Мент обреченный Кивинов Андрей

– Извини, Андрюша… Мне и так перед ней, неудобно. Он столько места в багаже занимает. Вот еще, там материалы за тобой заявительские, срок скоро, не забыл?

– Помню, – буркнул Андрей и вышел из канцелярии.

«Айзер… Азерб… Азрей… Тьфу ты, блин. А действительно, как?»

Сосед по кабинету, Антон Михайлович Грицук, или просто Тоха, почти обрусевший хохол из-под Харькова, барабанил на машинке, сурово сдвинув брови и беззвучно двигая губами. «Вот у кого с русским просто беда», – подумал Андрей, снимая куртку.

К явно страдающей грамматике Тохи добавлялся его жуткий хохляцкий акцент. Тоха не просто «гыкал», он вообще букву «г» проглатывал. Вместо «гастроном»

– «'астроном», «гангрена» – «'ан'рена», ну и так далее.

– Ну, че'о там? – Антон оторвался от машинки и поднял глаза на Андрея.

– Глухарек. Кража через форточку.

– Я не про то. В ханцтовары заезжал?

– Да, был. Нет глобусов.

– Ну, черт! Может, шарик воздушный расхрасим или презик? У меня хак раз есть один. Будет маленький 'лобус.

– Я что, Репин, шарики красить? – Андрей сел за свой стол. – А ты, халява, шел бы тоже в магазин. Я бегаю, как шестерка, а ты сидишь целый день и на машинке стучишь, Кобзарь.

– Хто-хто?

– В магазин канай! Хватит халявить.

– А хто чужое 'авно раз'ребать будет? Я этому 'андону Херувимову 'лаз набью х-хо'да-нибудь. Фи' ли подставляет, в натуре? Принял заявочку, а Х-хрицук списывай.

Антон щелкнул пальцем по заряженному в машинку листу.

Валерка Херувимов (ну, дал Бог фамилию!) работал опером в их отделе. Про него говорили, что он фанат и служебный долг ставит превыше естественных потребностей. Если за рабочий день ничего не раскроет, будет терпеть. А когда уж совсем прижмет, уестествится втихаря, с оглядкой, под благовидным предлогом или отделенческим забором.

– Что он там натворил?

– 'Алиматья хакая-то. Два пацана в подъезде в войну и'рались с баллончиками 'азовыми. Ну, брыз'ались! Чо тахо'о, а? Тут мужик с «дипломатом». Домой шлепал с работы. В «дипломате» бабки, лимонов десять, не так мно'о. Ну и попал под 'азовую струю случайно! «Дипломат» выронил, давай бельма протирать. Пока протирал, чемодан хто-то подобрал как бесхозный. Естественно! Ты бы прошел мимо ничейно'о «дипломата»?

– Нет, наверное.

– И я бы не прошел! Да и никто бы не прошел, хроме это'о 'андураса Херувимова! 'ра-беж, 'рабеж! Какой к дьяволу 'рабеж?! Пацаны и'рались, а он сразу – 'рабеж!

– Сколько пацанам-то?

– Да малолетки! Лет по семнадцать-двадцать! Не больше. А мне теперь эту лабуду отказывать. 'ад! Натуральный 'ад!

Андрей, не ответив, пожал плечами и раскрыл папку со своими несписанными материалами. Появился упомянутый опер Валерка Херувимов.

– Мужики, дежурствами махнемся на субботу? Очень надо. Козу склеил, у нее хата пустая будет. А?

– А может, козой махнемся? – скривил губы в усмешке Грицук.

– У меня с ней серьезно.

– Это как? Под классическую музыку? Уважаю. 'рамотно.

– Смеяться можно?

– Дело твое.

– Я отдежурю, – сказал Андрей. – А ты за меня через неделю.

– Ладушки, Андрюха. – Довольный Валерка упал на диван. – Во, гляньте, сегодняшние «Вести». Интервью с нашим новым патроном.

Херувимов развернул мятую газету.

– Эх, везет нам на начальство. Так… Ага, вот: «Во главу угла я поставлю кадровую политику с учетом требований времени. Во-первых, подбор грамотных сотрудников, излагающих свои мысли без орфографических и стилистических ошибок, четко, ясно и коротко. Не секрет, что добрая половина нашего управления пишет через пень-колоду, ужасным почерком и не зная элементарных правил грамматики. Теперь при приеме на службу, помимо прочего, кандидаты будут писать обязательный диктант, а аттестованные сотрудники уже пишут. С написавшими на „двойку“ и меньше будем расставаться без всякой жалости. Пусть земля горит под ногами неучей! Вы посмотрите преступный мир совершенствуется, растет, ишет новые пути, а мы как писали „ча-ща“ через „я“, так и пишем! Я уже не говорю о „лисапедах“, „колидорах“ и прочем. И какое после этого отношение у рядовых граждан к милиции? Человек приходит за помощью, а чем его встречают? „Салафановым“ пакетом? „Малатком“? Неужели после такого человек уверует в милицию?

Да, соглашусь, что на первых порах раскрываемость преступлений несколько снизится. Но мы и не гонимся за липовыми показателями! Пора изживать порочную практику! Хватит морочить людям головы! Я вам так скажу – будет успеваемость, будет и раскрываемость! Сыщики царских времен знали по два языка, были образованными, культурными людьми! И соответственно, преступления раскрывали на высоком уровне. Это факты, а с фактами не поспоришь!..»

Валерка прервался.

– В общем, дальше в том же духе. Изучение основ классической литературы, личный контроль со стороны руководства, война преступному невежеству…

– Сегодня Михалыч диктант в Главке строчит. Как бы не слили мужика. У него тоже расхождения со словарем бывают. Жалко, если сольют.

– Да, Михалыч наш человек. Не наград ради…

Пимкнул местный телефон. Андрей снял трубку.

– Воронов, на заявку. Кража пальто из магазина. Продавцы человека на контроле задержали. Давай, машина ждет.

– Один – один, – подвел черту Андрей, вешая трубку. – Это не кража, это «палочка». Через «а».

Проходя по коридору, он увидел, как два сержанта-постовых снимают стенд с фотографиями лучших сотрудников отдела. Внизу стоял новый. «Правописание безударных гласных в корне слова».

Марина оказалась дома. Андрей не стал предварительно звонить и предупреждать, что заскочит. Вообще-то Марина никогда этого и не требовала, она всегда была рада Андрею. Сама тоже никогда не звонила и специально в гости не приглашала. И не упрекала в том, что его визиты становились все реже и реже.

Наверное, сейчас они были больше друзьями, чем любовниками. Марине стукнуло двадцать четыре, она, как и Андрей, была разведена, детей не имела и жила одна на двенадцати метрах коммунальной квартиры.

С Андреем они пересеклись пару лет назад, когда он работал в другом районе. Пересеклись, как это обычно бывает у сыщиков, по служебной необходимости. У Марины в автобусе вытащили кошелек с документами. Андрей, только что расставшийся со своей супружницей и нуждающийся в душевной поддержке, решил закадрить Марину – так, без всяких серьезных перспектив. Но эта легкая связь оказалась довольно прочной. Через неделю они стали настоящими, всамделищними любовниками, и в течение двух последующих лет Андрей и не помышлял о другой женщине. Как, впрочем, и Марина – о другом мужчине.

Трудилась Марина бухгалтером в небольшой фирме, посещала курсы иностранных языков и занятия шейпингом. Разговоров о том, чтобы скрепить их отношения прямоугольной печатью, никогда не возникало, они жили сегодняшним днем, не строя никаких планов.

– Проходи. – Марина достала из тумбочки шлепанцы. – Ужинать будешь?

– Да, я с дежурства.

Андрей прошел в комнату, снял трубку телефона и набрал номер, звоня домой, сыну.

– Паша? Это я, как дела? Молоток. Во сколько? Завтра? Ладно, постараюсь вырваться. Там, в морозильнике, пельмени, отвари. Я понимаю, что надоели. В воскресенье что-нибудь сготовлю. Нет, в субботу я дежурю, поменялся. Ну давай, я через часик вернусь.

– Все в порядке? – Марина задернула штору.

– Да, в общем. Завтра родительское собрание, а у нас рейд. Придется свинтить. У тебя-то как?

– Нормально. Все по-старому.

Разговор перешел на будничную колею. В обычное для последних встреч русло. Пара страшилок из жизни преступного мира, газетные сплетни, обсуждение «Поля чудес» и «Что, где, когда». Потом ужин, потом поцелуи на диване.

– Да, вот что, – неожиданно вспомнил Андрей. – У тебя в канцтоварах никого знакомых нет?

– А что?

– Глобус надо достать.

– Кому, Пашке?

– Нет, мне в кабинет.

– Зачем?

– Телеграмма из Главка пришла. Дежурные части, служебные кабинеты, опорные пункты оснастить глобусами. Распоряжение нового начальника.

– Зачем? – еще больше удивилась Марина.

«А действительно, зачем?»

– Не знаю. Там написано, что никакие рассуждения приниматься не будут. Оснастить, и все.

– Странно. У меня есть подружка в магазине. Правда, не в канцелярском, но поговорить можно. Погоди, у вас же недавно начальник сменился. Который стены заставлял красить, прораб бывший.

«Как давно я здесь не был».

– Его уже сняли. Он краску, выделенную на ремонт, налево стал пускать да водой разбавлять. Сейчас под статьей ходит. А у нас уже новый командир. Бывший учитель русского языка и литературы. Откуда появился – никто не знает. Может, чей блатной родственник или приятель. Без мохнатой лапы не обошлось, факт. В общем, где-то даже правильно. Хоть писать без ошибок научимся, а то действительно, что ни протокол, то анекдот. Да ладно, хватит об этом. Глобус если достанешь, брякни.

– Хорошо, хотя непонятно, почему глобус, если он литератор?

Марина включила свою маленькую магнитолу и погасила большой свет.

– Ну а вы? – не успокаивалась Марина.

– В смысле?

– Это ж бред пьяный. Глобус, русский язык… Надо ведь как-то протестовать.

– От слова «протест» несет тухлой демагогией. Марши протеста, гимны протеста, ноты протеста… Любимое занятие дураков и бездельников. Завтра бросим ловить ворюг и пойдем с плакатами на площадь – протестовать. И что дальше? Испугаются?

– Мне кажется, вы просто не хотите. Или сами боитесь. Завтра вам скажут ходить на работу в юбках. Пойдете?

– Не в этом дело… Обидно и противно. И не хочется «за так» вылететь, из-за чьей-то блажи. Кому я нужен, что умею? Ничего не умею, кроме как… А насчет юбок? Да хоть в шортах полосатых, хоть вообще без штанов, дело я свое делать буду. Начальников-фантиков я уже столько насмотрелся, в глазах рябит. Пятого или шестого на моем веку сменили. Где они? Нету. А я есть. На своем месте.

Андрей насупился и уставился в пол. Из приемника полилась медленная мелодия. Марина прижалась к оперу.

– Не сердись. Ты обиделся?

– Нет, – Андрей покачал головой. Затем взглянул на часы.

– Спешишь?

– Пашка один. Я обещал через час дома быть.

Марина поправила челку Андрея, затем спросила шепотом:

– Мы сегодня будем?

«Дадите – будем», – хотел спошлить Андрей, но не стал. Да, все на этом свете рано или поздно превращается в привычку. Даже то что не может превратиться в стереотип. Любить, убивать, судить… Он погладил Марину по щеке и стал расстегивать пуговки на ее кофточке.

Пашка смотрел телик. Какую-то мексиканскую патоку.

– Папа, ты обещал через час.

– На происшествие вызвали. Перезвонить не смог. Ты поужинал?

– Да, там еще пельмени остались. Можешь доесть.

– Хорошо.

Пашке было семь лет, после развода он остался у Андрея. Редкий случай. Но жена не очень-то и настаивала. Она переместилась в другой мир, уйдя от Андрея к крупному коммерсанту. Новую жизнь надо начинать с нуля. Может быть. Андрей в ногах не валялся, остаться не просил. Даже не искал причину их разрыва. Разлюбили…

– Ты опять чепуху эту смотришь? Только глаза портишь, вон книжку лучше почитал бы.

– У меня, кроме сказок, ничего нет. Что я, маленький?

– Я куплю что-нибудь.

– Забудешь. Ты мне «Денди» когда обещал купить?

– От «Денди» еще сильнее зрение испортишь. Что там в школе?

– Четверка по математике, тройка по русскому.

– По русскому?

– За диктант. Сложный очень.

– Чтобы не был сложным, меньше смотри сериалы.

Андрей зашел в душ, пустил воду. Уставился в зеркало. Какой кошмар. Точно не Мел Гибсон. Мудак мудаком.

«Азерб… Айзер… Арзей… Вот ведь…»

На следующий день после сходки Андрей зашел к Светке Тимохиной. Поговорить за тяжелую жизнь в неспокойное время реформ. Он давно усвоил старую истину

– формальный подход дает формальные же результаты. Для липовых отчетов и сводок. А к «людямnote 1» надо с душой, как бы люди этой душой не отторгались.

Сегодня Светка поинтересовалась, кто беспокоит ее покой. Андрей честно представился, но соврал, что обронил вчера в квартире дорогой «паркер» и хотел бы его немедленно вернуть. Светка купилась на этот старый прием и дверь открыла.

«Паркер» поискали и, естественно, не нашли. Попутно Андрей заметил, что окурков «Беломора» без следов помады в пепельнице прибавилось. А в атмосфере тихой женской обители назойливо лез в нос мужицкий дух.

Светка сегодня не хамила, чаю-кофе, правда, тоже не предлагала. Пока Андрей искал «паркер», она стояла на пороге, давая понять что визит нежелателен и она мечтает остаться в одиночестве. Андрей заметил намек и принялся заговаривать зубы, склоняя Светку к сотрудничеству и наводя прочный мост между элементом в лице Тимохиной и государством в своем лице. Светка реагировала нервно, реплики Андрея пропускала мимо и в конце концов заявила, что ей пора уходить. Опер решил, что на первый раз вполне достаточно, фундамент моста заложен, в следующий раз можно поставить опору (опору!), поэтому поднялся с дивана и вышел в коридор.

– Было приятно встретиться, надеюсь…

Понадеяться Андрей не успел. Дверной замок гулко щелкнул, ригель спрятался, и дверь, естественно, открылась. Андрей по милицейской привычке спрятался за угол, в коридор, и переложил пистолет из кобуры в карман. Так, на всякий случай. Светка все ж не просто – женщина, а элемент.

Предосторожность оказалась нелишней. На пороге отряхивался от мокрого ноябрьского снега не кто иной, как Витька Копылов по кличке Шершавый, по всем расчетам сидевший в настоящий момент на зоне. Он почти не изменился со времен позирования в плавках на фоне Рижского взморья. Чуть похудел, что и понятно. Не на курорт катался. Шевелюру или отсутствие таковой скрывала вязаная шапочка «Фишер», ноги утопали в отечественном «Рекорде».

– Ба, Шершавый! – Андрей вышел из коридора. – Не холодно в кроссовках-то?

Шершавый резко обернулся на голос, затем метнул взгляд на посеревшую и приобретшую цвет лондонского тумана Светку.

– Кто это?

– Это… Это…

– Это уголовный розыск, – закончил Андрей. – Самый уголовный розыск в мире.

Шершавый вздрогнул, попятился к выходу, но замер, увидев направленный в лоб пистолет.

– Тю-тю-тю, – пощелкал губами Андрей. – Куда это мы?

Он редко доставал оружие, предпочитал метод убеждения, но иногда ментовский инстинкт подсказывал, что ствол в руках совсем не лишняя тяжесть. Шершавый опустил руки и устало сел на стоявший в коридоре табурет.

– Сдала?

Вопрос, судя по «а» в окончании, предназначался Светке.

– Да ты что, Витенька?! Он сам пришел! Правда, Витенька! Он ручку вчера забыл! Ну, скажите вы ему!..

Ничего не ответила рыбка…

– Сдала, значит? За сколько продалась, Иуда?

Левая ноздря Шершавого нервно задергалась.

– Не сдавала я, он…

Досказать «сам пришел» Светка не успела. Маленький Шершавый подпрыгнул с табурета и смачно засветил подруге жизни справа.

Подруга, сделав оборот, ушла волчком в конец коридора.

«Так, достроить мост теперь вряд ли получится», – подумал Андрей.

Что касается защиты Светки от физического и психического воздействия Шершавого, то мешать процессу, как того требовал долг мента и настоящего мужчины, Андрей не торопился. Тут надо подходить философски, с учетом конъюнктуры рынка. Кабы шепнула вчера Светка, что живет у нее беглый каторжник Шершавый и бомбит через форточки квартиры честных фраеров, забирая последнее, так и не приключилась бы сегодняшняя сцена-беда. Уж Андрей постарался бы сцапать Витеньку так, чтобы тот никогда не догадался, кто его, Шершавенького, вломил. Что? Любовь? Так в кодексе такая любовь называется укрывательством. Любишь, не любишь. Нет, Андрей не призывает к всеобщему стукачеству, Боже упаси! Но и словами бросаться не надо. «Честная, честная…» Вот и ходи теперь с бланшем, честная.

– Господи, да скажите вы ему!..

– Да.

– Что да?

– Я сам пришел.

Шершавый вернулся на табурет и протянул руки.

– Зря лечишь, командир. Я всего на полчаса вышел, за папиросами. Ей как раз позвонить времени хватило…

– Да мне в общем-то все равно, веришь ты или нет, – ответил Андрей, застегивая «браслеты». – Ты к стеночке повернись, пожалуйста. В какой ларек бегал за «Беломором»?

Шершавый кашлянул.

– Не помню. Там, на площади. В желтом, кажется, взял.

– Ба, да ты паровоз какой-то! – Андрей извлек наполовину пустую пачку с папиросами. – В три смычка, что ль, смолишь? А денег-то, денег… Куда это годится, Шершавый? У меня, у борца за справедливость, в кошельке моль сдохла, а безработный, ранее судимый Шершавый таскает деньги пачками!

– Нашел.

– Верю! Именно вот этому верю! Я даже знаю где. В трех квартирах на первых этажах. Там люди такие рассеянные… Си, синьор?

Витька еще раз косо глянул на размазывающую сопли Светку.

– Так где ларек, синьор? Не хочется все подряд ларьки потрошить. Светик, может, ты подскажешь?

– Пошел ты…

– И это после всего, что между нами было? Не ожидал. Прости, не ожидал.

– Слышь, командир…– Шершавый наконец-то сообразил, что, кроме Андрея и Светки, в хате никого нет. – Может, договоримся? Забирай бабки и разбегаемся. А? Давай по-людски.

– Дача взятки при свидетелях? Коррупция? Зачем тебе это, Шершавый? Возвращайся с чистой совестью на зону. Садись и сиди. А то будешь по ночам вскакивать.

– Ладно, ментяра…

– Угроза? А ведь от угрозы чиновнику до измены Родине один шаг.

– Вам поугрожаешь…

– О, сразу видно опытного человека. Светочка, сходи, пожалуйста, к соседям. Пригласи. И поищи для нашего спортсмена запасную пару обуви.

За понятыми-соседями Светка демонстративно не пошла, вот еще, но обувь добыла – стоптанные до дыр комнатные шлепанцы. Андрей приковал Витьку к батарее парового отопления, сходил за понятыми («Не пойдем, не пойдем! Потом по судам затаскают!»), переобул в их присутствии задержанного, изъял деньги и составил протокол на форзаце, вырванном из Светкиной книги «Секреты домашней хозяйки». Затем позвонил в отдел, попросил машину, которой, как всегда, не оказалось, поэтому, пристегнув Шершавого к своей руке, он сердечно попрощался с гражданами и, сжимая под мышкой кроссовки «Рекорд», потащился на базу пешком.

По пути шлепанцы с Шершавого постоянно слетали, что сделало путешествие затяжным. Но, ура, повезло с автобусом и свободными местами для пенсионеров, инвалидов и лиц, задержанных милицией.

– Давно бегаем?

– Третий месяц.

Бумаги о розыске Шершавого в отдел еще не приходили, иначе Палыч наверняка знал бы о побеге. Андрей нисколько не удивился. Везде работают люди. Которые болеют, ходят в отпуск, берут отгулы. Или просто не спешат ввиду спокойного характера.

– А как насчет золотого правила «не сри, где живешь»? Тем более прячешься? Или ты не только здесь по окнам лазил?

– Знаешь, командир, я сейчас ваньку валять не буду. Чего мне перед тобой кривляться. Да хаты бомбил, жить-то надо. Сколько – не помню, не записывал. На протокол не возьму ничего, буду стоять в отказе. Ты ж понимаешь…

– Как не понять? Побег кражи перетянет, авторитет приподнимется, если невысок («Ох, невысок, иначе не сбежал бы!»). А признаться в случае чего никогда не поздно.

– Дуплить будете?

– Боишься?

– Не хотелось бы. Знаком с вашим братом.

– Наказания без вины… Но не дрейфь, не будем. Зачем? Лишний козырь адвокату. А с доказухой у нас все железно.

Шершавый тяжело вздохнул. Андрей не кривил душой. Хотя с доказухой было не совсем железно, но дело можно довести до логического конца и без шоковой терапии. Тряхнуть ларьки, уболтать Светку. Плюс уже найденные улики – обувь, пальчики… Никуда Шершавый не денется.

Кражи, правда, совершались не на его, Андрея, территории, и доводить дело до ума будет не он, а Женька Ермаков, сосед по коридору. С Женьки, кстати, коньячок за раскрытую серию. Женька, говорят, опер опытный, учить не надо. И ларьки тряхнет, и Светку, да и с Шершавым водочки выпьет, о судьбе-злодейке поплачется, душу вывернет. Так что смотри, Шершавый, последний раз в окошко без решеток. Пока до отдела едем.

Андрей мельком глянул на попутчика. Вор свободной от оков рукой протер запотевшее стекло и с неподдельной грустью в глазах наблюдал за проплывающей мимо улицей.

Неожиданно Андрею стало жалко Шершавого. Не высокопарной жалостью победителя, а обычной, человеческой. Витька, конечно, вор, и горя он принес людям много, чего там говорить… И что у него сейчас в шальной голове? Только не бывает такой грусти в глазах хладнокровных преступников, без совести и жалости отнимающих у людей последнее…

Шершавый потер лоб рукой, затем погладил впалые щеки со следами то ли ожога, то ли оспы, за которые, наверное, получил свою кличку, и опять прилип взглядом к автобусному стеклу.

– Ты это, Виктор… Хочешь верь, хочешь нет, но к Светке я точно случаем зашел. Рейдовали вчера по притонам, ручку оставил.

– Да я понял уже, – негромко ответил Шершавый. – Жалко, обиделась, наверное. Это я так, от влеталова, паханул. Я бумажку черкну, передашь? Нет у меня, кроме нее, никого.

– Передам.

Андрей поправил наручники, больно обжигающие запястья холодным металлом.

– Смотри-ка, Петровна, в наручниках везут, – раздался осторожный старческий шепот за спиной.

– Ворюгу поймали, наверное. Тут милиция рядом. Видела, вчера по нашему каналу ихний новый начальник выступал? Очень мне понравилось. Смелый, честный. Преступников не боится, на показатели липовые плевать хотел, правду говорит людям. Обещал грамотность повысить. Вот видишь, и результаты. Одного уже сцапали.

– Да, хороших-то людей совсем не осталось. Я думаю, Петровна, он долго не продержится, раз человек хороший. Уберут. У нас не любят правду слушать. Она многим мешает, правда-то. Вот попомни, уберут.

– Жалко.

Андрей улыбнулся и почему-то вспомнил горьковского Данко. Дурачок, зачем рвать грудь, если можно красиво открывать рот? И народ верит, и сам жив-здоров. А выход из леса как-нибудь отыщется.

«А я вру, все мне мало…»

На перекрестке стояла пара околоточных. Загадочная структура, утвержденная новым руководством. То ли менты, то ли не менты. Наверное, шеф испытывал ностальгию по статистическому тринадцатому году. В околоточные набирали только жлобов, в совершенстве владеющих родным языком, пишущих без единой ошибки, абсолютно не ругающихся матом и знающих как минимум десяток цитат из классики. Экипированы они были весьма своеобразно – ментовская форма, но вместо дубинок – длинные красные указки, а за спиной – школьные ранцы. Указками околоточные показывали дорогу заблудившимся в городе, а в ранцах хранились орфографические словари и контурные карты района. Было ли у ребят огнестрельное оружие, никто не знал, но в принципе оно и не нужно – указка всегда под рукой…

Пропустив автобус, они, по-мушкетерски гордо задрав головы, перешли дорогу.

В коридоре Андрей наткнулся на зама по воспитательной работе.

– Где тебя носит, Воронов? Велено же с утра на местах находиться! Тебе ершик подарить, чтобы уши прочистил?

– Да не говорили мне ничего!

– Педагог едет с проверкой! Глобус достал?

– Не смог.

– Почему все смогли, а ты не смог?

– Да делать мне нечего, я вон серию квартирную поднял.

– Ты на это не ссылайся. Педагогу твоя серия до одного места.

– Зато мне не до одного.

Андрей повернулся и направился в свой кабинет, где заперся на ключ и решил двери не открывать, кто бы ни заявился. «Нету меня, в рейде я. Глобус ищу».

Через минуту Андрей и на самом деле ушел из отдела, посчитав, что прятаться, как кроту в норе, унизительно. Катитесь вы все, как глобусы с горки…

Часа через три вернулся и заглянул в дежурку, где узнал, что шеф-педагог так и не приехал. То ли передумал, то ли заболел. Глобус прикрыли тряпочкой, чтобы не пылился зря.

В коридоре Андрей замер. Мать твою, что это?! Почему?!

Помдеж и резервный милиционер вели, а точнее, тащили под мышки Шершавого. Вор еле передвигал ногами, глубоко дышал и пытался идти самостоятельно. Руки были сцеплены за спиной браслетами. На правой щеке, обезображенной оспой, появился грязно-багровый отек. Шершавый морщился и не отрывал глаз от пола.

Но когда они поравнялись с Андреем, он резко вздернул голову и взглянул на опера. Андрей вздрогнул. В глазах Шершавого не было ни презрения, ни ненависти. Глаза вора были пустыми. Пустыми, как коридорная стена. Ни единого намека на чувства. Андрею неожиданно показалось, что Шершавый не видит его, что он смотрит сквозь него, словно сквозь автобусное стекло. Туда, на волю… А Андрея нет вовсе.

Квартирник вновь опустил голову и сплюнул на линолеум, прямо под ноги Андрею, кровавый сгусток.

Андрей, вспомнив что-то, сунул руку в карман и достал сложенный вчетверо лист. Быстро развернул.

«Светочка, ты извини, что так получилось, не держи зла. Все будет хорошо. Я вернусь, родная…»

Андрей метнулся к кабинету Ермакова. Женька сидел за столом и массировал пальцы, на диване валялась самодельная резиновая дубинка, длиной которой определялся путь к истине.

– На хера?!

– Ты чего?

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Майлз Форкосиган – сын высокопоставленного сановника при дворе императора планеты Барраяр – один из ...
«– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Раз, два, три, четыре, пять, ше...
Приключения Майлза Форкосигана продолжаются. На этот раз все начинается вполне невинно – Майлз, вмес...
Герхард Кох, возглавляющий разведку Конфедерации Солнц ради нового передела галактики готов на все. ...
После блестящей операции, изрядно досадившей Цетаганде, флот дендарийских наемников останавливается ...
Свой лучший роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», с которого началась эра новейшего искус...