Воля Божья? - Токарь Юрий

Например, когда человек регулярно посещающий Церковь, старательно придерживающийся постов, позволяет себе возомнить, что он безгрешен. А это опасно, поскольку он уже перестает после этого замечать зло, которое вольно или невольно творит порой.

Уже позже, когда Игорь Ярославович обдумывал происшедшее, ему казалось, что в таком смысле, может и он впал в нелицеприятное состояние, называемое «прелестью», правда, не в религиозном смысле, а в педагогическом. Во всяком случае его многолетний учительский опыт никак не помог успокоить, явно начинающего перегибать палку шестиклассника. Выгонять же из класса учеников нельзя, мало ли что с ними может случиться за пределами учебного кабинета во время урока. Однако, Супрунов все же попросил Данила выйти, но учителю пришлось последовать за ним, чтобы отвести нарушителя дисциплины к директору школы. Не мог он тогда стоять у доски в присутствии обнаглевшего баловника. Физически не мог. Значит, в какой-то мере, вынужден был признаться себе в собственной педагогической беспомощности. А ведь будучи директором школы когда-то сам учил молодых преподавателей, что необходимо искать решения, возникающих при общении с учениками проблем, в классе, а не на стороне. Но пришло время и сам споткнулся. Именно такие мысли мелькнули в голове преподавателя математики, когда он с Даней вышел из класса и они вдвоем направились в сторону кабинета руководителя детского учреждения по растерянно затихшему на время урока, извилистому, школьному коридору. Задумавшись на несколько мгновений, Игорь Ярославович и не понял сразу, что виновник происходящего, шагающий сзади, тихо обратился к нему.

– Что? – переспросил Супрунов у Дани, издававшего у себя под носом невразумительные звуки. Переспросил, остановившись и обернувшись к своему вынужденному спутнику лицом. И мальчик ответил, негромко но четко произнеся зловещую фразу :

– Хочу, чтобы вас сбила машина.

При этом Даня с ненавистью, внимательно смотрел в глаза учителю. Тот

сразу почему-то искренне и громко рассмеялся. Возможно, так проявила себя защитная реакция преподавателя на неожиданные слова мальчика, то есть на учительскую неудачу Супрунова. Или смех тот стал подсознательной попыткой разрядить идущую, как-то слишком уж в разнос, напряженность между учителем и учеником. Они продолжили движение и через несколько секунд, когда уже подходили к кабинету директора, Супрунов вздохнув, спокойно и серьезно сказал :

– Даня! Знаешь, а я тебе зла не желаю. Ну а машина, что ж поделать, может сбить кого угодно. На все воля Божья!

Нарушитель дисциплины никак не прокомментировал прозвучавшее утверждение.

Кабинет первого лица школы оказался закрытым, но из ближайших к нему дверей вышла как раз классная руководительница Данила и Игорь Ярославович с облегчением передал шестиклассника на ее попечение, объяснив ситуацию, а затем вернулся в математический кабинет и продолжил урок. Не врезалась бы ему в память, наверное, эта банальная, в общем-то, в педагогической практике история, если бы через день он не встретил случайно на улице Даню и его маму. Они шли с большими полиэтиленовами кульками, заполненными продуктами, повидимому возвращаясь из супермаркета домой. У мальчика была забинтована голова и пластырем полностью заклеен левый глаз. На следующий день Даня в школу не пришел. Выяснилось, что мальчик получил сотрясение мозга и повреждение глаза в результате травмы головы. Не исключалась возможность операции. Баловник, гуляя на улице, неудачно упал при попытке зачем-то залезть на частично разобранную пожарную лестницу, расположенную в торце пятиэтажки, в которой мальчик жил. Сложно объяснить почему, но сразу же как только Супрунов увидел широкие, белые бинты на голове мальчика, он вспомнил его недавнее, недоброе пожелание учителю касательно машины. Естественно, у педагога не возникла даже мысль о злорадстве. Наоборот, ему стало жаль шестиклассника. Их взгляды тогда на миг встретились, но Даня опустил голову. Удовлетворение Игорь Ярославович испытал лишь от того, что вспомнил, как вернувшись на урок в день конфликта с Даней, когда уже сдал

его на попечение классному руководителю и снова стоял у доски, рассказал детям о злом пожелании Дани, связанного с автомобилем.

– Ничего ж себе! – испуганно произнесла тогда Настенька, – хрупкая, рыжеволосая девочка, сидящая за первой партой, – вот это пожелание!

Учитель же только улыбнулся в те секунды и продолжил :

– Но, Слава Богу, я Дане зла никогда не желал и теперь тоже не желаю.

И слова эти были совершенно искренними.

«Что ж, воистину на все воля Божья», – возникла у Супрунова мысль после встречи с травмированным мальчиком. Но подумав так, он решил, что переоценив себя, и учитель может впасть в состояние «прелести», паря в своих иллюзиях над реальной жизнью, а столкнувшись иногда с грубыми ее проявлениями, ощутить всю глубину своего педагогического бессилия.

Всякое, безусловно, случалось в школе. Идеальных учеников Супрунову встречать не приходилось как, впрочем, и идеальных учителей. И себя, естественно, Игорь Ярославович не считал безгрешным. Но жизнь шла и в школе 91 новый учитель прижился быстро.




Глава 4


В том, 2014-м году, днями предшествующими майскому Празднику Победы не витало в стенах школы приподнятое настроение. Ведь приближалось 9 мая, а на Юго-Востоке страны в это время полным ходом шла гражданская война. По крайней мере и американские, и английские газеты называли боевые действия именно так (civil war), избегая термина: " антитеррорестическая операция». Одну сторону конфликта поддерживала Россия, а другую США и Западные государства. Впрочем, в Днепропетровске на улицах не стреляли. Хотя к обстановке очень уж подходили слова из известной песни: «…Над страною тучи ходят хмуро…».

Так вышло, что отец Супрунова не растил сына, не занимался его воспитанием, имея другую семью. Но раз в месяц он проведывал мальчика и оставлял маме тридцать советских рублей, стараясь всегда положить их под телефонную книгу, что лежала на полочке, в коридоре, прямо возле телефонного аппарата. Игорь мало что знал о папином детстве и годах молодости. Не любил он о себе рассказывать. Стало Супрунову, правда, известно, что родной дед по отцу немец, а бабушка русская. А вот родители мамы Игоря были украинцами. Так что национальность это понятие весьма относительное. Значительно важнее кем человек себя ощущает, а не кем родился. Абсолютным же есть только Вероисповедание, если, конечно, к нему приходишь через сердце. На все воля Божья. Супрунов давно, хоть и не регулярно, начал ходить в Церковь, Православную, только Московского Патриархата. Он считал, что если Церковь это Тело Христово, то Тел же не может быть два, три или больше, а значит Правильна только Каноническая Церковь, в которую раскольники не входят, а вот как раз Украинская Православная Церковь Московского Патриархата входит, то есть является неотъемлимой частью Канонической Православной Церкви. Нежданно, негадано начав преподавать в Днепропетровской школе, существенной разницы между детьми этого по-скромному изысканного и где-то даже по-особенному внутренне-величавого города и их ровесниками из Киевской области, как впрочем, и между ними и российскими или беларусскими мальчиками и девочками, с которыми частенько Игорю Ярославовичу приходилось работать воспитателем летом, у моря, он не почувствовал. После нескольких недель преподавания учитель решил разузнать побольше об истории школы, в которую устроился, по большому счету, совершенно случайно. Где разузнать? В Интернете, естественно.

То, что случилось дальше, могло бы напоминать дешевые, мыльные телесериалы, если бы открывшееся учителю не было правдой, правдой удивительной и грустной.

Сидя после уроков в учительской за компьютером и знакомясь с историей школы, неожиданно на экране монитора Игорь увидел черно-белую фотографию одного из директоров этого учебного заведения. С нее на учителя смотрел его отец. Это казалось настолько невероятным, что вызвало ассоциации с машиной времени из фантастических фильмов, которыми Игорь увлекался в детстве. На какое-то мгновение, глядя на родное лицо, Супрунову захотелось почувствовать себя мальчиком, а не сорокасемилетним учителем с более чем двадцатилетним стажем преподавания, потерявшем в жизни и маму, и друзей, и даже уже нескольких учеников своих. На пару мгновений действительно показалось, что и не было убежавших двадцати лет. Однако же мир реальный нельзя растворить в иллюзии, это как у Владимира Высоцкого: «…Только в грезы нельзя насовсем убежать, краткий век у забав, -столько боли вокруг…»

Ясно, что оставив компьютер Игорь Ярославович начал расспрашивать учителей об отце. Но тот же директорствовал еще в начале шестидесятых годов минувшего столетия, а потому лично с ним никто из новых коллег Супрунова не встречался, но выяснилось, что его дочь Светлана (получается, старшая сестра Игоря по отцу), которую раньше Игорю не приходилось видеть, сама руководила много лет назад этой же школой, а потом перешла на работу в районный отдел образования. Встретился учитель с ней через несколько дней и брата в нем она признала. Очень милой и доброй оказалась, хоть и только по отцу, но все же, родная, сестра. А вот когда она пригласила Супрунова к себе домой в скромную, учительскую квартиру, то познакомила с мужем, угостила вкусным ужином и ароматным чаем, а потом только начала рассказывать об отце. Умер он в 1996 году. Супрунов этого не знал. И еще многого не знал о его жизни. Ведь после смерти мамы Игоря в 1992 году, они с отцом не виделись. Игорь тогда уже работал под Киевом. Конечно, Светлана показала брату могилу отца, а затем они с сестрой встретились уже после дня Победы, десятого мая. Именно тогда она и рассказала историю о молодых годах отца, поразительно проникновенную. Да нет, не так. Просто трагическую. После этого рассказа стало доминировать над возникшими, противоречивыми чувствами учителя одно, наиболее яркое, – возрошая мгновенно до бесконечности уже не логическая, а чувственная, личная ненависть к фашизму.

При чем здесь фашизм? Дело в том, что в 1941 году, перед войной отцу исполнилось восемнадцать лет. Его фотографии того возраста впервые Игорь увидел в альбоме только-только обретенной сестры своей. Упрямство, максимализм, уверенность и волю к сопротивлению жизненным невзгодам излучал взгляд молодого Ярослава. Вообще, принято считать, что евреи стараются вступать в брак со своими единоверцами, но дед же учителя был немцем, а бабушка русской, то есть у восемнадцатилетнего Ярослава не было еврейской крови. Вместе с тем, он женился на еврейской девушке, у них родилась дочь Алла, а через полгода после свадьбы война начала ломать судьбы человеческие как ледокол льдины, уверенно и упрямо. Отца Аллы призвали в армию и отправили в военное училище, в Казахстан. Там он получил звание младшего лейтенанта, но на фронт его не пустили. Фамилия то у Ярослава была немецкой. Не сильно доверяла Советская власть в военные годы людям с такой фамилией. А молодая жена Ярослава и ребенок остались в Днепропетровске. Когда фашисты захватили город, в середине октября 1941 года их и еще несколько тысяч евреев согнали на пустырь и всех расстреляли. Всех: и мужчин, и женщин, и стариков, и детей.

Как только Супрунов узнал обо всем этом, ему стало стыдно. Стыдно, что до своих сорока семи он никогда даже не слышал о массовой казни евреев в Днепропетровске, несмотря на то, что вырос в этом городе. Знал о Киевской трагедии Бабьего яра, а о Днепропетровской нет.

Сестра показала брату и старенькую фотографию первой жены отца. Красивая, еврейская женщина с добрыми и, как показалось Супрунову, мудрыми глазами, была запечатлена на ней за несколько месяцев до своей смерти.

Игорь смотрел на тот далекий, но сохранивший черно-белую яркость снимок молодой, полной надежд женщины и внезапно вспомнил, как за два дня до праздника Победы 2014 года, на уроке в десятом классе, как, впрочем, и во всех других, где Супрунов преподавал, поздравил учеников с наступающим, светлым праздником Великой Победы над фашистской ордой, которую ни одна европейская страна остановить не смогла, а сделал это только Советский Союз. Причем не просто остановил, а уничтожил нечисть, подарив тем самым европейцам, да и не только им, возможность жить свободно.

Обычно школьники благодарили за поздравления, а вот высокий, темноволосый ученик десятого класса Антон вместо этого ответил :

– Да что там победа. Фашисты ж не сжигали деревни. Мне бабушка рассказывала.

Тут учитель просто опешил. Никогда за двадцать лет работы в школе слышать от учеников оправданий фашистов ему не приходилось.

О чем можно было бы рассказать неглупому Антону? О расстрелянных немцами больных детях, не эвакуированных вовремя из Евпатории? Об узниках, сожженных в концлагерях? О мыле из человеческого жира, изготовленном под дулами эсесовских автоматов? О голоде в блокадном Ленинграде и Дороге Жизни? О сожженной Хатыне? Лидице?



Читать бесплатно другие книги:

Рассматриваются теоретические основы денежно-кредитного регулирования как элемента государственного регулирования эконом...
Привет-привет!!! Познакомимся? Познакомимся! Я – Светлана Владимировна Лосева – психолог по счастью. Ко мне обращаются, ...
– Как нас занесло сюда? – спрашиваешь ты удивленно, предполагая, какой ответ скажу я. – Мы следовали зову своей мечты! М...
События «Русской весны» широко освещались в средствах массовой информации в феврале – мае 2014 г. Естественно, в них, ка...
Опираясь на новую модель атома и новое определение материи, история человечества предстанет перед нами в ином свете. Эта...
Церковь – это не какое-то второстепенное, «периферийное» учреждение. Это место, где верующие учатся познавать волю Божью...