сами прекрасно все знаете. Не мне объяснять вам какие последствия…

– Да, да. Да, я знаю. Я…

– Послушайте. Я уверен, что ваша дочь в безопасности. Иначе и быть не может. Тем не менее, в ту же секунду как получил известия, я отдал приказ взять гостиницу под охрану. На всякий случай.

– Вы не понимаете! – закричал Император и осекся. – Простите, Тэр, простите меня ради бога. Я веду себя как мальчишка, но ничего не могу с собой поделать. Вы вряд ли поймете меня, остается надеяться, что вы все же окажетесь в силах простить мне мою несдержанность и слабость.

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Николай Михайлович Амосов – врач с мировым именем, известный своими операциями на сердце и уникальны...
Тайное мировое правительство – строго законспирированное преступное сообщество международных, преиму...
Из 2020 - в 1988. Обычный офисный сотрудник, пишущий вечерами фантастику, в необычных обстоятельства...
Алехандро Ходоровски – культовый режиссер и поэт, исследователь глубин человеческой души, автор коми...
Я жила у берегов Ошура, в отдаленном замке на севере империи, вдали от столичной суеты и неурядиц, р...
Эту книгу автор посвятил памяти своих коллег – военных контрразведчиков старшего поколения, делая ос...