Восход стоит мессы - Скворцова Татьяна

Восход стоит мессы
Татьяна Скворцова


От автора: Роман написан на знаменитый сюжет о Варфоломеевской ночи, Генрихе Наваррском и королеве Марго, поэтому любителям той эпохи и тех героев он может показаться интересным. Но для меня эта книга не про Францию, не про шпаги и не про интриги. Я писала ее как ответ тем людям, которых все больше в современной России и которые искренне считают жестокость необходимой платой за «эффективность» государственной власти. Генрих IV своим живым примером доказал ошибочность подобных суждений. Пережив опыт страшной вины и тяжелого унижения, он сумел не только выйти победителем, но и стать главным оплотом человечности в свою жестокую эпоху. В этой книге мне хотелось нарисовать психологически убедительный портрет человека, которому так много оказалось по силам.




От автора

«Когда подданные говорят, что король добр, значит, царствование не удалось», – писал Наполеон Бонапарт своему брату Людовику.

Наполеону, конечно, виднее: он был великим человеком. Даже неловко вспомнить, чем закончилось его собственное царствование.


ПРОЛОГ. Лето

1571 года

Война – величайшее бедствие, которое может причинить страдание человечеству, она разрушает религию, государства, семьи. Любое бедствие предпочтительнее ее.

Мартин Лютер



За поворотом дороги показалась деревня. Точнее, пепелище с несколькими уцелевшими с краю домиками. Два с лишним года назад по этой дороге прошла армия Луи де Конде, и такие деревни не были здесь редкостью. Генрих терпеть их не мог. Еще издали ему начинало казаться, что от обугленных развалин веет пожарищем и мертвечиной.

А еще на таких руинах можно было встретить кого угодно. Духи невинно убиенных. Они хлопали обожженными ставнями и скрипели уцелевшими воротами. Диких зверей, которые до сих пор находили здесь поживу. А еще тут попадались разбойники, отщепенцы обеих армий, давно забывшие, что когда-то были солдатами и сражались за веру. Ту или другую, не все ли равно. Но в деревнях оставались колодцы, а Генриху и его людям нужно было напоить коней и наполнить фляги.

Впрочем, это пепелище заметно отличалось от других. Несмотря на подписанный больше года назад Сен-Жерменский мир, оно было довольно свежим. Так что в этом случае знаменитый протестантский полководец, погибший еще при Жарнаке, был ни при чем. Видно, лихие люди, которых в последнее время во Франции расплодилось видимо-невидимо, устроили здесь свое кровавое пиршество совсем недавно, не больше двух месяцев назад. Генрих привык на глаз определять такие вещи.

Генерал де Ларошфуко, армия которого стояла в дне пути отсюда, хоть и объявил себя протектором этих мест, видно, плоховато справлялся с возложенной на себя миссией. Его разъезды отлавливали особенно наглые шайки, любившие ко всему прикрываться штандартами его полков. Разбойников вешали, но меньше их не становилось.

«Надо поговорить с Ларошфуко», – не в первый раз за это путешествие думал Генрих, – «Пусть уже сделает что-нибудь, раз назвался протектором. Грабить – одно, а спалить целую деревню, пожалуй, слишком. Черт! Слишком».



Им повезло. На этот раз колодец оказался в сохранной части разоренного селения. Три дома стояли почти целыми, и даже огороды еще не заросли бурьяном.

– Спешиться, – велел Генрих и сам спрыгнул с лошади. Заглянул в колодец. Внизу прохладно плескалась вода. Ведра им, разумеется, никто не оставил, но к вороту была прилажена крепкая веревка, уже неплохо. Придется таскать воду дорожными котлами.

– Ну что, мой принц? – спросил Жан де Лаварден, сын Шарля де Лавардена, служившего некогда гувернером принца Наваррского. – Есть?

Генрих кивнул. Лаварден подозвал троих слуг, и те споро принялись за дело. Андре де Сегюр и Этьен де Комменж помогали им. Никому не хотелось здесь задерживаться.

Генрих пригляделся к одному из домов. Дом как дом. Низкая соломенная крыша, затянутое бычьим пузырем окошко. Но какая-то неуловимая странность заставила его насторожиться. Он осторожно двинулся вдоль покосившегося забора. Свернул за угол в поисках калитки, ненадолго потеряв из виду своих людей.



За спиной что-то хрустнуло.

Не раздумывая, Генрих прыгнул в сторону и прокатился по земле, одновременно вынимая кинжал и стараясь определить источник опасности.

Прямо над ухом послышался странный шелест, и перед глазами Генриха оказалась голая грязная пятка. Он схватил ее и резко дернул на себя. Обладатель пятки полетел на землю лицом вперед, однако, благодаря скользкой глине, покрывавшей щиколотку, ему удалось вырвать ногу и вскочить почти одновременно с Генрихом. В руках он держал топор. Генрих отпрыгнул назад и выхватил шпагу. Теперь для победы нападавшему требовалось изрядное мастерство, которым тот, очевидно, не обладал.

Врага это, однако, не смутило. Он изо всех сил замахнулся топором, целясь Генриху прямо в голову. Легко уклонившись от неуклюжего удара, Генрих наконец разглядел его, с изумлением обнаружив перед собой худенького крестьянского мальчишку лет двенадцати.

– Эй, парень! Уймись! Сдурел, что ли?! – Генрих без труда мог проткнуть его шпагой, но медлил. Не убивать же его, в конце концов, хоть он и сумасшедший.

Вскоре на шум подоспели Лаварден и Антуан де Гаро с аркебузами, и короткая схватка, превосходившая по своей нелепости все драки последней войны, была окончена.

Вид двух направленных на него стволов все-таки вразумил мальчишку. Он отступил к забору, и, прижавшись к нему спиной, с ненавистью уставился на окруживших его людей, явно не собираясь ни расставаться со своим оружием, ни просить пощады.

– Не подходите! Убью! – угрожающе выкрикнул паренек, неумело выставив топор перед собой.

– У нас ружья, дуралей, – с удивлением отозвался Лаварден. – Сделаешь шаг – получишь пулю. Ты хоть понимаешь, что натворил? Бросай топор, хватит дурить.

Мальчишка угрюмо помотал головой, прижимая топор к себе.

Лаварден вздохнул.

–Ну и что с ним делать, мой принц? – поинтересовался он. Жан, видно, тоже не представлял себе, как можно стрелять в этого юного безумца, но и оставить его вот так с топором в руках было нельзя. Сей отрок уже показал, на что способен, только отвернись.

– Ты здесь один? – спросил Генрих, переведя дыхание.

Впрочем, он был почти уверен, что паренек действительно один, уж больно глупо себя вел. Однако, увидев, как метнулся его взгляд, Генрих насторожился.

– Д'Обинье, Миоссен, Комменж! – скомандовал он. – Проверьте-ка дома. Сегюр, Карназе, Кайвень, возвращайтесь к лошадям.

– Один я! Один! – закричал вдруг парнишка, будто намеренно перебивая его. – Стреляйте, сатанинское отродье, что же вы ждете?! Я все равно вас всех ненавижу! Ненавижу! Еретики поганые!

В этом крике Генриху послышалось что-то ненатуральное, словно мальчишка стремился отвлечь их от чего-то.

– Агриппа, живее! – поторопил он.

Мальчишка дернулся вперед.

– Стоять! – приказал Гаро, вскидывая ружье.

Тот снова отступил к забору, затравленно озираясь.

– Ну и чего ты на людей бросаешься? – поинтересовался Генрих с деланным благодушием. Он уселся на полусгнившую лавку, ковыряя шпагой землю, но не забывая, однако, краем глаза следить за ближайшими воротами. – Сидел бы лучше дома, мамка небось волнуется, все глаза в окошко проглядела.

– Нет у меня мамки. И отца нет. Ваши убили, нехристи! В аду вам всем гореть чертям на радость! Ненавижу вас всех! Ненавижу! И буду резать вас, пока жив!

Ах, вот что…

– Сколько тебе лет? – спросил Генрих.

– Тринадцать, – с вызовом ответил паренек… А Генрих, думал, меньше.

– Мой принц, вон в том доме двое детей, – доложил Миоссен, возвращаясь, – девочка лет семи и малыш едва из пеленок. В подполе прятались, но малой заревел, мы услышали. А больше никого нет.

Ах, вот от кого юный мститель отвлекал их внимание. Вот уж воины так воины, троих детей испугались.

– Твои братик с сестренкой? – спросил Генрих.

– Не трожьте их, ироды поганые! – мальчишка по-прежнему угрожающе потрясал топором, но в его голосе впервые появились умоляющие нотки.

– Да уймись ты уже, не тронем, – успокоил его Миоссен, – если тебя, дурака, убьют, они и так не переживут эту зиму.

Паренек замолчал и опустил взгляд, видно, осознав справедливость этих слов.

– Я понял, что ты ненавидишь гугенотов, – продолжал Генрих, – но неужели ты не видел, сколько нас? Ты бы еще на армию напал из-за плетня. Совсем, что ли, ничего не соображаешь?

– Еретики убили мою мать, – негромко напомнил мальчик. – Она кричала… просила… а они… а я прятался в подполе…, – его детское лицо вдруг почернело и стало таким, что Генриха пробрал холод, – я никогда больше не буду прятаться… – заключил он вдруг с неожиданным спокойствием и еще крепче сжал топор.

– Когда это было? – спросил Генрих, инстинктивно уводя внимание мальчишки от той картины, которая сейчас разворачивалась перед его внутренним взором.

– Два месяца почитай… – он не договорил, губы его снова сжались, в глазах блеснули слезы. Выходит, Генрих не ошибся.

– Это были разбойники, а не наши солдаты, – сказал Генрих, радуясь, что Господь уберег его от бремени вины хотя бы за это преступление. – Не гугеноты и не католики. У таких людей нет веры, парень. Как бы они себя ни называли. И попадись они мне, я сам развешу их по деревьям в первой же роще, слово дворянина.

Он сказал это с такой убежденностью, что сам себе удивился. Но слова эти, кажется, проникли в затуманенное горем и ненавистью сознание мальчика. Парнишка словно хотел что-то ответить, но передумал. Он молча теребил рукоятку своего топора, будто забыв, зачем он нужен.

– И как же вы теперь живете? – спросил Генрих. – Едите что?

– Да так, что придется, – взгляд его забегал, и стало понятно, что у него припрятаны кое-какие запасы, но мальчишка не говорит, боится, что отнимут.

–Агриппа, дай им хлеба, – крикнул Генрих. Тот кивнул и полез в свою седельную сумку.

– Господин… А вы и правда принц? – неожиданно по-детски спросил он вдруг, и это так не вязалось с его прежним отчаянным мужеством, что Генрих не смог сдержать улыбку.

– Правда.

– Ох.. и что же мне теперь будет? – испуганно спросил он, запоздало поняв, что наделал.

– Что будет, что будет… – Генрих вздохнул и почесал нос. – Ничего не будет… Положи топор и топай в дом.

– Я не могу оставить топор, господин… ваше высочество…, – упрямо ответил мальчишка, пряча топор за спину, – дрова будет рубить нечем.

Генрих хмыкнул.

– Клади топор, балбес, потом заберешь, когда уедем.

– А эти господа не возьмут? – он покосился на Гаро, как будто именно от него ожидал кражи топора.

– Не возьмут, – пообещал Генрих.

Мальчик опустил топор на землю и побрел к дому.



– Этот волчонок так преданно провожал вас взглядом, когда вы садились на коня, словно брошенный щенок, которого, наконец, погладили, – заметил Миоссен Генриху, когда маленький отряд принца Наваррского покинул негостеприимную деревню. – Поверить невозможно, что он только что бросался на вас с топором.

– А я думаю, зря вы с ним возились, да еще и еды дали. За что? – сказал Антуан де Гаро. – Он собирался вас убить. И убил бы, если бы смог. По-моему, он вполне заслужил виселицу. Или, по крайней мере, хорошую порку. Теперь он будет думать, что ему все сходит с рук. А в следующий раз и вправду кого-нибудь зарубит тем самым топором, который вы столь великодушно ему оставили, мой принц.

– В этих местах полным-полно таких мальчишек, которых люди под нашими знаменами сделали сиротами, – заметил Генрих, отвечая больше на собственные мысли, чем на слова товарища. – Мародеры или наши солдаты, им все равно. Все они, как и мы, говорят по-французски. И все люто ненавидят нас.

– Пусть ненавидят молча, – спокойно парировал Гаро, – лишь бы уважали. Иначе придет анархия, от которой народ страдает куда более, чем от самого сурового правителя.

– Всякий, кто слаб, уважает силу, – возразил Агриппа д'Обинье, – однако сила защитить почитается ничуть не меньше, чем сила ударить.

– Д'Обинье, да ты, оказывается, философ, – рассмеялся Гаро. – Где ты этого набрался? В рыцарских поэмах?

Агриппа вспыхнул. Генрих повел плечом.

– А что? По-моему, весьма достойное чтение, – ответил он за приятеля, – вам, господин де Гаро, тоже не худо бы иногда что-нибудь почитать.



Несколько дней назад Генрих Наваррский[1 - Генрих Наваррский – номинальный глава французских протестантов, дальний родственник  короля Франции Карла IX, принц крови. Подробнее см. Исторические заметки к части первой п.3.] покинул благодатный южный Нерак и направлялся теперь в Ангулем, где должен был встретиться с матерью королевой Наваррской и адмиралом де Колиньи[2 - Гаспар II де Колиньи, граф, сеньор де Шатильон, адмирал Франции – французский государственный деятель, один из вождей гугенотов во время Религиозных войн во Франции.].

Пока дорога их лежала через юго-запад Франции, традиционно населенный гугенотами, они чувствовали себя дома. Но по мере продвижения на север местность становилась все более чужой и враждебной.

В последней войне им повезло.



Читать бесплатно другие книги:

Попытка перенести физические законы из микро в макромир. Уход от действительности. Альтернативная реальность. Мистическо...
Страна ГерСканзия находится далеко-далеко, за сказочно красивыми изумрудными лесами и голубыми озерами, а сверху над ней...
В авторский сборник одного из самых популярных и оригинальных современных ученых, знаменитого британского зоолога Десмон...
Книга Дэниела Ергина была задумана как попытка разобраться в вопросах формирования энергетической картины мира и поговор...
Андре Моруа, классик французской литературы XX века, автор знаменитых романизированных биографий Дюма, Бальзака, Виктора...
Эта книга написана не только для тех, кому нравится договариваться, но и для тех, кто переговоров избегает, а также для ...