Эталон зла (сборник) Фомичев Алексей

– Партизанен! – с ярко выраженным немецким акцентом сказал Артем. – Руссиш швайне! Потцтаузенд![3]

Немецкая речь не добавила оптимизма партизанам. Семен повернул голову к Степану и прошипел:

– Жратва, жратва! Доигрались! Конец.

– Надо уходить! – также негромко говорил своим Артем. – Если немцы услышат стрельбу, пришлют сюда отряд. Нам лишние проблемы ни к чему.

– А с этими что? – спросил Витя.

– Допросим и отпустим.

– Заложат, – несогласно покачал головой Герман.

– А ты что предлагаешь? Завалить? Это же свои.

– Эти свои нас чуть на тот свет не отправили.

– Приняли за немцев. Не забывай, где мы.

Герман сердито хмыкнул, но настаивать на расстреле не стал.

Олег подошел к пленным, присел рядом. Резким, не допускающим увиливаний и запираний голосом произнес:

– Значит, так! Вы нам не нужны. За нападение на офицеров великой Германии вас надо расстрелять. Но мы сохраним вам жизнь, если вы ответите на наши вопросы. Малейшая неточность или молчание – и вам не жить. Ясно?

Партизаны молчали. Не знали, что говорить. Предавать своих нельзя. Но если не отвечать – убьют. Вот и думай.

Это только в кино отважные советские партизаны гордо вскидывают голову и презрительно кривят губы в ответ на предложение немцев сдать своих. На самом деле молчать, зная, что тебя сейчас шлепнут, могут только очень и очень немногие. Еще меньше будет молчать, зная, что его станут пытать. Зачастую это хуже немедленной смерти.

И не надо спешить осуждать их. Лучше представьте себя на их месте. Это с вас сейчас начнут сдирать кожу и загонять иголки под ногти. Вам ножом будут ковыряться в животе. Вам состругивать с пальцев кожу и мясо до кости.

Вытерпеть такое могут только те, кто заранее психологически сумел отстроить себя от своего тела и погрузиться в своеобразный транс. Да, такое возможно, хотя из ста человек один-два терпят до конца. Остальные срываются. И потом, перенести пытку – одно, а перенести отходняк после нее и после транса – другое. Нервную систему еще никто не пробовал отменить. И болевое воздействие ломает самых стойких.

Олег, не меняя положения, врезал пистолет-пулеметом по шее партизана. Тот охнул и ткнулся лицом в землю.

– Ясно или нет?

– Дай-ка я. – Герман подошел ко второму и носком сапога поддел того под ребра.

Партизан скривился и заорал.

– Захлопни пасть, щенок! Тебя спрашивают – говори.

– Да, – сквозь всхлипы выдавил Степан. – Мы… скажем.

– То-то, – удовлетворенно хмыкнул Олег. – Какое сегодня число, месяц и год?

– Чего? – удивленно поднял голову Семен.

– Повторить?

– Нет! Я понял. Семнадцатое июля сорок третьего года.

– Уже лучше. Поехали дальше.

За пять минут он вытянул из партизан все, что те знали. Где какие немецкие части стоят, какими силами располагают. Где комендатуры, где районная управа. Сколько полицейских из вспомогательных подразделений. Где базируется партизанский отряд. Сколько человек, какие задачи перед ним стоят. Где проходит фронт.

Партизаны, окончательно переставшие понимать, что происходит, и подгоняемые подзатыльниками и пинками, говорили искренне. Или почти искренне.

Получив информацию, Олег оставил партизан лежать, а сам отошел с парнями чуть в сторону.

– Ну что, данные у нас есть. Конечно, не самые точные, но и этого хватит. Надо уезжать.

– А этих отпустим?

– Не с собой же тащить. Возьмем оружие…

– И одежду, – предложил Виктор.

– Зачем?

– Чтобы не очень шустро к своим бежали. Нам еще хлопот с партизанами не хватало.

– Угу. В общем, заберем все и отпустим.

Когда гестаповцы (партизаны на этот счет имели сомнения, но как же еще их называть?) объявили, что отпускают их, Семен сперва решил, что они так шутят. Дадут отойти метров на двадцать, а потом выстрелят в спину. Доверять врагам нельзя.

– А оружие? – несмело спросил Степан.

– Мы его заберем. Как трофеи. И еще – скидывайте одежду. Штаны и куртки.

– Зачем?

– Затем! – рявкнул светловолосый гигант. – Делай, а не п…ди!

Мат окончательно уверил партизан, что перед ними свои. И эти свои требуют отдать оружие и одежду?!

– Не дам, – дерзко ответил он. – Что же нам, голыми по лесу идти?

Судьба, как было сказано, отвлеклась на миг, предоставив Степана самому себе. Чем он немедленно и воспользовался, попробовав вскочить на ноги…

– Ах ты, лох! – взъярился Герман. – Зубы скалить вздумал!

Чудовищной силы удар опрокинул Степана на землю. Второй удар выбил из него дух. И сознание.

Семен, вздумавший помочь товарищу, получил удар в челюсть. Бил нокаутер Витя, и результат можно было предсказать заранее. И счет не нужен.

Хлопки по щекам привели партизан в себя. Чувствуя себя паршиво, они больше не пытались перечить странным немцам. Покорно сняли бриджи и куртки, стащили обувь, отбросили все в сторону и замерли в ожидании новых приказов.

Артем и Герман к тому моменту сорвали по паре тонких веток с деревьев. Опробовали их, несколько раз ударив по воздуху, и подошли к дрожащим (не от холода) партизанам.

– Кругом! Живо! Вот так! А теперь… – Герман замахнулся и опустил прут на зад Семена. – Марш вон!

Подгоняемые самодельными розгами, партизаны развили максимально возможную скорость, подпрыгивая и крича от боли. Тонкие прутья без жалости секли кожу на ногах, спине и… чуть ниже.

3

Большую толпу жителей они увидели еще на подъезде к деревне. Около сорока женщин, детей, стариков медленно шли вдоль домов. Судя по всему, этот поход не был добровольным. Потому что многие кричали и плакали, а кое-кто падал на землю.

Сопровождали странное шествие семеро полицаев, одетых в комбинированную форму: сапоги и бриджи советского образца, а кителя и головные уборы – немецкого. Вооружение состояло из винтовок Мосина. У старшего полицая – МП-40.

– Это чё такое? – недоуменно протянул Герман, разглядывая толпу в бинокль. – Типа, на работы ведут?

– Думаю, их или в заложники взяли, или увозят в Германию, – ответил Олег. – Я о таком слышал. Да и в кино видел.

– Так то кино.

– Не все, что там показывают, – вранье.

Парни наблюдали за деревней с развилки дороги. Отсюда населенный пункт был виден как на ладони.

– Что делать будем? – задал вопрос Виктор. – Если брать языка, то лучше ситуацию не найти. Полицаев семеро, немцев не видно.

– А зачем нам язык? – сказал Герман. – Что надо, мы узнали от этих придурков. Лезть на рожон нет смысла.

Артем опустил бинокль и почесал лоб. Глянул на своих.

– Мы до сих пор не нашли дорогу в лес. Партизаны ничего толкового не сказали. Их тропинки и дорожки нам не подходят. Местные знать должны. И потом, надо точно знать планы полиции и немцев на ближайшие дни. Вдруг они собираются проводить операцию в лесах? Попадем под раздачу.

– Вот сука! – выругался Герман. Он все смотрел в бинокль. – Бабу беременную прикладом в живот. Урод! Слышь, пацаны, этих легашей надо валить! Суки беспредельные, совсем берега потеряли!

– Ну что? Едем?

Олег глянул на Артема и Виктора. Те молчали.

– Как?

– Да поехали. Только после этого – в лес. Если не найдем нормальной дороги – бросим машину. Хер с ней! Ноги бы унести.

– А не найдем место перехода?

– Найдем. Весь лес перероем, но найдем!

Сенька Хмырь, бывший налетчик, вор со стажем, а нынче командир взвода полиции Новодолгинской комендатуры был зол сверх всякой меры. Мало того что его выдернули из теплой постели и заставили ехать в Залескино обеспечивать отправку очередной партии рабочих в Германию, так еще и пригрозили: не соберет нужного количества людей – сам поедет. Со своими полицаями.

Начальник комендатуры капитан Хрункель недвусмысленно намекнул Хмырю, что его судьба висит на волоске. А после событий недельной давности, когда партизаны почти беспрепятственно сожгли склад с мукой и выкрали помощника коменданта, доверие к полиции и вовсе было утрачено.

Коменданта Сенька боялся. Тот умел заставить подчиняться любого, невзирая ни на что. Полгода назад Хрункель расстрелял старого Сенькиного кореша и подельника Ивана Длинного. Только за то, что тот не вывел взвод на усиление к железной дороге. Правда, мела метель, мороз был под тридцать. Но капитана это не интересовало. Ивана вывели во дворик комендатуры, зачитали приказ и шлепнули. А Сенька стоял неподалеку в строю взвода и смотрел, как расстреливают кореша. И все полицаи смотрели.

С того дня Сенька стал взводным. И теперь получал все плюхи от начальства.

* * *

И настала у Сеньки черная полоса жизни. Если раньше его все устраивало: и служба, и возможность развлекаться по своему желанию, и власть над людьми – то теперь все было плохо.

За то, что его ребята поиграли с двумя пятнадцатилетними девочками из райцентра (между прочим, дочерьми партизан!), капитан велел тех выпороть и посадить в карцер. А Сеньке сказал, что в следующий раз прикажет пустить насильников в расход.

Этого Хмырь понять не мог. Для чего они шли в полицию? Чтобы мстить Советам за себя и делать что хочется! Ну и еще служить новым хозяевам. А что выходит?

Этого нельзя, то запрещено, за это наказание! Можно четко и беспрекословно выполнять приказы, лезть под пули партизан, проводить запланированные конфискации у населения и участвовать в мероприятиях комендатуры. Под строгим надзором со стороны немцев. Братцы, где воля?!

Сенька этого не понимал, впрочем, как и его люди. Воевать, конфисковать, усиливать, ловить – понятно. А отдохнуть хорошенько? Попить, погулять, девочек помять – это нет? Несправедливо.

Не раз и не два думал Сенька уйти от немцев. Но ничего путного не надумал. К партизанам нельзя – тут же шлепнут. За былые подвиги. Бежать в Германию? Шлепнут по пути. Везде его ждало одно – пуля. Оставалось одно: продолжать служить и ждать подходящего момента.

Сенька и ждал, постепенно наливаясь дикой, необузданной злобой. На немцев, на Советы, на людей. Даже на своих корешей. Никому нельзя верить! Рассчитывать только на себя. И драться за кусок до последнего.

Невесела участь предателя, нелегка. Нигде не найти ему приюта. Никто не любит изменников. Даже немцы.

По списку следовало отобрать для отправки пятнадцать человек в возрасте от четырнадцати до тридцати лет. В основном это были подростки и молодые женщины. Мужчин в селе давно нет. Кто в армии, кто в партизанах.

Сенька заранее знал, что в Залескино не наберет нужное количество, и загодя отправил десяток человек в соседнее село. Хрункелю не все равно, откуда рабочая сила?

Остальных следовало вести в райцентр. Хмырь точно не знал, но слышал, что гестапо решило ликвидировать деревню, потому что та была близко к лесу и почти не контролировалась. А это значит, что она наверняка помогает партизанам.

В планах немцев на это лето было полное уничтожение партизан не только в районе, но и в области в целом. В области несколько крупных железнодорожных станций, и от их бесперебойного функционирования зависит график поставок на фронт. Нельзя позволять партизанам срывать стратегические замыслы немецкого командования.

Сенька насчитал в деревне сорок семь человек. Двенадцать шли по списку, остальных надо гнать в Новодолгино. Заранее представляя себе, сколько времени уйдет, пока толпа доползет до места, Хмырь кривил губы и вполголоса матерился.

Причем надо гнать через соседнее село. Туда собиралась приехать команда из гестапо, проводить предварительный отбор подозреваемых в связях с партизанами. Тех увезут сразу. Остальных – гнать пешком.

С гестапо Хмырь связываться не хотел ни при каких обстоятельствах. Слишком легко из союзника стать арестантом. Но приказ есть приказ.

Как и следовало ожидать, добровольно уходить из дома никто не хотел. И незваных гостей встречали крик, причитания, плач и вой. Бабский. Мальчишки лет двенадцати – четырнадцати молчали и смотрели на полицаев с нескрываемой ненавистью.

Приходилось действовать силой. Прикладам и пинками вышвыривать на улицу, гнать по дороге к месту сбора, присматривая, чтобы никто не ускользнул. И так в каждом доме. Неудивительно, что через полчаса подобной работенки полицаи озверели и уже не разбирали, кого бить – старуху, пацана или бабу.

* * *

Ту ясноглазую девицу Хмырь заметил сразу, когда толпа усилиями полицаев была выставлена на дороге. Стройная, с длинной косой, высокой грудью и плавной походкой, она привлекала к себе внимание даже в наряде старухи. Наверное, специально вырядилась, чтобы не заметили.

Но Хмырь заметил и теперь шел сбоку от нее, поглядывая на гордый профиль и прикидывая, как бы оставить дивчину себе. Его прежняя любовница Настька окончательно спилась и больше походила на высохшую каргу, чем на женщину. А Хмырь баб любил и долго без них не мог.

Следовало только скрыть от Хрункеля этот факт и задобрить своих гавриков, чтобы держали языки за зубами. Вот Сенька и соображал, не обращая внимания на крики и плач, висевший в воздухе. Не впервой.

Бронетранспортер он заметил только после того, как его окликнул помощник, Коля Хват. Машина незнакомой модели вырулила из-за крайнего дома и встала на дороге, перегородив толпе путь. Сенька разглядел на бортах кресты и пулемет на турели.

Из машины не спеша вышли четверо немцев в форме гестапо.

«Мать моя! Явились! Неужели решили здесь провести фильтрацию?» Сеньку прошиб холодный пот. Слишком уж страшно выглядели гестаповцы. И где таких откопали? Огромные, широкие, лица как на подбор мрачные. Больше подходящие громилам, чем офицерам.

Немцы подошли ближе, с интересом разглядывая полицаев и жителей. Те, кстати, тоже притихли. Испугались. Да и как таких не пугаться. Головорезы.

Почувствовали себя неуютно и остальные полицаи. О гестапо ходило слишком много слухов, чтобы сохранять спокойствие поблизости от них.

– Was mashen sie hier? – спросил старший – высокий, коротко стриженный брюнет. Он небрежно цедил слова, словно делал одолжение.

Сенька почувствовал, как потек холодок между лопатками и как враз пересох язык. По-немецки он знал несколько слов: хайль Гитлер, Сталин капут, яволь, найн. Его подручные – и того меньше.

– Каспадин штурмбанфюрер спрашивайт, – на ломаном русском перевел стоящий справа от начальника гестаповец, – что ви делать?

– А-а… – Сенька едва выговаривал слова. – Мы это… по приказу коменданта проводим отбор местного населения для отправки в Германию. Арбайтен.

Сенька на пределе возможного вспомнил еще одно слово и покрылся испариной. Черт побери этих гестаповцев! Заставляют трепетать его – вора!

– О! Ich ferstee… – дернул краем губ штурмбанфюрер. И закатил длинную фразу. Переводчик поучительно выслушал и перевел.

– Каспадин штурмбанфюрер хочьет знать, что еще приказаль комендант?

– Еще? Остальных отвести в село Портягино. Там они должны быть допрошены сотрудниками гестапо. А потом всех в Новодолгино.

Позади в толпе послышались крики. Люди все слышали и заранее оплакивали свою судьбу.

– Наверное, мы должны отвести всех к вам, да?

Переводчик зашептал на ухо штурмбанфюреру, тот согласно закивал, опять что-то сказал.

– Кто должен проводить допрос?

– Э-эти… ваши… С города. Я толком не знаю.

– Они сейчас в Портягино? – по собственной инициативе задал вопрос переводчик. Акцента в его голосе стало заметно меньше.

– Д-да…

Гестаповцы смотрели на полицаев, на толпу и что-то обдумывали. Потом двое обошли толпу и встали позади полицаев. Те чувствовали себя все более неуютно.

Герман не спеша обошел стоявшего на дороге полицая (тот поспешно отступил в сторону) и встал напротив женщины, к которой жались трое маленьких детишек. Им было лет по пять-шесть. Одеты плохо, худые, глаза смотрят испуганно. Женщина прижимает детей к себе, взгляд затравленный. Ничего хорошего от немца не ждет.

Взгляд Германа скользнул по толпе и вдруг наткнулся на молодую девушку, одетую в старое, до предела заношенное платье и какой-то жакет. На голове платок, на ногах стоптанные ботинки непонятно какого фасона. Но даже в этом страшном наряде она выглядела переодетой королевой.

Синие глаза, яркие губы, мягкие черты лица. Платье уродует, но не в силах скрыть ладной фигуры.

Хмырь заметил оценивающий взгляд гестаповца, когда тот рассматривал ту красивую дивчину, и недовольно покривил губы. Если немец захочет, он увезет девчонку с собой. А ему ничего не достанется.

Такая перспектива ему не понравилась, и Сенька неожиданно для себя раскрыл рот:

– Господин штурмбанфюрер, вы разрешите вести людей дальше?

Немцы не спешили с ответом. Трое ходили вдоль толпы, с интересом разглядывая детей и стариков, а старший гестаповец с каким-то любопытством смотрел на самого Хмыря и на его подчиненных. Что он хотел увидеть?

– Господин штурмбанфюрер…

– Умолкни, урод! – вдруг раздалось за спиной.

Хмырь круто развернулся и с разинутым от удивления ртом взглянул на того высоченного немца. Это он заговорил на чистом русском языке.

– Н-не понял?..

– Чё ты не понял, лох? Сказал, захлопни пасть.

Пистолет-пулеметы, до этого висевшие на плечах двоих немцев, в мгновение ока оказались в руках. Еще один выставил вперед оружие странного вида. Хмырь такого никогда не видел и не мог опознать в нем штурмовую винтовку StG. Главный немец стоял, по-прежнему заложив руки за спину. МП висел на плече, но Сенька понимал: перехватить его для стрельбы – дело одного мгновения.

– Оружие на землю, – проговорил стоявший слева от полицаев гестаповец. И тоже на русском: – Живо.

– П-постойте… – заикаясь, проблеял Игнат Забитюк, подручный Хмыря. – В-вы не немцы?

Ближе к нему стоял широколицый немец с небольшим шрамом на подбородке (Витька получил его в одной из схваток). Немец шагнул ближе и неуловимо быстро пнул Игната в пах. Того скрючило. Немец добавил кулаком по шее, и Игнат рухнул ему под ноги.

– Вы чё, мудаки, не поняли? Оружие на землю, руки вверх! Кто рыпается – нафаршируем свинцом! Ну?!

Полицаи медлили, не зная, что делать. Сопротивляться бесполезно. Им это только что показали. Но бросать оружие?..

Хмырь, услышав русскую речь, а главное, словечки из блатного жаргона, моментально сообразил, что перед ним не гестаповцы, а кто-то из своих. В смысле – из русских. Сенька слышал, что на фронте воевали зеки, кровью искупавшие вину перед законом. Может, эти из них?

В принципе от этого не легче, но все равно иметь дело с красными уголовниками и блатными лучше, чем с гестапо.

– Чё за треп, братва? – спросил он, лихо сплевывая сквозь зубы и делая шаг вперед. – Не по закону расправу творите. Без толковища, без…

Договорить ему не дали. Старший «гестаповец» без размаха выбросил кулак, и Сенька рухнул на землю. Нокаут.

Когда Олег уложил главного полицая, Артем чуть повел стволом МП, скашивая сразу двух стоявших почти вплотную к нему полицаев. А потом снес и третьего, пытавшегося снять с плеча карабин.

Герман угомонил еще одного. Последнего убрал Витя. На глазах испуганной и удивленной толпы четверо немцев уложили всех полицаев, причем пятерых насмерть. На земле лежали Сенька и Игнат. Они слабо шевелились, издавая стоны и проклятия, и пробовали встать. Но выходило плохо.

– Ой, господи! – запричитала седовласая старушка в цветном зипуне, одетом несмотря на теплую погоду поверх кофты. – Сыночки… Вы кто?

– Молчать! – рявкнул Артем. – Рот не разевать! Стоять тихо. Кто пискнет – пожалеет!

* * *

Нет, он их не стращал. Не собирался убивать или наносить какой-либо вред. Просто пацанам сейчас нужна была тишина и полное невмешательство толпы. Без паники и радости из-за нежданного избавления.

– Сейчас вы разойдетесь по домам. Молча. И быстро. А потом соберете вещи и уйдете отсюда, – продолжал объяснять Артем.

– Куда?

– Куда хотите. Вам не простят убийства полицаев. Ясно?

Толпа молчала.

– Ясно или нет? – рявкнул Олег.

– Ясно, ясно! – заголосила толпа.

– Понимаем.

– Сейчас соберемся…

– Все! Разошлись!

Жители бросились по домам, спеша забрать самое ценное и уйти. В том, что их не оставят в покое, никто не сомневался.

– Постой… – Герман положил руку на плечо девушке, на которую засмотрелся.

Та остановилась, испуганно глядя на огромного гестаповца снизу вверх. Сейчас, вблизи он не выглядел таким уж и страшным, но все равно ей было не по себе.

– Как тебя зовут?

– Нина.

– Нина. – Герман расплылся в улыбке. – Красивое имя. Скажи, красавица, ты местная?

– Да, – робко кивнула Нина.

– Отлично. Может быть, знаешь, есть ли дорога в лес. Такая, чтобы могла пройти машина.

Герман указал на БТР.

– Дорога есть. Надо доехать до Липатовки, до развилки и свернуть в лес. Дорога сначала идет плохая, но метров через пятьдесят будет шире. Ваша машина пройдет.

– Молодец, – улыбнулся ей Герман. – Это важно.

– А… – набралась храбрости Нина. – А вы не немцы?

– Мы? – Герман глянул на себя, похлопал по груди. – Мы самые настоящие, всамделишные фрицы. Прямо из Берлина.

Девушка вдруг улыбнулась и опустила глаза. Всамделишные немцы больше ее не пугали. Совсем.

Пока Герман развлекался разговором с девчонкой, парни быстро перетаскали оружие полицаев в БТР, туда же забросили, предварительно связав, Хмыря и Игната. Артем успел выяснить у одноногого деда дорогу в лес. Теперь пора было сматываться. В любой момент сюда могли нагрянуть как полицаи, так и немцы. Устраивать бой в деревне в явно невыгодных условиях в планы братвы не входило…

– Гера, по коням! – крикнул Олег уже из БТР. – Время.

– Ну, пока! – вздохнул Герман, глядя в блестевшие глаза Нины. – Будь здорова, красавица. И не попадай к… нашим коллегам из гестапо.

– Да…

Герман еще секунду смотрел на нее, потом вдруг шагнул вперед, притянул за плечи и впился губами в ее губы. Девчонка ахнула, зажмурила глаза, но из объятий не вырывалась. Когда Герман ее отпустил, она судорожно вздохнула и отступила назад. Лицо постепенно становилось красным. В глазах, против ожидания, не было и намека на злость.

– Прощай! – Герман махнул рукой и побежал к машине.

Девчонка еще минуту стояла на дороге, глядя, как броне транспортер исчезает за домами, оставляя за собой облако пыли.

– Ну, ты артист, Гера, – насмешливо протянул Олег. – И здесь сумел девчонку закадрить! Разглядел под тряпками!

– Хороша девка, – мечтательно вздохнул Герман. – Тряпье скинуть, отмыть и приодеть – королева красоты!

Артем колдовал над картой, прикидывая расстановку сил в районе и отмечая силы немцев. Делал он это по старой спецназовской привычке, на тот случай, если в лесу они не найдут дорогу обратно. Тогда знание обстановки будет весьма кстати.

На миг оторвав голову от карты, глянул на Германа и сказал:

– Гера, сколько ей лет?

– Да не больше семнадцати. Свеженькая еще, молодая. Зуб даю – целка.

– А теперь, – прервал его излияния Артем, – прибавь к семнадцати шестьдесят один.

– Это ты к чему? Ну, семьдесят восемь.

– Так вот, – на губах Артема заиграла улыбка, – когда вернемся, загляни в эту деревню. Встретишь свою любовь. Может, и узнаешь в семидесятивосьмилетней старухе.

Олег и Виктор прыснули, глядя на растерянное лицо Германа. Тот набычился, меряя Артема свирепым взглядом, потом плюнул (прямо на лежащего под ногами Хмыря) и хмыкнул:

– Я говорил – геронтофилией не страдаю. Так что бабусю оставим в покое. Зубоскалы! Давайте лучше думать, что делать.

Ответил Олег:

– А делать одно – держать курс в лес. Поищем место, где нас перекинуло.

– И если не найдем, то…

– То будем думать, что делать дальше, – закончил за Германа Артем. – Хотя лучше бы этого «не найдем» не было.

4

Дважды мимо них по дороге проскакивали немцы. Первый раз это был мотоцикл с коляской. Несколько секунд он ехал рядом с БТР, внимательно разглядывая его, а потом прибавил скорость.

После того как мотоцикл исчез за поворотом, Олег сказал:

– Наши катания в открытую надо заканчивать. Немцам захочется узнать, что за машина разъезжает по их тылам.

– Подумают, что новая модель, – отмахнулся Витя.

– Не считай их дурнее себя. Они свой транспорт знают.

Витя пожал плечами и промолчал. А сидящий за рулем Герман толкнул Артема:

– Сколько еще до той дороги?

– Семь километров.

– Может, раньше свернуть? В натуре, засекут.

– Некуда.

Страницы: «« 1234567 »»

Читать бесплатно другие книги:

Сотрудница крупной компании Виктория была девушкой наивной. Она по уши влюбилась в своего шефа и сог...
Елена – путана экстра-класса. Несколько лет назад она вступила на эту скользкую дорожку и запорхала ...
«Подружки все до одной с ума сойдут от зависти! – думала Татьяна, собираясь к заморскому жениху в Го...
Произведение Михаила Липскерова можно обозначить не иначе как сумасшедший вихрь, закручивающий нас в...
Не так давно увидела свет первая книга воспоминаний московской писательницы Н. Шнирман «Счастливая д...
Завершающий роман эпической трилогии, начатой книгами «Огнем и мечом» и «Потоп», экранизированный кл...