Очищение смертью - Робертс Нора

Очищение смертью
Нора Робертс


Ева Даллас #32
Впервые на русском!

Два громких убийства – католического священника и евангелического проповедника – потрясают общественное мнение Нью-Йорка. Оба умирают при большом стечении народа – один завершая заупокойную службу, другой во время страстной проповеди. Какие же страшные тайны скрывал каждый из погибших, за что поплатился жизнью? Кем были служители церкви – ангелами или демонами? Лейтенант нью-йоркской полиции Ева Даллас, принимаясь за расследование, убеждена: эти смерти связаны между собой. Она берется установить, кто именно «освятил» причастие святых отцов цианистым калием…





Нора Робертс

Очищение смертью


Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные.

    Евангелие от Матфея, глава 7, стих 15

Вера, что проницает смерть.

    Уильям Вордсворт




1


Шла заупокойная служба. Священник поставил плоское блюдо с облатками и чашу с дешевым красным вином на льняной плат с изображением Иисуса Христа во гробе и четырех евангелистов по углам, застилающий алтарь. И блюдо, и чаша были серебряные. И то, и другое – дары человека, сейчас лежавшего в убранном цветами гробу. Гроб стоял у подножия двух истертых ступеней, отделявших священника от его прихожан.

Покойный прожил сто шестнадцать лет и на протяжении всех лет был добрым католиком. Его жена скончалась всего десятью месяцами ранее, и все эти десять месяцев он оплакивал ее.

А теперь его дети, внуки, правнуки и праправнуки заполняли скамьи старинной церкви в испанском Гарлеме. Многие были местными прихожанами, но большинство приехали специально, чтобы отдать последний долг покойному. Оба пережившие его брата присутствовали на церемонии, равно как и его двоюродные братья и сестры, друзья и соседи, коими были забиты скамьи, проходы да и вся церковь.

Гектор Ортиц был хорошим человеком, он прожил хорошую жизнь и скончался мирно в своей постели, окруженной семейными фотографиями и многочисленными изображениями Иисуса, Марии и его любимого святого – святого Лаврентия. Святого Лаврентия поджарили за его веру, и по иронии судьбы он со временем стал считаться покровителем всех рестораторов.

Гектора Ортица будут оплакивать, его будет не хватать. Но хорошая долгая жизнь и легкая смерть придали заупокойной мессе оттенок умиротворения и смирения. Те, кто лил слезы, оплакивал скорее себя, чем усопшего. «Вера, – подумал священник, – укрепит их убеждение в том, что Гектор Ортиц пребывает на небесах». Он исполнял привычный ритуал, настолько знакомый, что у него хватало времени следить за лицами прихожан. Они рассчитывали на него, он должен был вести их за собой, провожая покойного в последний путь.

В воздухе смешивались запахи цветов, ладана и дыма восковых свечей. Мистический аромат. Дух высшей силы, ее присутствие.

Перед омовением рук священник почтительно склонил голову над символами плоти и крови Христовой.

Он хорошо знал Гектора. Выслушал его исповедь – оказавшуюся последней – не далее как на прошлой неделе. «Кто знал, – подумал отец Флорес, пока прихожане поднимались на ноги, – что это покаяние будет для Гектора последним».

Флорес обратился к прихожанам, они дружно повторили за ним слова молитвы причащения.

– Слава, слава, слава Господу…

Слова молитвы были пропеты. Гектор любил церковное пение. Голоса смешанного хора поднимались к куполу в насыщенном мистическим ароматом воздухе. Паства преклонила колени – послышались беспокойный плач какого-то младенца, сухой кашель, шорохи, шепот – перед освящением хлеба и вина. Священник выждал, пока не стих шум. Наконец наступила тишина. Правда, ненадолго.

Флорес воззвал к Святому Духу с просьбой принять дары хлеба и вина и превратить их в тело и кровь Христовы. Согласно ритуалу он двинулся к символу Сына Божия на земле, к Духу высшей силы.

И пока распятый Христос, висевший над алтарем, глядел на него сверху вниз, сам Флорес ощутил, как сила эта переходит к нему.

– Возьмите сие, все вы, и ешьте. Сие есть тело мое, – произнес Флорес, поднимая вверх блюдо с облаткой, – и оно приносится в жертву вам.

Зазвонили колокола, склонились головы.

– Возьмите сие и пейте. Сие есть кровь моя в чаше. – Он поднял чашу. – Кровь Нового и вечного Завета. Она прольется за вас и за других ради искупления греха. Сделайте это в память обо мне. Христос умер, Христос воскрес, Христос придет опять.

Они молились, священник пожелал им мира и покоя. Они пожелали мира и покоя друг другу. И опять поднялся хор голосов, они запели «Агнец Божий, грехи мира искупляющий, сжалься над нами». Тем временем священник разломил облатку и положил кусочек ее в чашу. Служки двинулись вперед и остановились у алтаря, а священник поднес потир к губам.

Он испустил дух в тот самый миг, как выпил кровь.



Церковь Святого Кристобаля в испанском Гарлеме ютилась между винным погребком и ссудной кассой. Стены церкви с невысокой серой колоколенкой в отличие от соседних домов не были исписаны граффити. Внутри пахло свечами, цветами и мебельным воском. Так мог бы благоухать какой-нибудь приличный дом в пригороде. По крайней мере, лейтенанту Еве Даллас, пока она шла по центральному проходу между скамьями, пришло в голову именно такое сравнение.

Мужчина в черной рубашке с белым стоячим воротничком и черных брюках сидел на передней скамье, склонив голову и молитвенно сложив руки. Ева не могла бы точно сказать, молится он или просто ждет. В любом случае в первую очередь ее интересовал не он. Она обогнула полированный гроб, утопающий в красных и белых гвоздиках. Покойник в гробу ее тоже не интересовал.

Она включила миниатюрную камеру на лацкане своего пиджака, но, стоило ей ступить на первую из двух невысоких ступеней возвышения, на котором помещался алтарь и тот, кто интересовал ее в первую очередь, как напарница ухватила ее за руку.

– Э-э-э… по-моему, нам полагается… ну… вроде как преклонить колени.

– Я никогда не преклоняю колени при посторонних.

– Нет, кроме шуток. – Темные глаза Пибоди окинули алтарь и статуи. – Это же вроде как освященная земля или что-то типа того.

– Странно, а мне кажется, там лежит мертвый человек.

Ева взошла на ступени. Пибоди торопливо полуприсела и последовала за ней.

– Жертва опознана как Мигель Флорес, возраст тридцать пять лет, католический священник, – начала Ева. – Тело сдвинуто. – Она бросила вопросительный взгляд на одного из патрульных, охранявших место смерти.

– Да, лейтенант. Он рухнул прямо во время мессы, его попытались откачать, пока вызывали девять-один-один. Тут была пара копов, они пришли на похороны. На похороны вот этого мужчины, – уточнил он, дернув подбородком в сторону гроба. – Они сразу отвели людей назад, оцепили место. Они хотят поговорить с вами.

Поскольку Ева обработала изолирующим составом руки и ноги еще у входа, она присела над мертвецом.

– Пибоди, сними отпечатки пальцев, установи время смерти и так далее для протокола. И еще для протокола: у жертвы ярко-розовые щеки. Есть лицевые повреждения – на левом виске и на скуле, – полученные, скорее всего, во время падения.

Ева вскинула взгляд и заметила опрокинутую чашу на запятнанной вином белой льняной скатерти. Она распрямилась, подошла к алтарю и понюхала чашу.

– Он это пил? Что он делал, перед тем как упал?

– Причащался, – ответил мужчина в первом ряду, прежде чем патрульный успел открыть рот.

Ева обошла алтарь кругом.

– Вы здесь работаете?

– Да. Это моя церковь.

– Ваша? В каком смысле?

– Я настоятель. – Он поднялся – невысокий, широкоплечий, мускулистый мужчина с печальными черными глазами. – Отец Лопес. Мигель завершил заупокойную службу и подошел к обряду причастия. Он сделал глоток, и у него тут же, как нам показалось, случился приступ. Он затрясся всем телом и начал задыхаться. А потом он рухнул. – Лопес говорил с легчайшим акцентом – как будто необструганную древесину покрыли тонким слоем лака. – Среди прихожан были доктора и другие медики, они пытались привести его в чувство, но было уже слишком поздно. Один из них сказал, что, как ему кажется, это яд. Но я в это не верю. Не понимаю, как это может быть.

– Почему?

Лопес беспомощно развел руками.

– Кто может отравить священника подобным образом в подобный момент?

– Откуда взялось вино? Вино в кружке? – спросила Ева.

– Мы держим вино для причастия в ризнице. Под замком в дарохранительнице.

– У кого есть доступ?

– У меня. У Мигеля, у Мартина… я имею в виду отца Фримена. У церковных служек, помогающих во время мессы.

«Много рук, – подумала Ева. – Можно даже не возиться с замком».

– Где они?

– Отец Фримен навещает родственников в Чикаго, мы ждем его завтра. У нас сегодня трое служек, потому что на заупокойную мессу собралось много народу.

– Мне нужны их имена.

– Вы же не верите…

– А это? Что это?

Он побелел, когда Ева подняла серебряное блюдо с облаткой.

– Прошу вас! Умоляю вас. Хлеб уже освящен!

– Извините, теперь это вещественная улика. Я вижу, кусок отломан. Он это съел?

– Маленький кусочек полагается отломить и опустить в вино. Это часть обряда – отламывание и смешивание. Этот кусочек он наверняка проглотил вместе с вином.

– А кто налил вино в кружку? Кто положил эту штуку…

«Как же эта штука называется? – подумала Ева. – Печенье? Крекер? Галета?»

– Гостию, – подсказал отец Лопес. – Он сам. Но это я налил вино в сосуд и положил гостию для Мигеля перед освящением. Я сделал это лично из уважения к мистеру Ортицу. Службу вел Мигель по просьбе семьи.

Ева насторожилась.

– Они не захотели главного? Вы же говорите, что вы тут главный?

– Да, я настоятель. Но я здесь недавно. Работаю в этом приходе всего восемь месяцев, с тех пор как монсеньор Крус ушел на покой. А Мигель прослужил здесь уже больше пяти лет, он венчал двух правнуков мистера Ортица, отслужил панихиду по миссис Ортиц около года назад. Крестил…

– Погодите минутку, пожалуйста. – И Ева повернулась к Пибоди.

– Извините, что я вас перебиваю, святой отец. Личность совпадает, – доложила Пибоди. – Время смерти соответствует. Выпил, стало плохо, рухнул, умер, щеки красные. Цианид?

– Обоснованное предположение, но пусть Моррис подтвердит. Запакуй кружку и печенюшку. Возьми одного из свидетелей-копов, запиши показания. Я возьму второго, когда Лопес покажет мне, откуда взялось вино и эта… другая штука.

– А второго покойника мы можем выдать родным?

Ева, хмурясь, взглянула на гроб.

– Он так долго ждал… Может, подождать еще немного. – Она опять обратилась к Лопесу: – Мне надо видеть, где вы держите… – «Как их назвать? Закуску и выпивку?» – вино и гостии.

Лопес кивнул и жестом пригласил ее следовать за собой. Он поднялся по ступеням, повернул в сторону от алтаря и провел Еву в боковую дверь. Одна из стен скрывающегося за дверью помещения была уставлена шкафчиками, а на столе стоял высокий деревянный ящик с вырезанным на крышке распятием. Лопес вынул ключи из кармана брюк и отпер крышку ящика.

– Это дарохранительница, – объяснил он. – В ней содержатся неосвященные облатки гостий и неосвященное вино. Основной запас мы держим вон там, в первом шкафчике. Он тоже заперт.

Ева отметила, что древесина блестит полировкой: на ней останутся «пальчики».



Читать бесплатно другие книги:

Купер и Лилиан познакомились еще подростками, а потом их дружба переросла в более пылкое чувство. Судьба развела молодых...
Рыцарь-миннезингер, участник Шестого крестового похода, великий поэт, что дружил с императором, ссорился с папой римским...
В историю искусства навечно врезаны имена самых знаменитых рыцарей-героев: Лоенгрина, Тангейзера, Парцифаля, Ланселота, ...
Жила-была одна большая, дружная семья: мать, отец, две дочери и сын. Они нежно и трепетно любили друг друга, но – увы! –...
По всему миру происходят события, кажущиеся поначалу совершенно не связанными друг с другом: загадочные убийства, исчезн...
Случайное совпадение нескольких, казалось бы, независящих друг от друга событий приводит к урагану в пространстве между ...