Как свежи были розы в аду Михайлова Евгения

– Она в это время жила в той квартире?

– Там или не там, я точно не выяснил. Она просто в то время была на свободе.

Валентин вышел из дома Сергея задумчивым. Иногда легче всего отбить человека от официального обвинения. В данном случае для него было важно понять себя: во что он верит больше – в невиновность или вину Валентины. И имеет ли значение то, во что он верит больше. Он вспомнил ее беззащитные голубые глаза во время той самой первой встречи, когда он понятия не имел, кто она, просто почуял, что без его помощи она может и не доехать до места. Доехала… С его помощью. Какая-то логика вырисовывается. Вроде бы он несет ответственность за то, что с ней произошло потом. Грешники горят в аду при жизни, если понимают, что они грешники. Не слишком справедливо это…

…В тюремной медсанчасти Валентина, оттолкнув медсестру, упала на колени перед врачом.

– Еще один укол, пожалуйста. Умираю. Душа разрывается. И пусть позвонят адвокату, который ко мне приходил. Хочу подписать с ним договор.

Глава 12

Земцов серьезно смотрел на Валентину, которая сидела перед ним такая изможденная, как будто ее пытали сутки напролет.

– Плохо выглядите, Ветлицкая. Как здоровье?

– Отлично.

– Мне сообщили, что вы признание в убийстве собираетесь сделать. Правда, за укол.

– Да, я обещала, что признаюсь.

– За что вы убили Надежду Ветлицкую?

– Я ее не убивала. Я хотела сказать, что фактически действительно убила свою мать Веру. Тогда тетя Надя написала на меня донос, но обвинения мне не предъявили. Сочли мамину смерть самоубийством. Думаю, отчим об этом похлопотал. Он не любил скандалов.

– Так. Такой поворот придумали. Ну хорошо. Признавайтесь в том убийстве.

– Вы знаете, конечно, что мой отчим был мужем мамы и ее сестры одновременно. В тот вечер он и тетя Надя дали маме отставку. Просто выгнали из ее спальни. Она прибежала ко мне в комнату. Она не собиралась умирать. Мама плакала, говорила, что мы остались вдвоем… А я… Я оттолкнула ее. Когда она взобралась на подоконник, я смеялась. У меня была истерика. Мама прыгнула… В это время в комнату вошли отчим и тетя Надя. Я продолжала смеяться.

– Да… Укол вы, конечно, выпросили обманным путем. Между нами, вам и так бы помогли. Люди с вашей проблемой здесь не редкость. Что касается этого эпизода, записанного с ваших слов, то он вас не украсит в суде. Такое никому не понравится.

– Серьезно? – Валя подняла на него мутные, вовсе не голубые глаза. – Вы меня огорчили. Я прям извелась вся: как, думаю, себя еще украсить? Вроде и так вся в алмазах…

– Да, насчет алмазов – это в точку. Жизненный путь ваш впечатляет. Но раз мы опять с вами встретились, раз имеем возможность поговорить о том, что интересует следствие в данный момент, а вы по-прежнему стоите на том, что не убивали тетю, может, скажете, кого подозреваете? У вас есть какая-то своя версия?

– Какая еще версия! Меня не было здесь пять лет. За это время тетка могла достать кого угодно.

– Согласен. В принципе это логично. Но почему она достала кого угодно не в те пять лет, что вас не было, а как раз тогда, когда вы появились? Ну не может не быть связи между этими событиями. Сами, наверное, понимаете, что это очевидно. Вы – неглупый, даже образованный человек. При такой бурной биографии умудрились проучиться четыре года в пединституте. Кстати, вы случайно не мечтали с детства стать учительницей?

– Хорошая шутка. Нет, не мечтала. Мама с отчимом туда меня сунули. Проучилась столько, сколько успела.

– Неплохо, кстати, учились.

– Да, на филфаке. Да мне это было как нечего делать. Квартира у нас доверху набита книгами, которые я когда-то читала. Свою родную дочку отчим устроил в литинститут. А мне, как Золушке, досталось что похуже.

– У вас сложились плохие отношения со сводной сестрой Ириной Майоровой?

– Вообще никаких. Она и ее мать вроде не простили его, не хотели общаться. Он один раз привел свою дочь – мою ровесницу – к нам на обед. Хотел, наверное, чтобы мы подружились. Мы сидели вокруг него за столом, как свернувшиеся гадюки. Мама с тетей Надей ревновали его друг к другу, еще больше – к этой дочери и ее матери. Я ненавидела их всех, Ирка смотрела на нас, как на стаю людоедов.

– Красиво рассказываете. Вопрос чисто теоретический. Вы не считаете, что Ирина Майорова заинтересована в том, чтобы убрать вас как наследницу своего родного отца?

– В том, чтобы меня убрать, всегда и все заинтересованы. Просто Ирина не стала бы душить мою тетю подушкой даже ради такой заманчивой идеи.

– Наверняка нет. Но кто-то другой мог быть заинтересован в том, чтобы наследницей осталась она одна… Это я так размышляю, извините. Ну, вот мы о наследниках заговорили. Если Ирина выбывает из круга подозреваемых, то… вашего родного сына Николая никак исключить нельзя. Ему больше двадцати лет. Он всю жизнь на содержании у Надежды Ветлицкой и своей приемной матери. Потребности растут. Вопрос, конечно, неприятный, но он мог бы пойти на убийство, чтобы, подставив вас, стать абсолютным наследником?

– Нет, – хрипло ответила Валентина. – Не потому, что он любит или жалеет меня, а просто жидковат для такой истории. Вы мне поверьте: я убийц видела.

– Понимаю. Но и я встречал их, само собой. И знаете, что я скажу: у тех, кто жидковат для таких историй, бывают подельники покрепче.

– Проверяйте, – сказала Валентина и встала. – Больше не могу.

– Да, сейчас пойдете отдыхать. А как вы к нему относитесь, к своему родному сыну?

– Плохо. У меня была одна возможность отнестись к нему хорошо: задушить подушкой в роддоме. До того как его унесла домработница. Потому что его главное наследство – это мое везение. Мы все кем-то прокляты, вы не находите? Наш род надо прерывать.

Валя вошла в камеру, ощущая, какой мертвой стала ее кожа. Тело уже не справляется с тем огнем, который сжигает ее постоянно. Она упала на койку. Коля, которого она кормила грудью и назвала Артемом, когда он принадлежал ей… Этот сладкий, нежный, беспомощный комочек все еще живет в нескладном, туповатом парняге, вроде бы взрослом и почти чужом… Если бы она могла вырвать из сердца жалость к нему… К сыну, которого у нее нет.

Глава 13

Марине захотелось увидеть Валентина в суете рабочего дня. Захотелось остро, нестерпимо, срочно. Она набрала его номер.

– Ты где?

– На одной неофициальной встрече. Точнее, разговор у меня на скамейке в сквере. А что?

– А если я сейчас приеду в этот сквер?

– Буду счастлив. Объясняю, где он… Если ты из редакции и на такси, будешь здесь через двадцать минут. Может, мы к тому времени разговор закончим, если нет – подождешь немного. В любом случае я тебя жду на скамейке.

…К лавке Марина бежала и видела только Валентина. Лишь когда он встал, взял ее за руки, поцеловал в щеку и сказал: «Мы, собственно, почти договорили, садись, подожди минуту», – она увидела, что на скамейке сидит длинный парень, немного косоглазый, так что не совсем понятно – на нее он смотрит или чуть в сторону.

– Здравствуйте, – вежливо промолвила Марина. – Извините, что помешала. Не обращайте на меня внимания. Я не слушаю, почитаю книгу.

– Здрасте, – ответил парень, подумал и встал.

– Николай, можно без почестей. Это моя невеста, – улыбнулся Валентин. – Марина, это Николай, сын Валентины Ветлицкой. Ты почитай, действительно. Мы с ним договорим.

Николай послушно сел, Марина тоже, достала из сумки книгу. Валентин повернулся к собеседнику и с интересом отметил, что тот не может глаз отвести от Марины. «Надеюсь, ей такой косоглазый не понравится, а вообще к ревности мне, похоже, нужно себя готовить», – подумал Валентин.

– Коля, еще пару минут, будь так добр, – он постарался переключить внимание парня на себя. – Мне хотелось бы прийти к внятному результату нашего разговора. Вы хотите участвовать в деле вашей матери со стороны защиты? Вы в любом случае будете привлечены как свидетель. Если не со мной, то с обвинением.

– Так я ж говорю: не знаю ничего.

– Вроде бы у нас разговор был о том, что ничего не знать вы не можете. Вы не в курсе, что случилось той ночью, верю, но вы хотя бы со слов приемной матери должны знать о том, что происходило в этом доме. В каком настроении вернулась Валентина, какие отношения возникли у нее с тетей после возвращения, кто еще бывал в квартире и так далее.

– Пусть мамка и рассказывает на суде. Я при чем…

– При том, потому что вы – родной сын подозреваемой. И по идее должны быть заинтересованы в том, чтобы ее не обвинили, если она не виновата.

– Откуда я знаю…

– Валь, – вдруг вмешалась Марина. – Извини, просто сил нет молчать. Николай, вы тоже простите меня, что влезаю. Но сын не может не сочувствовать матери, не может не пытаться ей помочь. Знаете вы что-то или не знаете, кто, кроме вас, ей протянет руку помощи… Только в одном случае вы в этом не заинтересованы: если боитесь, что обвинят вас.

– Че это… Ничего себе… А я при чем?..

– Марина права в том, – серьезно сказал Валентин, – что, защищая мать, вы тем самым отводите подозрение от себя. Если будете помогать обвинению, я выдвину версию, что вы с вашей приемной матерью больше всех заинтересованы в том, чтобы упрятать в тюрьму прямую наследницу. Отвести подозрение от себя и все получить в результате. Такой расклад, Коля.

Николай так глубоко задумался, что это напоминало кому. Потом посмотрел не на Валентина, а на Марину.

– Так скажите, че говорить надо…

– Мы ничего не собираемся вам диктовать, – объяснил Валентин. – У нас разговор всего лишь о вашей нравственной позиции.

– Мне кажется, Николай понял, – Марина мягко взглянула на парня, которого явно повело от этого взгляда.

Валентин вздохнул. Похоже, в этом деле он начинает использовать совершенно непредвиденный ресурс.

– Тогда на этой ноте пока расстанемся, – сказал он и встал. – Мой телефон у вас есть, если что-то вспомните, звоните. Я тоже вам позвоню. Спасибо за беседу. До встречи.

– До встречи, – повторила Марина и встала рядом с ним. – Пока, Николай.

– Ага, – ответил тот, по-прежнему глядя только на нее. – Я забыл сказать. Если вдруг… Ну, в общем, есть один человек, который вроде знает что-то… Я спрошу. Я позвоню.

– Буду ждать, – сказал Валентин.

– Обязательно позвоните. Побыстрее, – добавила Марина.

Валентин быстро уводил ее за руку, не зная, то ли поблагодарить ее за помощь, то ли строго запретить на будущее, чтоб никогда больше… Решил не делать ни того, ни другого. У выхода из сквера оглянулся. Николай по-прежнему стоял у скамейки и смотрел им вслед. «Им» – это, конечно, преувеличение. Он смотрел вслед Марине.

Когда Валентин и Марина сели в машину и уехали, к Николаю подошел Роман.

– Что за девка? – ухмыльнулся он.

– Невеста его, адвоката этого.

– Хороша. Понравилась?

– Твое какое дело?

– Да так… Мало ли. Посоветоваться хочешь с опытным мужиком?

– С тобой, что ли?

– А что… Мать твоя была еще та штучка. Но не ушла от меня. Ладно, по делу: чего они хотели?

– Чтоб я мать защищал. Вроде и я подозреваюсь, а так – ну, как бы я ни при чем.

– Понятно. Знаю я адвокатов. Тут можно и бабла немножко срубить.

– Это как?

– Пожалуйся на то, что остался на нулях без бабки.

– А ты расскажешь то, что собирался?

– Так я по-всякому могу рассказать. Надо подумать. Вообще-то – если Вальке помочь, она с нами поделится, это точно. Она не жадная.

– Опять, – возмутился Коля. – Кто это с тобой должен делиться? Одно дело – я, другое – ты, не…

– Тебя заклинило, чувствуешь? Целыми днями бубнишь: «не пришей кобыле хвост». Были б у меня деньги, сводил бы тебя к врачу. Понимаешь, сынок, в этом деле ты без меня ни фига не справишься. Это я могу что-то сказать, а у тебя с беседой вообще туго. А где адвокат живет, не знаешь?

– Откуда?

– Ну, карточку он тебе давал, я видел.

– Вот она. Там только фамилия и телефон.

– Петров. Наверное, непростой адвокат, раз за такое дело берется. Где живет, узнать легко.

– Зачем?

– Невеста его мне понравилась.

Глава 14

Слава посмотрел на входящего в кабинет Сергея, как на спасителя.

– Привет. Слушай, это ужас – квартира Ветлицких. Столько комнат, и ни одной нормальной стены.

– В смысле?

– В смысле – стеллажи от пола до потолка. Книги, рукописи, записки, наброски, картинки… И между ними – много чего еще. Во-первых, кто-то небольшие заначки прятал между книгами. Наверное, хозяйка… Покойная. Во-вторых и последующих – там блокноты с чем-то вроде дневниковых записей, фотографии – не в альбомах, как у людей, хотя есть и в альбомах. И письма, записки… Знаешь, Вера Ветлицкая писала мужу послания, когда они жили вместе, и прятала их в книги… Наверное, он не читал. Я вот читаю, и мне не по себе как-то. Очень личные, интимные, но там есть, конечно, информация для того, чтобы что-то понять. Думаю, для следствия записи не слишком пригодятся. Я решил отдать вам с Петровым, даже ксерить не стал. Не могу это нигде светить. Слишком сладкая добыча для всех желающих смаковать чужую жизнь. Вам придется доверить: если там есть факты, надеюсь, от меня не утаите. И потом, это ваше занятие. Чужие письма читать…

– Слав, ты себя слышишь вообще? Ты мне сам предлагаешь материал и меня же заранее презираешь. И Петрова заодно.

– Да не то чтобы презираю, – Зелищев почесал затылок. – Просто работа у нас разная. Мне б убийцу обвинить или кого другого найти, а вам – страсти накалить, интерес привлечь, всех с толку сбить.

– Да, – Сергей смотрел на приятеля уже сочувственно. – Как с непривычки ударяет по мозгам слишком большое количество книг. Может, пойдем пива выпьем, чтобы землю под ногами почувствовать?

– Пойдем, – грустно согласился Слава.

Они долго сидели молча под тентом летней пивной, наслаждаясь холодным вкусным напитком. Потом Слава взял папку, которую приготовил для Сергея, нашел фотографию, показал.

Страницы: «« 123

Читать бесплатно другие книги:

В книгу известного прозаика Михаила Шишкина вошли романы «Взятие Измаила», «Венерин волос» и «Письмо...
Впервые! Две книги – в одном томе: «Succes (успех) в большом городе» и «Sex в большой политике».Ирин...
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ БЫКОВЫМ ДМИТРИЕМ ЛЬВОВИЧЕМ, СОДЕРЖАЩИ...
Мытарства доктора Данилова продолжаются. На это раз перед главным героем открывается закулисье обычн...
Склиф – это не институт и не больница. Это особый мир. Доктору Данилову "посчастливилось" устроиться...
Бог всегда рядом. Он готов подарить чудо, если кто-то молит его об этом. И чудом этим может стать лю...