К-10 - Дивов Олег

А что ваши образцы? Э-э… Не шалят?

Павлову уже хватило мощных эмоций для одного дня, поэтому он счел за лучшее промолчать.

– Ладно, – сказал директор, секунду-другую послушав шумное сопение в трубке. – Вы это… Так зайдите, без доклада. Есть дело.

Павлов в ответ утвердительно вздохнул.

– И не пытайтесь меня разжалобить, – утешил его директор. – У всех работы много. Все еле дышат. Давайте, шевелите ложноножками.

Павлов собрался с духом – и зашевелил, чем приказано. Очень хотелось завершить дневную прогулку через территорию, зачищенную Катькой от супостата, но директор такой проволочки не понял бы.

Сама Катька, обожравшаяся сметаны из личного завлабовского фонда, дрыхла в клетке, запертой на амбарный замок. Ворону утилизировали, оконную решетку закрепили. Поди теперь докажи что-нибудь. Если, конечно, трехцветка не угодила под одну из камер слежения. Хотя с какой стати. На территории камер нет, большая слишком, ее только ночью тепловизором сканируют…

Директор оказался привычно сух и невозмутим. Расположившись за журнальным столиком в углу кабинета, он наливал коньяк генералу Бондарчуку, толстому и краснолицему министерскому куратору НИИПБ.

– Павлов, дорогуша! А вот с нами давай! – обрадовался Бондарчук.

– Действительно, – согласился директор, пододвигая завлабу рюмку. – Садитесь, Павлов. Выпьем за успех нашего общего далеко не безнадежного дела.

Французских коньяков Павлов не любил – сразу вспоминалась студенческая общага, в любое время года, дня и ночи пахнущая свежераздавленным клопом. Но отказывать старшим по должности и званию было как-то неудобно.

Генерал свою рюмку осушил залпом, директор просмаковал, Павлов слегка пригубил.

– Так что было дальше, – сказал директор, обращаясь к генералу. – Она запрыгивает на пожарную лестницу, за каких-то несколько секунд поднимается на четыре этажа и просачивается в чердачное окно. При ее габаритах это совсем не просто, настоящая акробатика. На чердаке начинается тарарам, а через минуту кошка выбирается наружу с вороной в зубах!..

«Какой я идиот! – с горечью подумал Павлов. – Надеялся скрыть Катькин побег от своих. А тут дай Бог отмазаться от министерства! Если шеф рассказывает о Катьке генералу, значит, у того есть информаторы здесь. И нужно действовать на опережение, красиво подать некрасивую историю, чтобы наверху не думали, будто у нас бардак. А вот фигушки, просто такой гениальный зверь появился. Чуть не надорвались, выращивая. Ой, как стыдно…»

– …Спускается вниз чуть медленнее, – продолжал директор, – но тоже в достойном темпе, и уходит обратно. Прямиком к себе в корпус. По кирпичной стене – вы только представьте – лезет к решетке, поддевает ее сначала носом, у нее не выходит, тогда она использует переднюю лапу, решетку отжимает, ныряет внутрь – и конец спектаклю. Неплохо?

Бондарчук посмотрел на завлаба и выпятил челюсть.

– Есть пистолет? – спросил Павлов генерала. – Мне на минутку, застрелиться.

– Перестаньте, – распорядился директор. Почти скомандовал. В институте такую его манеру знали и не удивлялись. Просить, уговаривать, реагировать на шутки и вообще располагать к себе этот шеф не умел. Или не считал нужным.

– Ты молодец. – Бондарчук от души хлопнул Павлова по плечу. – Не стоишь на месте, развиваешься. Новая модель нам пригодится.

Павлов хотел было сообщить, какая она новая, эта модель, но поймал острый взгляд директора и только кивнул. Захотелось выпить, пусть даже французского. Завлаб опрокинул в рот остатки коньяка.

– Ну, это не новое изделие, а просто версия «Клинка», – сказал директор. – Мы пробуем сейчас разные варианты, какие-то более раскрепощенные, какие-то менее. Трудно найти грань, за которой заканчивается разумная инициатива бойца и начинается опасная самодеятельность.

– Да уж! – подтвердил Бондарчук и слегка поежился.

– Эксцессов больше не будет, – произнес директор негромко, но чертовски убедительно. Павлов давно заметил за шефом такое умение – брать не голосом, а интонацией. «Далеко пойдет», – в который раз подумал завлаб и мысленно пожелал директору пойти как можно дальше, а главное, поскорее.

– Верю, – согласился генерал и поглядел на бутылку. – Ладно, давайте выпьем за предстоящий бенефис. Между прочим, дорогуша, твой. – Он ткнул пальцем в сторону завлаба.

– А чего я-то? – привычно набычился Павлов.

– Вы еще скажите «чуть что, сразу я», – предложил директор, разливая по новой.

– Кстати, да, – поддержал его Бондарчук. – Тебя, дорогуша, когда в последний раз дергали? Ты предварительной комиссии сдавал полосатых – вот. Поэтому… Будь!.. Значит, порядок такой. Послезавтра в восемь ноль по Москве я тебя забираю прямо из дома. Едем на полигон. И там представляем изделие министру. Официальное представление, ясно? Будешь, дорогуша, толкать речь от института.

Павлов обескураженно посмотрел на директора. Тот едва заметно поджимал губы.

– Мне не по чину. У вас же заместители…

– Представлять «Клинок» поедет тот, кто его делал, – сказал директор. – Это приказ. У секретаря ознакомитесь и распишетесь.

Павлов уставился в рюмку. Официальное представление новой модели оружия министру обороны – церемония формальная. Она лишь означает, что успешно закончены испытания в войсках, отчеты у министра на столе и положительное решение по оружию принято. Тем не менее соберется вся верхушка, заслушает разработчика и испытателей, посмотрит, как изделие действует на полигоне… Выскажет одобрение. Ну, и банкет. Может, вся возня исключительно для банкета затевается. На таких банкетах проводят очень серьезные переговоры и решают очень большие вопросы.

А еще участие в представлении – статусная, знаковая вещь. Раз директор не едет, значит, никак не может. Это же трагедия для подрядчика – не засветить лишний раз фамилию и лицо! И то, что шеф посылает отдуваться завлаба…

– Ну, это хотя бы по-честному! – ляпнул вслух Павлов.

И, услышав свой голос, едва не выпал из кресла.

– Именно так, – подтвердил директор, чуть щуря глаза. Не понять было, то ли он злится, то ли новым взглядом оценивает своего подчиненного. – Именно.

Павлов что-то неразборчиво буркнул и залился краской. Бондарчук давился беззвучным смехом.

– Тема ваша, ну и дерзайте. Потом, извините за прямоту, у вас на лице написано, что врать не умеете. Министр таких людей ценит. Вы произведете впечатление, институт заработает дополнительные очки.

«Да, полюбить тебя нереально, – подумал Павлов, – но уважать есть за что».

– И выступать на публике ты силен, – вставил Бондарчук. – Шевельни головным мозгом, придумай эффектный ход. Как в прошлый раз. Чтоб офигели все.

– Это был опасный трюк, – сказал директор. – Они ведь могли действительно офигеть…

Павлов улыбнулся. Когда министерская комиссия приехала решать вопрос, готов ли «Клинок» к испытаниям в войсках, завлаб вперед себя запустил четырех полосатиков. Генералы начали хвататься за отсутствующие пистолеты. А кошки выходили на середину комнаты и садились рядочком. И весь доклад просидели, не шелохнувшись. А потом встали и ушли, тоже первыми. Фокус простой – из-за двери помощник команды подавал. Для человека в комнате щелчки были на грани слышимости. И казалось, огромные коты повинуются не то телепатическому приказу, не то магии. Генералы долго отдувались, но качество работы оценили выше некуда.

Наверное, устраивать такое всего через год после конфуза с шароновскими «Тисками» – чтоб их разорвало! – было рискованно. Министерство откровенно побаивалось изделий НИИПБ, среди приемщиков имелись люди в возрасте, и шоу могло кончиться сердечным приступом. Но Павлов хотел доказать любой ценой – его продукция не дурит, она безопасна для нашего воина, будь тот хоть трижды генерал. А рисковать, когда приперло, – это завлаб тоже умел.

Он здорово тогда институт поддержал.

И вот, кажется, настало время снова рискнуть. Не ради «фирмы», не ради себя. Для рыжиков. Решение пришло в голову мгновенно, словно Павлов давно к нему готовился и только ждал подходящего момента.

– …Но победителей не судят, – говорил тем временем директор. – Поэтому, уважаемый коллега, примите это как знак признания заслуг. От института и меня лично. Уверен, что у нас не возникнет разногласий и в дальнейшем. Будем работать, добиваться новых успехов. А если что-то сорвется – не станем без нужды переживать. И вообще, стоило бы нам серьезно поговорить о ваших перспективах. Есть мнение, что вы давно переросли рамки одной-единственной темы…

«Покупаешь меня, да? – догадался Павлов. – Пусть. Так даже лучше. Ты рыжиков уже похоронил, а вот я их возьму и реанимирую!»

– Ага, пошли разговоры не для посторонних, – сказал Бондарчук. – Давайте, чтобы вы не объяснялись намеками, я еще рюмочку приму и к себе поеду.

– К сожалению, мне тоже пора, – директор взялся за бутылку.

– План доклада представить? – деловито спросил Павлов.

– Незачем. Меня все равно завтра-послезавтра на службе не будет. И потом, что вы можете сказать про базовый «Клинок», чего я не знаю?

«Это ты подметил верно. Про базовый – ничего».

– Справитесь. – В голосе директора тонкой льдинкой звякнула непонятная Павлову боль.

– Он справится! – заверил Бондарчук, поднимая рюмку.

В коридоре Павлов ухватил генерала за рукав.

– В чем дело? – спросил он заговорщическим шепотом.

– У него мама умерла, послезавтра хоронить, – объяснил Бондарчук. – Какое уж тут представление. А кремень мужик, да?

– Ох… А то не могу понять – что за интрига. Тогда да. Жаль беднягу. – Павлов даже вздохнул. Искренне.

Примерно секунду завлаб от всей души и без каких-либо обиняков жалел директора, а потом рванул к цели.

– Ты правда хочешь на представлении эффектный фокус?

– Кроме шуток, – кивнул генерал. – Скучища ведь смертная эти доклады. Пережиток советских времен. Пока не начнется полигонная фаза, все сидят, носами клюют с умным видом или о своем шепчутся. Это и для изделия плохо. Мало ли, что по нему уже решение есть. Товар нужно так подавать, чтобы в душу запал. Чтобы в память врезалось – ух, какое изделие!



Читать бесплатно другие книги:

На редкость талантливая и обаятельная рассказчица… Дина Рубина – мастер, поразительно умеющий видеть, слышать, вникать в...
Нет, все-таки надо любить! Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро!...
Истории скитаний, истории повседневности, просто истории. Взгляд по касательной или пристальный и долгий, но всегда – пр...
Довольно часто я размышляю о возникновении феномена мифа в сознании, в чувствовании человечества. Знаменитые сюжеты, ист...
Выпускник школы Кью Джейкобсен с детских лет тайно влюблен в свою прекрасную и дерзкую соседку Марго Рот Шпигельман. Поэ...