Осторожно! Мины! Шакилов Александр

– Мама, а где Лиза? Я слышал ее. Она приходила, да, мама? Навещала? Что со мной случилось, мама?

Светлая Ночь помрачнела:

– Сынок, ты под чемодан попал. Ты и Снулый Карп. Его насмерть, а ты… Тебя почти, сынок, почти насмерть.

– Почти не считается! – Стас рассмеялся. – А Лиза, мама? Как она? Где?

– Сынок… – Светлая Ночь сделала вид, что не услышала вопроса, засуетилась у буржуйки. – Сынок, ты хочешь еще чая? Хорошая мята и чабрец душистый, чаек сладкий, с медком. Папа наш сказал: «Для выздоравливающего». Для тебя, сынок.

У нее плохо получалось делать вид.

– Мать! – У Старого Сокола возникло предчувствие чего-то страшного, непоправимого. – Где Лиза? Что случилось?!

Упала кружка, брызнул кипяток на лодыжки сплошь в узлах вен. Светлая Ночь спрятала лицо в пятнистый от жира фартук. Плечи ее подрагивали, она плакала.

– Больно, мама? Обожглась, да? Смазать надо, перевязать, пока на коже волдыри не вспухли.

– Погоди, сынок, послушай…

И она рассказала ему всё – обстоятельно, с подробностями.

Так, мол, и так, сын, Уголь Медведя решил: не жить тебе, духи крепко за душу взялись – не оторвать мухоморами когти, не выбить бубном клыки смерти. Ничего не поделаешь, надо смириться…

Светлая Ночь говорила и говорила. Лицо ее стало словно кусок стены – камень неподвижный, щеки ее – побелка потолка.

Стас слушал молча, не перебивая. Но сердце его стонало, ударяя о ребра: пустите! тесно! пустите! Сокол жалел, что не сдох, когда бредил в горячке, когда никто уже не верил, что он очнется.

Уголь Медведя не верил, мама тоже, и главное – не верила Лиза!

Лиза, как же ты могла?!

– Сынок, ты без сознания был. И шаман сказал…

– Ненавижу! Отомщу!

– Не говори так! Угме твои раны зашил, кровь заговорил. Ты ему жизнью обязан! Что ты, сынок?!

И тишина, и лицо в фартуке. Грязные миски, приятного аппетита. И сонная муха. И пузырится вода в чайнике, и шипит в буржуйке заговоренный от детонации пластит.

Стас отвернулся.

Вот висят томагавки: стальные лезвия заточены, топорища украшены резьбой, лисьими хвостами и орлиными перьями. Рядом на стене – щит из бизоньей кожи и щит деревянный. Под ними копья с алыми ленточками, лук из рогов оленя. А там духовая трубка, и дубинка, ощетинившаяся гвоздями, и арматурный прут с рукоятью из вишневого дерева.

– Дальше, – процедил сквозь зубы Старый Сокол. – Не молчи. Рассказывай.

Мать оторвала от фартука заплаканное лицо:

– Праздник Урожая, будь он неладен. Три девочки на выданье. И всего два жениха. Тебя в расчет уже не брали. Ты и раньше на девок не шибко заглядывался, а уж при смерти… – И опять замолчала. И плечами вверх-вниз, вверх-вниз.

Шипел пластит, чесалась нога под коростой повязки.

– Не молчи, мама. Не молчи.

Взглянула быстро на Стаса и тут же уронила на пол виноватый взгляд:

– В самый разгар торжества гости пожаловали. Из другого племени, не Обожженные Бедра, не Проколотые Носы. Странные. Издалека пришли: двоих, сказали, по пути воронам скормили. Но думаю, соврали, слишком странные. Они свататься пришли. Сказали: у така есть красавица, а у них – воин великий, разведчик и охотник. Приглянулась она тому воину.

– Кто? Кто приглянулся?! – выкрикнул Стас, уже зная ответ, но все еще надеясь, что ошибся.

– Липкая Земля. Чужак видел, как она заговаривала бизонов на охоте, и полюбил ее без памяти. Он попросил старейшин отдать ему Лизу в жены.

– Отдали? – Дернулись губы, Стас скривился. В горло словно напихали колючей проволоки. – Отдали?!

– Уголь Медведя сказал… Уголь… – Светлая Ночь разрыдалась. – Шаман! Это шаман! Прости, сынок, прости! – И опять в слезы.

Томагавки. Снять бы один со стены и…

Мать вдруг взяла себя в руки – только что рыдала, а теперь спокойно говорит:

– Я так думаю, сынок, чужаки давно за така следят. Зачем? А чтобы воевать с нами. И потому не могли старейшины им отказать. Что за племя, откуда? Сказали, что издалека, два месяца по междутропью иди – не дойдешь… Ты не волнуйся, сынок, тебе нельзя волноваться. Вот завтра – можно. А сегодня хочешь чайку мятного? Сладенького, с медком? Отец сказал…

– Какой он? – недобро прищурившись, Старый Сокол перебил мать.

– Ну, парень как парень. – Светлая Ночь испугалась. Ей показалось, что сын сейчас схватит томагавк и начнет ее пытать: пальцы будет рубить, а то и скальп снимет. – Как ты. И высокий, и… – прошептала едва слышно. – Подарков много принес, всем достались. Бусы, зеркала, пластмассовые тарелки, легкие, прочные. И нитки разные, иголки тонкие…

– Иголки, значит. А Лиза?

– А что Лиза? Разве ее спрашивали? Опоили маковым отваром да чужакам вручили. Три бизоньи туши на свадьбе съели. Отгуляли с выпивкой и волчьими боями… Сынок, я против была, я говорила… Да кто меня слушал, сынок?

Глава 6

Верблюжонок Аль-Фаиз

Если уж англичане за восемь часов придумали «Кембриджские правила»[23], что тогда говорить о народе Вавилона, почитающем «самую простую игру»[24] наравне со скачками носорогов-мутантов?

Говорят, во втором или в третьем сезоне появились слухи, что футбольные клубы Европы вообще не платят некоторым – многим! – игрокам. Мол, тренеры выгоняют на поле камикадзе, которым мозги выело транквилизаторами и гипновнушением. А зомби, как известно, деньги не нужны. А еще зомби не боятся смерти.

Но вот это пока никто не отменял: «Всякий игрок, не получающий от клуба вознаграждения в какой бы то ни было форме или денежного возмещения, превышающего его личные расходы или средства, которые он потерял в связи с выходом на ту или иную игру, автоматически отстраняется от участия в соревнованиях за Кубок и в любых соревнованиях под эгидой Футбольной ассоциации Вавилона. Клуб, не заплативший игроку гонорар, автоматически исключается из Ассоциации».

Многие известные команды обвинялись в поощрении злостного непрофессионализма. Но специальная проверочная комиссия ничего не смогла доказать: тогдашние тесты на гипнодопинг не определяли степень реального воздействия на психику игроков. Дошло до того, что некоторые клубы бойкотировали Чемпионат Вавилона. А это, извините, международный скандал! И неустойки…

Макс безвольно двигался за санитаром. Очнулся – где я?! – за ограждением. Потом опять провал. Раздевалка. Смрад пота с примесью хвойного освежителя воздуха. Чьи-то грязные трусы на кафеле. Потрепанный бронежилет. Повязка-хатимаки в ржавых пятнах. Муть в глазах. Вертолетные лопасти вентиляторов у потолка.

Раздевалка.

И уж тут ребятам в халатах медработников, но с рожами бойцов спецназа стало не до сантиментов. Какие, на, синие таблетки?! Укол в шею – моментально мышцы деревянные, Макс рухнул лицом вперед как раз на металлический носок десантного ботинка.

– Вставай, кэцу! Кусотарэ![25]

– Йа-а… – Макс хотел сказать, что он сейчас, секундочку, он старается встать на ноги, но у него не получается. Даже губы, и те не слушаются.

Его беззлобно – работа есть работа – пнули в ребра. Мол, хоть ты и герой спорта, а нечего выдрючиваться, будь типа проще, парень, и люди к тебе потянутся. Его потащили за ноги в душевую и долго поливали попеременно то кипятком, то ледяной водой. Потом обсыпали вонючим антисептиком и опять промыли.

Пытка закончилась, лишь когда Макса загрузили в дирижабль. Взлет. Внизу – пятиярусные магистрали и моноциклетные желоба. Посадочная площадка на крыше отеля «Рональдо», принадлежащего Ассоциации. Сверху здание выглядело как правильный треугольник. Рестораны, бары, бассейн. Первоклассный сервис. Жилой блок для игроков футбольного клуба «Вавилон Профи». Реабилитационный центр с тренажерным залом. Массажные комнаты, сауна и гейши по вызову. Мечта спортсмена, рай для футболиста.

Дома! Дружелюбные парни в зимних маскхалатах из стопроцентного полиэфира сопроводили Макса Мцитури в его одноместный люкс – швырнули на кровать с масляным матрасом. Они же включили сигнализацию в режим шокового воздействия при попытке взлома изнутри. Мощная бронеплита выдвинулась из паза в стене, надежно замуровав Макса в гробу улучшенной планировки. Зачем? А чтобы мог игрок отдохнуть и поразмыслить о бренности бытия. В одиночестве. Гордом?..

Концентрат ощущений: осиновые жилы, дубовые мозги и годовые кольца в разрезе бедренной кости. И суставов нет, есть плохо подогнанные шарниры: надо пришабрить – срочно. Как же управлять собой, если из-за повышенного трения в любой момент может заклинить локоть или колено? Особенно колено. Смазка необходима, как тройной слой латекса при половом акте с легкомысленной девушкой.

При попытке подняться Макс свалился с кровати. Ноль ощущений. Не тело, а стекловата. Осмотревшись, будто он здесь впервые, дополз до бара и, захлебываясь, залпом выпил полбутылки перцовки «Хиросима» – чтобы смазать суставы изнутри. Минут через двадцать смог выпрямиться в полный рост. Отпустило вроде.

В номере, согласно стандарту для золотых клеток, был сегментный телевизор. Развернулись лепестки, заполнились гелем соты экрана: мышонок Джерри в очередной раз подверг пыткам кота Томаса. Макс тупо пялился в цветные пятна на экране – после теплого пива из холодильника разладилась естественная оптика. Органы слуха все еще не восстановились. Зато реклама, через каждые пару минут прерывающая мультсериал, надежно вклинивалась в мозг. Купи. Съешь. Трахни. Убей.

«Лучшие высококалорийные аннона[26] «Бриганд»! Скидки в сети супермаркетов «Зиккурат Этеменанки»!»

«Ватно-кевларовые гамбизоны[27] для настоящих самураев-гоплитов! Коллекция зима-лето!»

«Все для охоты на кынсы! Отличные гландес[28] и легкие джериды[29]! Не откажите себе в удовольствии, убейте парочку тварей!»

«Наше ритуальное агентство за умеренную плату предоставит вам уединенную комнату для сэппуку. Порция фугу бесплатно. Постоянным клиентам – скидка 15 %!!!»

Конвульсии нервной системы. Боль, голова пополам. Побелевшие фаланги проткнули наволочку силиконовой подушки. Спазм, рвотный рефлекс, расслабленные сфинктеры. Катарсис с запашком. Галлюцинация. Бред.

Сегментный экран: прямая трансляция из ОАЭ. С тех пор как верблюды в Аравии не являются незаменимым транспортным средством, источником мяса, молока, шерсти и кожи, их используют исключительно для скачек. Старинная бедуинская забава всегда в моде, всегда актуальна. В Эмиратах около сотни стадионов для верблюжьих забегов. Трансляция Кубка шейха Заеда. Призовой фонд – каких-то десять миллионов дирхам.

Комментатор радостно сообщает о победах арабских генетиков. С тех пор как в Сувейхане «из пробирки» появился первый клон-верблюжонок Аль-Фаиз, наука далеко шагнула вперед – давно уже налажен экспорт замороженных эмбрионов. Использование последних достижений генной инженерии позволяет получать в год до пяти верблюжат от разных отцов и до десяти верблюжат-близнецов от одной матери…

Почему-то вспомнилось: читальтонги здороваются, прикладывая нос к щекам друг друга и сильно втягивая в себя воздух.

Макс провалился в беспамятство.

Наконец-то.

Глава 7

Голова дикобраза

Грязные пальцы воткнули лучину в щель между половицами.

Шевелился полумрак, размазываясь по стене и повторяя движения человеческого тела. Выскользнув из-под пончо, рука потянулась к глиняной миске.

Опираясь на локоть, одноногий старец лежал на одеяле из козьих шкур. Он неторопливо ужинал жареной саранчой и копчеными ящерицами, крохотными, но очень вкусными. Пальчики оближешь! Что старец регулярно и делал – облизывал.

Лучину едва не задул сквозняк. Это отворилась входная дверь – сварные металлические листы заскрипели так, что захотелось оглохнуть. Эй, хозяин, смажь петли! Ах, лень и зачем? Типа какая-никакая, а сигнализация – тихо в берлогу одноногого не пробраться. И на окнах стальные решетки. А дверь, запертую на засов, можно разве что взорвать. Вместе с домом. Столько взрывчатки-плесени понадобится, что фундамент не выдержит.

Если дверь скрипнула, у Отшельника гости. Точнее, судя по звуку шагов, всего один гость. Кто же осмелился прервать вечернюю трапезу старца? Саранча и ящерки стали поперек горла – старик закашлялся и едва слышно выругался, оскалив желтые кривые зубы без намека на гниль.

Что за гость? Враг или друг? А?!

Незаметное движение – и чехол, прикрепленный ремешком к культе, опустел. Рукоять томагавка привычно легла в мозолистую ладонь. Грязь под обгрызенными ногтями, татуировки на кистях: луна и солнце. На левой, солнечной, ладони лежал метательный нож, вот-вот, словно птичка, сорвется в полет с руки-ветки, чирикнет весело да проковыряет дупло в трухлявой башке визитера.

– Эй! Кто посмел заявиться ко мне так поздно?! Не сопи в прихожей! Заходи уж, раздери твою печенку тигр!

Тишина в ответ.

Похоже, незваный гость даже дышать перестал. Испугался грозного рыка? Или знает, что к пище Отшельник относится очень серьезно, а ужин считает самой важной трапезой. Как завтрак и обед. В это время лучше не беспокоить хозяина трехкомнатной квартиры на пятом этаже дома в переулке Семнадцатого Партсъезда. И если гость в курсе, а все равно пришел…

– Старый Сокол, ты, чт ли? Входи! Не обижу… Да не обижу, говорю! Чего там топчешься, лучше ящерку скушай.

Про ящерку, конечно, Отшельник для приличия сказал. Мол, каждого бродягу надобно бражкой напоить, вкусно накормить, мягко уложить и всячески ублажить – поделиться дочерью и женой, горестями и радостями, пластитом и солью. Но честно говоря, Отшельник никогда не придерживался законов гостеприимства. На всех саранчи не напасешься.

Стас шагнул в комнату:

– Вечер добрый, Отшельник. Да минует тебя ударная волна, и седины не обагрятся кровью друзей, и…

Отшельник прищурился. А ведь парень волнуется: мямлит, с носков на пятки перекатывается. Ясненько: с просьбой явился. Ох уж эти попрошайки!

– Ага, и тебе не болеть. Чего приперся? Да еще к ночи? Упасть у меня негде, сам знаешь. Да и не люблю я, когда рядом храпят. Так что топай домой, пока совсем не стемнело. – Нож вернулся в ножны, а вот с томагавком Отшельник расстаться не спешил. А на всякий случай. Он потому и жив до сих пор, что о всяких случаях заранее думать умеет.

Дрожал огонек лучины, намечая силуэт высокой широкоплечей фигуры. Толком сейчас не разглядеть ничего, но Отшельник и так знал, что у Стаса темно-русые волосы заплетены в косы вместе с кусочками фольги и заточенными обрезками проволоки. Косы – обычное оружие така. На груди у Стаса татуировки: хищная птица с загнутым клювом – сокол, понятно – и росомаха. Парню этому, одноглазому хромоножке, двадцать лет от роду.

– Помощь мне нужна. Помоги, Отшельник.

Старцу нравится разговаривать с Соколом о ветрах и минах, о скальпах врагов и сварах старейшин. Да, нравится. Но не сейчас. Отшельник терпеть не может, когда его о чем-то просят.

– Помощь? Ну-у… Слыхал я, захворал ты сильно. И как, оклемался, да? Жив, говорю, или дух усопший?

– Жив. Почти ушел к предкам, но вернулся. Решить кое-что надо, рано мне на ту сторону.

– Молодец. Хвалю. А ко мне чего пожаловал? Соскучился?

Стас тяжело задышал – и тут словно прорвало плотину:

– Отшельник, ты самый умный, ты все знаешь! Скажи мне, прошу, я очень тебя прошу, куда мне идти? Где тропа лучше ляжет? Укажи направление!

Старец нахмурился, даже жевать перестал:

– О чем это ты?

– Увели мою Лизу, чужаки забрали. Совет нужен, больше не у кого спросить. Ухожу я. Буду Лизу искать. Подскажи, где скрываются обидчики мои! Махэо заклинаю, помоги!

Отшельник задумчиво огладил грязную бороду и проглотил пару ящерок, не пережевывая.

– Иди, куда сердце скажет. Сердце – оно такое, не обманет.

– Сердце? Туда? – Стас махнул рукой, указывая за окно, на стену соседнего дома.

Старик кашлянул в кулак.

– Э-э… я бы сказал, чуть левее, туда, где утром рождается солнце.

– Там моя Лиза?

– Туда чужаки увели Липкую Землю.

Стас кинулся к двери.

– Да будут зимы твои теплыми, а мясо свежим! Я вернусь и отблагодарю тебя, Отшельник!

– Стой! Как же, дождешься от тебя… Смотри мне в глаза! В глаза, я сказал! В гла-а-а-а…

…Пожар.

Лоб расплавился, язык высох. Радуга пятен в единственном зрачке.

Прилечь, успокоиться и ждать, пока голова потухнет и остынет. Куда идти с горячей головой? Опасно так разгуливать по междутропью. Вдруг искра упадет и трава вспыхнет? От русых кос, от черепа плывут в поднебесье волны жара – сваренное вкрутую яйцо-солнце висит над темечком.

Знобит. Обхватив ладонями плечи, Стас осмотрелся. Только что квартира Отшельника была и вечер, а теперь полдень, и никого вокруг, и щупа нет, и проводника. Что происходит, как Старый Сокол здесь очутился?

– Эй, Отшельник! Ты где?!

Солнце неспешно катилось к горизонту крыш, скоро провалится в подвалы ночи.

– Отшельник! Отшельник!!! Где я?..

Нет никого. И Стаса нет. И солнце спряталось. А есть только мгла.

И вдруг посреди бескрайней ночи, далеко-далеко, зажегся огонек, маленькое пятнышко. Не стоять же на месте – Стас двинул на свет. Это все шуточки Отшельника, два ежа ему в глотку и гадюку на пояс.

Шаг, другой – и Сокол уже у костра. Рядом между тьмой и пламенем на одной ноге скачет Отшельник: бряцают амулеты, бубен хлопает о ладонь – глухо, размеренно. Вороньи перья вплетены в седые космы, пена на губах, лицо измазано сажей, перетертой с барсучьим жиром.

Удивленный происходящим Стас сел у костра. Когда Уголь Медведя с бубном скачет и мухоморами давится – это правильно, а когда Отшельник – нет.

– Эй, Отшельник, ты чего?

– Смотри!

Куда смотреть? В огонь? На безумного старика? На бубен?..

…Колкие точки застывших зрачков, ласты, в груди тяжесть воды. Плавунцы ныряют под распухшее тело бобра, живот непомерно раздут.

– Смотри!

Водоворот отпустил тебя, и ты рванул вверх, кашель, хрипы – жив? И песок, берег. Осторожней: среди коряг притаились штанги ПДМ[30]. Ты кашляешь речной водой. А берег весь засыпан алюминиевой стружкой. Все междутропье словно снегом припорошено. Металлический иней на траве, в ветвях кленов, на палой листве.

– Смотри!

Тихо. Пар изо рта. Ветер неистово рвет туман в клочья. Ты изучаешь окрестности: не спеша, справа налево, от себя в глубину. С куртки стекает вода. Река позади, у самой поверхности виднеется с десяток стальных штырей.

– Смотри! Тора! Тора!

Камыши, опасность, рука привычно тянется к бедру за томагавком. Усатая морда – слишком близко, в зарослях. Когтистые лапы бесшумно ступают по опилкам. Тигр не спешит. Тигр бьет хвостом по облезлым бокам. Похоже, он очень голоден.

Ты почему-то знаешь, что у зверя нет сил рычать, зверь умирает. В его желудке давно не было мяса – он даже пробовал щипать траву. Ни оленей, ни лосей! Кабанов, и тех нет в этих Махэо проклятых местах, а зайцы слишком быстро бегают. И везде смерть: над землей, под землей, в небе… Тигр попал под дождь – спина его превратилась в сплошную рану, и лапы не держат.

Запах. Человек. Людей надо бояться. Люди – не пища, люди – это боль и смерть. По молодости, когда совсем прижимало, тигр заходил в лесные поселки. Боялся, аж усы топорщились, но заходил: рылся в помойных кучах, голод сильнее страха.

Человек. Один. Слабый. Пища?

Мышцы зверя напрягаются для прыжка.

Твои пальцы сжимают гранату. Откуда взялся этот фрукт с начинкой из тротила? Вынуть предохранительную чеку – и раз, и два, и три – граната шлепается в траву под впалым брюхом зверя.

И четыре – взрыв!

Оглушительный рев.

Зверь в агонии царапает дерн.

Жалко…

Отшельник хлестко отвесил Стасу пощечину, вернув в дом в переулке Семнадцатого Партсъезда.

– Увидел?

– Что?

– Да откуда я знаю?! – Старец раздраженно отодвинул пустую миску, ящерки закончились. – Всё, хватит с тебя. Иди уже. На восток, понял?

Опираясь на дубовый костыль, Отшельник провел Стаса к выходу из квартиры.

На лестничной площадке маялся в ожидании большой лохматый пес-проводник, который грозно зарычал, стоило Отшельнику на прощание хлопнуть Стаса по плечу.

– Давай, Старый Сокол, удачи тебе.

– Я вернусь!

– Ну-ну…

Старик закрыл дверь на два замка и засов. Хватит на сегодня гостей. И на завтра хватит, и на неделю вперед.

Бесшумно опустились звукоизолирующие жалюзи из кевларовых пластин. Теперь никто не услышит и не увидит Отшельника, даже если заберется на дерево у окна, прихватив оптику и прочие игрушки из арсенала спецслужб.

Щелкнула простенькая зажигалка, заправленная газом, – кончик сигары заалел. Райское блаженство! Старик набрал полный рот дыма, выпустил кольцо. Ту дрянь, что выращивают така, курить опасно для жизни – ее смешивают с полынью, мятой, мухоморами, коноплей, цикорием и еще с бог знает какими травками.

Отшельник так и не привык к свитграссу, он верен кубинскому табаку.

Сколько лет его называют Отшельником? А столько, что он сам уже думает о себе как о выжившем из ума одноногом чудаке. Гипновнушение, корректировка характера – и пожалуйста: одиночество не раздражает и даже радует. Чудеса, да и только! И потому странно, что борьба с вредными привычками закончилась полным крахом психотехнологий. Небось наркобароны, производители виски и табачные магнаты приложили к этому руку.

Ну да не суть. У Отшельника нет зависимости, просто под сигару отлично думается.

Утром Старый Сокол покинет ареал така, что не есть хорошо. А если учесть, что Отшельник отлично знаком с чужаками, которые увели Липкую Землю, то…

Ох уж эти чужаки! Они там что, вообще с ума все сошли?! Что себе позволяют?!

Надо связаться с Центром и доложить. Хотя… А смысл? Рядовой сотрудник не смог бы провернуть такой вояж, это уж точно. Кто-то из руководства окончательно умом тронулся, а наподдать начальничку у Отшельника руки коротки. Но если использовать старые связи, можно попробовать прищемить нос тому наглецу, что посмел сунуться на территорию Отшельника. А чтоб впредь неповадно было!

Когда сигара дотлела, одноногий старец решился на крайние меры. Разозлили его крепко, что тут скажешь. Он парится в этом безумном мире уже столько лет, а какие-то умники – раз-два! – и взяли нужный им образец, даже не подумав согласовать выем с куратором!

Он долго ощупывал пол – давно не пользовался тайником, уже позабыл, где тот находится. Если правильно нажать на половицу, та легко выскочит из «елочки» паркета. Ага, есть такое дело. Отшельник извлек из тайника серебристый контейнер и набрал код, после того как анализатор взял образец его ДНК – крохотную капельку крови. В контейнере лежал коннектор.

Вспухла голограмма клавиатуры, виртуальное меню предложило ассортимент опций. Поиск нужного номера, вызов, гудок, есть контакт.

– Алло? Касиус, ты, чертяка?! Привет! Код доступа семь два нуля три пять вэ икс зет дробь восьмой, псевдо «Отшельник»… Узнал, говоришь?.. Здоровье? И тебе не болеть… Слышь, Касси, и в службу и в дружбу, утром по местному времени ограниченный ареал покинет парнишка, объект «Старый Сокол». Шепни кому надо, чтоб расширили ему доступ чуток, успешно мальчик прошел адаптацию, да. Под мою ответственность… Есть такое дело? Я тебя люблю просто! И лично возьми мальца под надзор… Понимаю, что у тебя работы хватает, но… Очень надо, Касси, очень. Моя тема. Хочу из него местного Колумба вырастить, представляешь? Жалко будет, если объект натворит чего. Недельки, думаю, хватит… Нобелевкой? Поделюсь, конечно! Ну ладно, давай. Катрин привет!

* * *

Отец так взволнован, что не может выдавить ни слова.

– Да хранит тебя Великий Творец. Помни, здесь всегда тебя ждут! – Голос Светлой Ночи дрожит, она напутствует за двоих. – Тропы тебе без мин, дождей стороной!

Стас уходит, шуршат полоски кожи на рукавах. Рубаха его вышита черным. Старый Сокол верит в победу, он вернет Лизу и сам вернется. Обязательно вернется домой!

Говорят, волки многому научили предков така. И потому воины поют мудрые песни сиромах, отправляясь в междутропье.

И хоть Стас не любит волчьи напевы, он заклинает духов помочь ему:

– Na hah’ ist a uts na meh’ o iv on’ i yuts! Мое сердце в гневе, моя любовь потеряна!

Така часто воюют с Обожженными Бедрами: иногда из-за охотничьих территорий, чаще – когда боги говорят шаманам: «Пора обагрить томагавки гнилой водой из перерезанных глоток трусов и подлецов. Пора затушить костры врагов. Пора выкрасить лица воинов в черный цвет победы!»

Пора!

Безумная помесь страха и ярости клокочет в груди Стаса. Ливень превращает глину в вязкую грязь, а жажда смерти кружит голову сильнее сушеных мухоморов. Стас готов убивать.

Месть! Смерть!

– Лиза, где ты?!

Если не знаешь, куда идти, – двигай за дикобразом, следи за его головой. Дикобразы всегда направляли така на жизненном пути.

Говорят, однажды така умирали от голода и шаман людей поклонился шаману дикобразов. И сказал: «Мы умираем, мы не можем найти бизонов». И дикобраз ответил: «Голова моя указывает на север, там ты найдешь быков и коров, и телят». Не обманул шаман дикобразов, охота была удачной[31].

Если не знаешь, куда идти, дикобраз подскажет. Но Старый Сокол не надеется на зверей. Ему нужен был совет мудрого старца, и он его получил, спасибо Отшельнику.

Солнце уже высоко, дом така отсюда не виден. Рекс сидит тихо, не шевелится – умный пес! Мыш-

цы его напряжены, готовы в любую секунду бросить тело вперед. Рекс ждет приказа.

Стас берется за ошейник, отщелкивает карабин и легонько бьет пса по лапе. Поводок провисает. Это значит: охота началась.

В междутропье развелось много зайцев. Жареный ушастый куда вкусней сырой картошки – так считает Стас. А вот Отшельник называет мясо холестерином и говорит, что помидоры и укроп полезней. И Лиза говорила, что девушкам надо кушать капусту, чтобы парням нравиться.

Где ты, Лиза?!

Раздувая ноздри, Старый Сокол смотрел, как колышется трава. Верткий заяц. Его пригласили на ужин, а он отказывается, не уважает Стаса. Стеснительный какой-то попался. Рексу в лапы попался. Ну наконец-то.

Возвращаясь к хозяину с добычей, пес-проводник аккуратно обошел растяжки, теперь-то некуда спешить. Мертвого длинноухого – кровь запятнала рыжеватую шерстку – Стас осторожно вынул из клыков пса. А теперь надо почесать Рексу горло. Мол, одобряем, хвалим, спасибо.

Закинув зайца в котомку, Стас отправился дальше.

Лишь на закате он скомандовал себе и Рексу привал. Воздух напитался запахом костра. Дожидаясь, пока изжарится заячья тушка, Сокол выщипывал колючки из шерсти пса. Желтоватое пламя изредка вспыхивало, когда в него капал жир. Огонь, кстати, сразу занялся, оно и немудрено, если есть сухой спирт.

На спирт наткнулись случайно, когда перевалило за полдень. Белые хрупкие камни четко выделялись на фоне черной земли – возле «огненного песчаника» ничего не росло. Така обрадуются находке: много спирта – теплей зима и беспокойства меньше, потому как пластитом топить не придется. Пластит, конечно, в хозяйстве незаменим и растет где ни попадя: бери нож да соскребай со стен и перекрытий. Но в печке он запросто детонировать может, если неправильно его заговорить. Потому сухой спирт така уважают – за безопасность.

Зубы впились в горячее мясо, по подбородку потекла сукровица вперемешку с жиром. Стас не голоден – внушительное брюшко давит на пояс. Перед дальней дорогой он ел всю ночь. Насыщался правильно: заговаривая кишки так, чтобы не отторгли пищу, умоляя желудок не спешить переваривать все сразу. Стас впихнул в себя чуть ли не целую бизонью ногу. Этого запаса хватит на неделю пути. Но раз уж подвернулся заяц… Да и пса покормить надо.

Заночевал Сокол на бетонных плитах, обросших мхом. Поблизости доживал свой кирпичный век заброшенный дом: всего два этажа, колонны у входа обвалились, от гипсового креста над козырьком единственного подъезда мало что осталось. В обрамлении бетонных высоток домишко выглядел просто смешно, да только смеяться не хотелось. Ведь все знают: в таких зданиях живут призраки мертвых племен, тени строителей города и духи безымянных предков. А тени и духи только и умеют, что пакостить людям.

Короче говоря, на бетонной плите спать удобно и даже приятно. По крайней мере так убеждал себя Стас, устраиваясь на ночлег. Мол, не жарко и вообще. О том, чтобы лечь в траве, он даже не подумал. Пусть междутропье очищено от мин и проверено сотню раз, а с приближением темноты слишком реальными становятся легенды о заснувших в траве. Не слыхали? Да быть такого не может! Ляжешь в клевер и одуванчики, а очнувшись поутру, окажешься под паутиной проволочных растяжек. От темечка до пяток – красноватая медь, режущая кожу при малейшем движении. Надо быть безумней Бешеного Когтя, чтобы постелить под голову молочай и подорожники.

Звезды подмигнули Стасу: «Спокойной ночи!»

Чистое небо, дождя не предвидится. И хорошо, и замечательно.

Сокол устал – прошел почти пять кварталов по тропе, сначала ровной и проверенной, затем – изломанной и заросшей. Когда идти по асфальту уже не было смысла, вслед за проводником шагнул в междутропье. Все равно никакой разницы…

Старый Сокол заснул почти сразу. Но сны его одолевали тревожные. Тело, закутанное в брезентовую куртку, дергалось, стонало и улыбалось. Во сне Стас обнимал Лиз, прижимал к груди и шептал нежные слова. И все было хорошо, они который год уже жили вместе, галдели их дети, требуя ужин и сказку на сон грядущий…

Филин упал в междутропье, схватил мышь и, взлетев, уселся на гипсовую лепку.

Что-то не так. Стас проснулся сразу, резко. Но не вскочил, не сбросил куртку – просто медленно приоткрыл глаз и незаметно напряг мышцы, восстанавливая кровообращение.

Опасность.

Старый Сокол почувствовал опасность.

Прижав руки к груди, перевернулся на живот, приподнялся на локтях и встал на колени. Лезвие томагавка блеснуло в лунном свете – это плохо, демаскирует. И ведь говорил Уголь Медведя, и предупреждал Лорес, мол, на стене подобная игрушка смотрится красиво, а на войне… Зря, Сокол, блестящее баловство ты ценишь выше вороненой практичности.

Единственным своим глазом Стас всматривается во мрак: копоть горящей резины, а не ночь. Вроде и луна есть, и звезды, а между домами ничего не разглядеть: стена в стену упирается, да кустарник пятном, да деревья всякие. Справа так вообще бамбуковая роща шелестит, под ветром чуть ли не до земли гнется.

Шелестит?

Шум. Стас уловил какой-то шум: непонятный, далеко. Странный звук приближался. Стас успокоил ощеренного Рекса, почесав тому горло.

А шум тем временем превратился в грохот взрывов. Это мины плодоносят – ни с чем не спутаешь! Но почему вдруг?! Стаса охватила паника: спрятаться, зарыться в землю! Надрывая грыжу, поднять бетонную плиту и… Мины взрываются. Мины!!!

…и настанет День, и Махэо вернется к детям своим, и все мины взорвутся в тот День Благодати. И три дня и три ночи будет Пыль и Дым, и умрет каждый третий, но это справедливая цена…

Началось! Сбывается древнее пророчество, а Стас один в междутропье, пес не в счет. Пыль и Дым – ладно, но Старый Сокол не хочет быть «каждым третьим». С трудом он унял панику. У ноги жалобно скулил пес-проводник. И ночь. И грохот. Куда бежать? В темноте? По заминированному междутропью? До ближайшей растяжки?!

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Станислав Александрович Белковский – политолог, журналист, учредитель и директор Института националь...
Вы никогда не задумывались, что происходит с использованной магией? Хоть бытовой, хоть промышленной,...
История, к сожалению, всегда остается орудием политики дня сегодняшнего и тот, кто владеет прошлым, ...
Прежде чем танк стал главным символом военной мощи, Советский Союз уже состоялся как великая бронева...
Их величали «сухопутными линкорами Сталина». В 1930-х годах они были главными символами советской та...
Говорят, «генералы всегда готовятся к предыдущей войне». Но что, если бы и впрямь имелась возможност...