Дитя короля - Билык Диана

Дитя короля
Диана Билык


Мой муж – преступник и тиран. Десять лет он желает зачать ребенка, но у нас ничего не получается. Будто сама Вселенная не хочет этого, да и я с ней солидарна, потому что устала от избиений и издевательств. Моей насыщенной болью жизни не хватает только беременности… И одной ночью происходит нечто странное, а через время тест показывает «заветные две полоски», которые подписывают мне приговор. Ведь отец ребенка не мой жестокий муж, а человек, которого не существует – человек из моих грез.

Содержит нецензурную брань.






Пролог


Сквозняк треплет тонкими занавесками, будто крыльями испуганного мотылька. Полная луна заглядывает в дом неоновым глазом, заполоняет дымным светом комнату, избегая темных-темных углов, сползает по стенке тонким лучом и раскрашивает пол салатовой акварелью.

Тело ломит от усталости, будто по косточкам проехался бульдозер: после города несколько дней не разгибаться на запущенных грядках – не только спина будет болеть – руки и ноги отвалятся.

Тяжелые веки прячут вид на лес из высокого бабушкиного окна, и открывать глаза Дара не пытается. Просто лежит и слушает приятную тишину.

Где-то мяукает Топазик. Протяжно так, будто зазывает невесту-кошку, а Дара пытается расслабиться, отпустить тревоги и уснуть.

Но все равно не спится.

Сколько не вертись в мокрой постели, легче и спокойней не становится.

Сердце глухо тарабанит под ребрами, сбивая дыхание, а в голове полный мрак и туман. Ни воспоминаний, ни раздумий. Ни-че-го.

Кроме предчувствия.

Острого, будто игла, вошедшая под ребро.

Хлопает форточка, и в накаленную летней жарой спальню врывается пряный аромат луговых трав и терпкий запах стоялой воды. Река давно покрылась ряской и забродила на этой жаре. Сухой камыш выгорел длинными черными полосами вдоль берега, от этого на языке катается горечь.

Земля изнывает, плавится, днем мучится на палящем солнце и лишь к вечеру выдыхает, прячась под пушистым пледом вечерних облаков.

– Она-а-а… – шепчет кто-то за окном расслоенным низким голосом, отчего по телу расползается необычное волнение. Нет страха, нет беспокойства. Только чувство необратимости: все так, как нужно. Все предрешено…

Предчувствие распирает, добирается до лопаток и вонзает новую иголку.

Хочется повернуться и выглянуть на улицу, но тело становится тяжелым, почти свинцовым, словно приклеенным к кровати.

Дара вдыхает полной грудью, и к ароматам деревни добавляются запахи серы и озона.

Может, дождь пойдет? Жара тогда отступит, и можно будет поехать домой.

Хочется повернуться, раскрутиться, смять простынь, распахнуть ноги, раскинуть руки, чтобы словить живительную прохладу ночи, но мышцы кажутся налитыми и неповоротливыми, будто сверху кто-то налег, давит на грудь и вминает в постель.

И, когда теплое дыхание плотно ложится на губы, Дара с трудом приоткрывает глаза, но не пугается, а лишь удивленно разглядывает темноволосого гостя. Ищет в его облике что-то знакомое и родное.

Его взгляд затягивает, гипнотизирует, заставляет задержать дыхание.

– Ты избранная… – пролетает над головой и ложится на темечко мелкой дрожью.

Хочется говорить, спрашивать, кто он и откуда, узнать о нем все-все-все. Никакой паники или ужаса. Словно Дара в сладкой иллюзии, где можно делать, что угодно. Даже запретное, даже то, о чем в жизни не посмела бы помыслить.

Сильная рука мужчины комкает мокрую от пота рубашку, задирает ее до груди, и Дара слышит тихий вытянутый вздох и треск ткани.

Поцелуи и прикосновения ненастоящие, смазанные ощущением полета и невесомости. Иллюзия затягивает в свои объятия, качает, вынуждает прогибаться в постели от назойливых прикосновений, подаваться навстречу, вплетать пальцы в длинные волосы гостя. Они на ощупь, словно шелковые нити, и каждое движение оставляет на коже трепетное ощущение слабого тока.

Комната светится, дрожит в пламенных сполохах над головой, и Даре кажется, что они не одни, что за ними наблюдают, а мужчина продолжает изучать ее тело: трогает плечи, скользит по шее вверх, касается пальцами губ, оглаживает их контур.

А затем опускается всем весом на изнывающее от жары и желания тело, отчего его сильные ноги объединяют их в одно целое.

Ночной гость целует осторожно, но глубоко, а вкус его, будто заморский неиспробованный фрукт или что-то неземное.

Кожа горит и плавится под шероховатыми крупными пальцами, а сильные плечи перекрывают потолок, где скачут пушистые светляки. Два соскальзывают по темным волосам, будто акробаты по канату, и, окрашивая смуглое серьезное лицо мягким теплым светом, замирают на конце прядей сияющими точками.

Пальцы мужчины настойчиво пробираются ниже, щекочут живот и ныряют между ног.

Дара стонет и не боится быть собой, не замыкает свою страсть в страхе все испортить. Она шепчет что-то несвязное, тянет за темные волосы, заставляя ее целовать еще глубже, еще острей, и только тогда разрешает испробовать мужчине свою глубину.

Он движется в ней пальцами неистово, толкаясь, как поршень, а сам стискивает крепкую челюсть от напряжения.

– Давай, девочка, покажи мне свой огонь, – подает руку вперед, и по его пальцами мчит немыслимая для Дары сила.

Первые искры откидывают ее назад, слово от цунами-волны, руки впиваются в подголовник, ноги обнимают широкие бедра – тянут мужчину на себя, а спина до хруста выгибается, превращая ее в натянутую струну.

Сильный, крупный и невыносимо теплый. Он не причиняет боль, не заставляет чувствовать себя сломанным цветком жизни. Наоборот, его близость раскрывает Дару все больше и больше.

Под веками ритмично мерцают несносные гирлянды, а над головой кружат пушистики, что оседают золотыми звездами в его волосах.

Сказка. Иллюзия. Сладкая иллюзия, о которой Дара никогда и никому не признается.

– Ты теперь моя… – он подвигается ближе, чтобы пристроится поудобней, запирает Дару между крепких рук.

Она замечает, как вьются-переплетаются вены под светлой кожей, как набухают напряженные мышцы, как тело мужчины покрывается мелким бисером пота.

Чуткие губы снова шепчут, еле-еле приоткрываясь:

– Только моя… Любой, кто посягнет – умрет.

И от невозможности противостоять Дара раскрывается ему навстречу, впускает, позволяет наполнить одним рывком и вмять во влажную постель.

Матрац поскрипывает под весом их тел, занавески шелестят от легкого ветра, а луна все смотрит и смотрит на страстно-обреченный танец любви…

И Дара разрывается искрами второй раз, выстрадав на пике томный стон, расцарапав в порыве страсти сильные плечи мужчины и вонзив зубы в плоть возле ключицы.

Он с рыком опускается вниз и со стоном отодвигается.

Быстро. Мощно. И разрушает протяжно-глухим криком сладкую иллюзию…

Неоново-лимонный круг небесного светила плавно раздваивается, и Дара видит глаза: голубые, светящиеся, как два топаза. Глаза приблудного кота, что сидит на подоконнике.

Дара тяжело приподнимается на локтях, но тут же падает назад от пульсирующей по всему телу приятной слабости. Волосы перекрывают влажное от жары лицо, рубашка во сне поднялась до груди и, кажется, порвалась.

Пусть.

Между ног сладко потягивает, и Дара стыдливо прикрывает лицо ладонью, надеясь, что такое не повторится дома. Что она сможет уничтожить эти внезапные грезы за пределами деревни.

Почему это происходит? Уже которую ночь она беспричинно кончает во сне и чувствует себя невыносимо грязной. Будто пошла на измену, будто легла под другого.

– Топасся, иди сюда, – Дара хрипло подзывает кота, и рыжий-полосатый, мяукнув, спрыгивает на пол и перебирается на постель. Вытягивается вдоль Дары и переворачивается на спину. На ошейнике ярко поблескивает маленький камушек нежно-голубого цвета в золотой оправе: – Я не смогу тебя взять, малыш, – шепчет Дара и чешет любимцу лохматое пузо. – Тебе придется здесь остаться, с бабулей. Ты только не пропадай, а я буду приезжать.

Кот мурчит и, словно соглашаясь, трогает мягкой лапкой ее щеку. Дара долго поглаживает его за ушком и незаметно засыпает.




Глава 1. Дара


– Ты беременна! – радостно выкрикивает приговор гинеколог и спешит к столу. Она перекладывает с места на место карточки, бумаги, разноцветные скрепки и пластиковые линейки.

Камень в груди разрастается, слышу, как женщина второй раз говорит о невозможном, а сама мотаю головой и кусаю до крови губы.

Сползаю с кресла и дрожащими руками надеваю трусики. Сарафан мерзко липнет к телу, лямки режут кожу. Поправляю одежду и только тогда беспомощно врезаюсь плечом в стену. Хочется разбудить себя болью, выгнать из сна и никогда не вспоминать о случившемся.

Но тело болит, а сознание сужается до точки, но не просыпается. Да потому что я не сплю, даже щипать запястье не нужно, чтобы убедиться. Утром мне муж синяки наставил, пришло надевать в жару болеро с длинным рукавом. Так что я знаю толк в боли…

Духота невыносимая, лето сходит с ума (почти, как мой гинеколог, что сейчас несет ерунду) – с июня стоит жуткая засуха, из-за этого бабушка совсем расхворалась, и мне пришлось за ней присматривать.

– Вы шутите? – шевелятся губы, а я хочу раствориться в белых стенах больницы и никогда не выходить наружу. Спрятаться в скорлупу или превратиться в птицу и стрелой взмыть в облака.

– Да какие уж тут шутки! – беспечно радуется женщина и поплясывает у стеклянного шкафа. Что-то ищет, достает, выкладывает на стол. – Предлежание на первый взгляд нормальное, молочные железы мягкие. Сдашь еще анализы и забежишь завтра на УЗИ, – она двигает ко мне клочок бумаги, а я все еще стою у стены и хлопаю глазами, чтобы прогнать происходящий бред.

– Этого быть не может…

– Ну-у-у, попытки зачать ребенка десять лет должны были привести к результату. Ведь диагноз «бесплодие» мы так и не поставили.

– Лучше бы поставили, – шепчу, потому что это крах моей жизни. Прячу лицо под ладонью и стараюсь не паниковать. Вдруг это нелепая ошибка?

– Беги, мужа обрадуй. Чего ты такая бледная, деточка? А ну присядь, – врач поднимается и спешит к двери, а я не успеваю остановить ее, потому что в горле взрывается тошнота, и мир идет кругом. – Счастливый папочка, зайдите.

Марьян молча заходит в кабинет, я вижу острые носки начищенных туфель и сжимаюсь от страха. Он меня просто убьет… Убьет, и все. Не поверит в то, что я ни с кем не спала.

Ведь не спала же!

Воспоминания странных снов врезаются в голову и скручивают меня в ржавую спираль. Это же всего лишь сны!

– Папочка, значит? – голос мужа вязкий, удушающий без прикосновения. – И какой срок?

– Восемь-девять недель, не больше.

Я сдерживаю рвотный позыв и поднимаю беспомощно взгляд. В темно-синих глазах пылает ненависть. Он меня без этого ревнует к каждому прохожему, а сейчас… воздух можно резать ножом от его ярости.

– Я не знаю… Это ошибка, Марьян. Пожалуйста…

Муж опускает голову, на выстриженных висках вспыхивает заметная седина, и смотрит на свои большие изрисованные шрамами руки, складывает их в тугой узел на груди.

– Никакой ошибки, – неуместно лепечет гинеколог, все еще не понимая, что закапывает меня заживо.

– Замолчите! – беспомощно вскрикиваю. – Я не могу быть беременна. Замолчите! Прошу…

Женщина вздрагивает, смотрит испуганно то на меня, то на мужа. Его все в городе знают, потому лучше не нарываться. Пулю в лоб всадит и не поморщится. Прежнего врача, что вела меня почти семь лет, так никто и не нашел после того, как она попыталась сказать, что я бесплодна. Даже думать боюсь, что с ней произошло.

Марьян поворачивается к дверям и спокойно выходит, а на пороге бросает через плечо холодным голосом со звоном стали на окончаниях:

– Жду тебя в машине.

И я понимаю, что это все. Можно уверенно ставить на себе крест, потому что за последние десять лет замужества у меня и так была не жизнь, а тюрьма. Я с трудом отпросилась в деревню к больной бабушке, и то благоверный дал согласие только потому, что сам несколько месяцев был в отъезде и приставил охрану в виде двух амбалов. Я в туалет не могла сходить без компании.

Меня трясет и вновь бросает на стену.

– Ваш талончик на анализы, – неуверенно говорит врач. Я оборачиваюсь, сдерживая слезы, а она отклоняется, будто увидела ужас. – Ладно, время терпит, на двенадцатой неделе придешь.

Я мотаю головой.

– Не приду. Не ждите меня.




Глава 2. Дара


Гинеколог поджимает сухие губы, поправляет аккуратно-завязанные в гульку волосы и резко встает со своего места.

– Не его ребенок? – спрашивает она вкрадчиво. – Что ж ты, глупая, не сказала? Мы бы тихонько аборт сделали, чтобы и не знал.

Бормочу, боясь, что кто-то услышит:

– Я не могу быть беременна, Вера Павловна, у меня три месяца никого не было, даже мужа. Вы ошиблись.

Женщина смотрит недоверчиво из-под седых бровей, защелкивает замок на двери и зовет меня к столу.

– Присядь. Сейчас проверим, но с такими вещами не шутят, Дара, – она осуждающе качает головой, вытирает рукавом вспотевший лоб и отодвигается от стола. – Такого у меня еще не случалось. И надо же было именно с Егоровым! Вот тебе и шуточки.

Стопка тестов падает на столешницу, и врач жестом просит пройти в соседний кабинет, где есть кушетка, ширма и туалет. Частная клиника, большие кабинеты, лучшее обслуживание. Марьян платил за все, платил щедро – очень хотел ребенка. До фанатизма хотел, а я его тихо ненавидела за это.

У нас много лет назад была девочка, но она умерла сразу после рождения, мы даже имя дать не успели. Муж сам ее хоронил: я была в очень плохом состоянии, думала, что не выживу, и свою малышку не подержала на руках. Годы забрали у меня боль, а жестокое обращение Марьяна не позволило мне страдать – он запрещал плакать, когда пронзал собой до жуткой боли и жжения, дергаться, когда замахивался, скулить, когда разбивал пощечинами губы.

Я приучила себя отключаться в эти моменты, научилась существовать, но не жить. Ради чего держусь не знала, просто дышала и радовалась, что еще не сдохла.

Позволяла ему себя терзать в надежде, что появится ребенок, муж остынет, увлечется воспитанием. Он винил меня в смерти дочери, трахал, как зверь, отчего я днями не могла выползти из кровати, а когда восстанавливалась, он приходил снова и снова, издевался и обвинял во всем.

Я молча покорялась.

Но, будто в насмешку, много лет не получалось забеременеть. Врачи хором говорили, что отклонений у нас нет, вот-вот наступит долгожданное зачатие, а две полоски на пластиковой палочке не появлялись, будто проклятые. Если честно, я уже отчаялась. Если честно, я уже и не хотела ребенка. Ничего не хотела. Разве что изредка приезжать к бабушке, обнимать ее, как в последний раз, притворяться счастливой, смотреть на деревенский красочный закат и верить, что где-то там есть счастливый мир, и я смогу в него попасть, когда умру.

С Марьяном мы познакомились случайно. Я выпустилась в восемнадцать из интерната и хотела поехать в столицу, а в автобусе меня обобрали до нитки. Смогла чудом добраться до вокзала, на попутках, а там три дня ночевала на улице. Когда захотелось жутко есть, устроилась уборщицей территории и случайно накатила на Егорова ведро с мусором.

Вот тогда все и началось.

До свадьбы он казался нормальным, хотя и безудержным в сексе, немного невнимательным ко мне и моим пожеланиям. Иногда он пугал меня взглядом, но я сбрасывала на разницу в возрасте, ведь он уже взрослый тридцатилетний мужчина с большим опытом и процветающей строительной компанией. Я – наивная девочка с улицы, без родителей и семьи, без крова и пропитания попала в шикарный особняк, где у меня была своя комната, куча одежды и жених-богач. Марьян не был красивым, скорее харизматичным, с жестким подбородком, сединой на висках, сломанным носом и шрамом через бровь. Но тогда я видела в нем принца с железным конем и кирпичным замком.

И все это рассыпалось, стоило после свадьбы сказать, что хочу пойти на работу. Он тупо и монотонно избивал меня целый час, а потом плюнул под ноги и сказал, чтобы я не мечтала жить, как захочу. Егоров ясно дал понять, что мне придется слушаться и существовать, как ОН захочет.

Муж непростой человек – жестокий, злой и беспощадный. Несколько лет держит в страхе город и пригород, от его рук пали десятки, а может, и сотни невинных людей.



Читать бесплатно другие книги:

05 марта 1960 года в Гаване, на Кубе, Альберто Корда на траурном митинге сделал рядовой снимок, известный сегодня как «Г...
По просьбе читателей я собрала четыре небольших книги в одну. Книги для ищущих себя и свой путь. В книгах много упражнен...
Эта книга для миллионов людей, которые пытаются научиться ориентироваться в современном мире технологий, быстрых сроков ...
Что может причинить самую нестерпимую боль? Конечно, предательство любимого человека. Но все, что ни делается, обычно бы...
– Как продавать дорого?– Где взять хорошие кадры?– Что сделать сейчас, чтобы увеличились продажи?– Что писать на ценника...
Как найти того, кто подарит вам настоящее счастье? Как правильно вести переписку с тем, кто вам нравится? Как преодолева...