Фантазерка - Нестерова Наталья

Ладно, я пошла, кажется, нос пробило.

В одной из коробок были плотно утрамбованы дамские сумочки. Много – штук тридцать. Сохранились лучше обуви, некоторые модели чудные и по форме, и по фурнитуре – замкам-защелочкам, окантовочкам. А все-таки с такими не выйдешь на улицу: от сумок несет затхлостью и случайной находкой в прямом и переносном смысле: пахнут отвратно и безошибочно наводят на мысль, что их обнаружили на чердаке, в подвале, в старом сундуке. Так, собственно, и было.

Удержаться от того, чтобы не проверить нутро сумок, было невозможно, щелками замками, открывали молнии. Ничего интересного не обнаруживалось: смятая коробка папирос, оторванный билет в кино, посеревший носовой платок, смешной бумажный рубль, медные монетки, поржавевшие невидимки и шпильки, тюбик помады и прочая ерунда, которую всякая женщина оставляет в сумочке, идущей на помойку. Только Эмилия ридикюльчики не выбрасывала, а зачем-то хранила.

Гора сумок уже соседствовала с холмом тряпок и грудой обуви. Марина оглянулась: некуда ступить.

– Лен, может, все это богатство какому-нибудь этнографическому музею предложить или театральным костюмерам?

– Как ты себе это представляешь? – спросила Лена, которая из последней сумки вытаскивала какие-то бумажки, разворачивала и читала. – Переться в Москву с Эмилиным приданым, потом развозить его по театрам? У тебя есть на это время? Ой, Маринка! Грузовик с цветами был. Миллион алых роз. Только послушай! Вот записка. Наверняка поклонник писал, который директор фабрики. «Незабвенная Эмилия! Примите мой скромный букет. Машина роз, в сравнении с грудой зелени, которой осыпал вас солдафон …» – это про генерала армии, наверное, – оторвалась от чтения Лена. – Ну, дают старики!

– Дальше-то что?

– «Машина роз… тра-та-та, – покажет глубину моих чувств. Последний привет и последнее выражение моей неземной страсти, за которую буду благодарить вас вечно. Завтра меня арестуют, назовут вором в особо крупных размерах, потом посадят. Дальнейшая жизнь – только мрак и умирание. Наказание справедливо по советским законам, при которых выпало несчастье жить ». С новой строчки: «Эмилия! Прощайте и помните о человеке, который ради вас совершил бы любое преступление ». Все. Ни фига себе!

– Он долго воровал или однажды украл государственные деньги, чтобы машину цветов ей под ноги бросить?

– Ты меня спрашиваешь? – пожала плечами Лена. – Откуда я знаю? Хотя Эмилия говорила… Но все это казалось бреднями рехнувшейся старухи. Маринка! А ведь на самом деле было! Представляешь такие страсти-мордасти?

– Не представляю. Как в кино.

На несколько секунд Марина и Лена задумались, мысли у них были одинаковыми: ради меня никто безумств не совершал, на преступления не шел, грудой цветов меня не осыпал…

Когда первой заговорила Лена, Марина поняла ее без предисловий:

– Зато мы с тобой матери настоящие, и наши собственные мамы не финтифлюшки, да и свекрови… Первым делом – семья, а не тешить себя поклонниками, чтоб они сдохли… Маринка!

– Да, я понимаю. Завидно, хотя и не желаешь подобного успеха.

– Антон, твой братец, зараза, про день свадьбы никогда не помнит. Придет домой – я ему романтический ужин. Он по лбу себя бьет – забыл. На следующий день барскую корзину цветов дарит. Только это как штраф получается.

– Андрей полагает, что истинные чувства как духовные понятия не могут измеряться материальными аргументами, – грустно ухмыльнулась Марина. – Подаренные цветы, золотые украшения, даже коробки конфет опошляют его великое чувство.

– Может, он просто жадный?

– Нет, – помотала головой Марина, – не жадный. В магазинах требует, чтобы я выбирала самое дорогое платье, чтобы не гонялась за скидками, чтобы продукты покупала свежие, а не подвявшие уцененные. Поэтому я предпочитаю без мужа покупки делать, с ним – разоришься.

– На дни рождения Антон подарки мне приобретает в самый последний момент, по дороге домой, в переходе метро. Духи фальшивые или какую-нибудь китайскую дребедень, типа будильника, вмонтированного в живот пластикового поросенка.

– У Андрея другая крайность. Он за несколько месяцев обсуждает со мной подарок. Пытает, что мне нужно из по-настоящему ценного и важного, предлагает идти за подарком вместе или точно описать предмет. Потом двадцать раз позвонит из магазина с уточняющими вопросами: «Ты хочешь немецкий маникюрный набор или швейцарский?» А я хочу сюрприза. Чтобы удивиться и по-детски обрадоваться. Сказать ему стесняюсь. Да и не поймет.

– Вот и получается, – подвела итог Лена, – мужики у нас нормальные, сами мы не дуры, а чего-то не хватает. Того, что у Эмилии было через край.

– У нее была очень высокая самооценка. А мужская галантность питается исключительно женскими капризами. Мы капризничать давно разучились.

– Это кто сказал?

– Это я сказала.

– А! Правильно. Я с сегодняшнего дня по-другому буду жить. Забудет Антон про день свадьбы – романтический ужин ему на башку вывалю. Купит на день рождения духи, якобы французские, – в унитаз их спущу. Тебе тоже хватит Андрея баловать.

– Как бы нам с такой политикой не оказаться у разбитого корыта.

– Хуже не будет, все равно лучше некуда.

Марина хлопала глазами, безуспешно пытаясь понять логику последних слов Лены.

Пыхтя, Лена выволокла на середину комнату предпоследнюю коробку. Сверху лежали две большие деревянные шкатулки, но заветной среди них не было. В шкатулках покоилась бижутерия: бусы, клипсы, колье, браслеты – пластиковые, мутные от времени, точно жирные, медные под золото, алюминиевые под серебро, с тусклыми пыльным камнями. В детстве Марина обожала играть с мамиными украшениями. До сих пор хранит их, пополняя запас собственными списанными бирюльками, – для дочери, предвкушая удовольствие, которое испытает малышка, когда придет интерес к «драгоценностям». Но из наследства Эмилии взять что-либо Марина не захотела. Даже продезинфицированные, эти вещи, как из могилы вытащенные, будут вызывать брезгливость.

– Вдруг, – ковыряясь в шкатулках, предположила Лена, – что-нибудь настоящее тут завалялось?

– Сомнительно. Женщина, которая в подобных количествах покупала изделия самоварного золота, вряд ли обладала настоящим. Если и обладала, то наверняка рассталась с ценностями в трудные времена. А потом сублимировала на подделках, ведь любовь к украшениям осталась. Папа, помню, шутил, говорил маме: «Твоя родительница обвешивается таким количеством металла, что ей надо держаться подальше от магнитов». Я запомнила фразу, потому что не могла понять в ней сразу двух вещей: кто такая «родительница» и что магнит делает с металлами.

Под шкатулками лежали альбомы с фотографиями. Впервые за три часа раскопок Марина и Лена ахнули от восхищения. Они брали в руки старинные альбомы с обложками, как у музейных фолиантов, испытывали неожиданный трепет. Ну что альбом? У них самих фотоальбомов за недолгую жизнь накопилось немало. В простых глянцевых обложках, где, запаянные в пластик, красовались цветы и пейзажи. А тут! Сафьян, шелк, серебряное тиснение, ажурные застежки по краю. Открывались альбомы с треском-хрустом, будто вздыхали. Листы – толстенный картон – проложены папиросной бумагой, которая, в свою очередь переворачиваемая, тоненько шелестит, как жалуется.

– Стул и трон, – шепотом сказала Марина.

– Чего? – так же тихо переспросила Лена.

– Местом для сидения может быть и простой стул, и табурет. А можно восседать на троне.

– При чем тут цари-короли? Эмилины альбомы? – Лена с благоговением взяла в руки очередной.

– Образное сравнение. В прошлом веке к фотографиям относились как к произведению искусства. А мы теперь – как к фиксации момента во времени и пространстве.

– Про прошлый век – точно! Вы с Антошкой чисто из дворян. Я их позову.

Лена выскочила из комнаты, влетела на веранду, где полдничали, подкреплялись блинчиками мужчины и дети:

– Баба Катя, за детьми посмотрите? Антон! Ты хотел знать историю своего рода? Иди, любуйся. Там твои предки с царями на тронах вась-вась.

– Где? – подавился блином Антон.

Но жена не удосужила его ответом, еще раз спросила бабу Катю:

– Детей на вас оставим?

Баба Катя ответила совершенно не свойственным ей утверждением. Очевидно, сказались разговоры, которые вели при ней Андрей и Антон:

– Реально! – Испугалась слова, которое часто повторялось в диалоге Антона и Андрея и выскочило против ее воли. Поправилась понятно: – Посмотрю за маленькими. Блинчики доедят, на веранде с игрушками расположу.

– Правильно, – с ходу поняли друг друга баба Катя и Лена.

– На улицу не выпускайте, там их не поймаешь. Чего расселись? – другим голосом спросила Лена мужчин, помня о новой политике. – Идите, припадайте к историческим корням.

Не поняв ни слова, Антон и Андрей потянулись за Леной.

В комнате возвышались холмики старого барахла, валялись раскрытые чемоданы и пустые коробки. Марина сидела на корточках у окна. При их появлении встала и протянула Андрею альбом:

– Только посмотри!

Он первым делом захлопнул альбом, смяв папиросную прокладку, жалобно хрустнувшую, посмотрел на обложку, присвистнул. Потом открыл на странице, которую держала пальцем жена, не отпуская альбом из своих рук.

– Видишь? – спросила Марина.

Среди изображений, под которыми стояли даты позапрошлого века, выглядевшие не как фото, а литографиями, произведениями художника, была одна – женщина в старинном платье, с тонкой талией и лицом очень похожая на Марину.

– Кто это? – спросил Андрей.

– Понятия не имею.

– Так мы из благородных, – перелистывая альбом, подсунутый женой, сказал Антон. – «Балгей» – прочитал он. – Мы из немцев или прибалтов?

– Это скорее название фотоателье, – заглянул ему через плечо Андрей. – Фамилия хозяина Балгей и адрес: угол Караванной и Большой Итальянской, дома восемнадцать – тридцать семь, Санкт-Петербург. Под другими фото тоже оттиски фотомастерских.

Какое-то время они молча листали альбомы.

Пожелтевшие снимки, особенно дореволюционные, были прекрасны. Мужские военные персонажи стояли, придерживая одной рукой саблю на боку, другой опираясь на высокую подставку, штатские сидели в резных креслах и по серьезной значимости облика тянули на министров. Женщины – как на подбор красавицы. Их портреты в овале, окруженном легкой дымкой, можно было рассматривать часами. На групповых семейных фото наряженные дети разных возрастов на коленях у родителей казались настолько спокойными, что не верилось, будто они способны носиться и шкодить, как обычные.

Потом пошли снимки белогвардейцев и красноармейцев и народа попроще – мужчин в ватниках, женщин в скромных юбках-блузках с косынками на головах. Появились фото не из ателье, а сделанные на улице, в каких-то учреждениях. Далее шли довоенные и послевоенные снимки. С трудом опознали Эмилию – худенькую брюнетку, снимавшуюся то с одним, то с другим военным.

– Кто из них ваш дедушка? – спросила Лена.

– Не знаю, – огрызнулся Антон.

Как и на Марину, фото действовали на него удручающе.

– У меня такое чувство, что я виновата перед всеми этими умершими людьми, – сказала Марина. – Они наши предки, а мы даже имен не знаем.

– Спасибо Эмилии! – злился Антон. – Сделала нас Иванами, родства не помнящими.

– Мы и не стремились помнить, – справедливо заметила Марина. – Про деда знаем только, что погиб на войне, твоему отцу было три года, а мама и вовсе родилась, когда он на фронт ушел. Вот, смотрите, Эмилия с детьми. Это, наверное, и есть наши родители.

«Которые также не стремились сохранить родовую память, – подумала Марина. – Даже своих детских фото у нее не попросили, не забрали».

– Мне только сейчас пришло в голову, – сказал Антон, – что я никогда не видел снимков отца в детстве.



Читать бесплатно другие книги:

Книга 1. Ген бессмертия. Узнать о существовании целой Империи бессмертных вампиров – это еще полдела. Анне предстоит и б...
Три причины прочесть эту книгу. Вы начнете смеяться уже через две минуты. Действие происходит в нашей стране практически...
На протяжении десятилетий события в стране 1937 года трактуются по-разному. Так, запретное в 40-е имя маршала Тухачевско...
Каждое божие создание ищет свое счастье и призвание. Но многие сбиваются с пути или идут с завязанными глазами куда прид...
Книга от автора бестселлера «Букварь сценариста» Александра Молчанова понравится всем, чья работа или хобби так или инач...
Дракончик Стурр вырос и окончил школу. Теперь, по здешним законам, он стал взрослым, и ему предстоит идти воевать за Вел...