Олимпиец - Буревой Роман

Олимпиец
Роман Буревой


Сыщик #4
Недалеко от боевой станции найден старый боевой катер с мертвым пилотом. Событие неприятное, но ничего экстраординарного в нем нет: подобные «летучие голландцы» – не редкость в космосе. Однако позже выясняется, что катер пропал двадцать пять лет назад, а пилот его погиб совсем недавно.

Расследование поручено префекту по особо важным делам, генетическому сыщику Корвину.

Куда заведет его расследование в этот раз, какую роль в этом играет таинственная планета Олимп и чем грозит найденный катер с мертвым пилотом его родной планете, Корвину еще предстоит выяснить.

А времени у него очень мало…





Роман Буревой

Олимпиец





Пролог


По вечерам небо над болотами светилось зелено-голубым. На макушках древовидных папоротников огненной росой тлели огоньки. А потом из-за горизонта поднималась кроваво-красная луна Фатума, небо чернело.

После провала очередного наступления и заключения перемирия (командование утверждало, что на три недели, но никто из ветеранов не верил в столь длительную ремиссию) Вторая когорта XX Лацийского легиона устроила базу на старом капище.

«Капище» – название условное. В нагромождении каменных блоков легко угадывался фундамент и зачатки могучих стен, в глубине скрывались системы подземных ходов и складских помещений. Замысленное с размахом, строение бросили недостроенным, а не разрушенным. С первого взгляда даже неискушенный наблюдатель мог бы заметить, что каменные блоки пригнаны друг к другу идеально. Отсюда, видимо, и пошли таинственные рассказы о чужих и высших расах, о святилищах и жертвенниках, о похищенных людях и голосах в ночи.

Никто не знал, откуда взялись на Фатуме развалины. Парочка археологов, что крутилась на капище еще в самом начале военных действий, путая планы военных и поминутно мешая, провела серию анализов, после чего погрустнела – результаты говорили о том, что руинам этим не больше четырехсот лет, а значит, не может быть речи о том, что камни эти громоздила друг на друга древняя цивилизация. Получалось, кто-то из землян-колонистов присматривался к этой планете, когда еще ни Лацию, ни Неронии не было до нее дела. Колонизацию начали, но прекратили по неизвестной причине. Остались одинаковые каменные строения, прозванные пришедшими на Фатум легионерами капищами. Скорее всего, это были не святилища, а недостроенные военные базы или нулевые циклы заводов-автоматов. Но все же что-то иное, чуждое, во всех этих постройках угадывалось. Породившая их цивилизация была так же далека от нынешних земных эпигонов, как европейская культура от инков и ацтеков. Но даже этим «чужим землянам» Фатум по каким-то причинам не подошел.

«Да и что толку в этой планете?!» – дивился легионер Флакк, в который раз осматривая громадные идеально обработанные блоки.

Климат мерзкий, большая часть материка – нескончаемые болота. Полезных ископаемых – негусто. Есть нефть, но добывать ее стоит лишь в том случае, если на планете возникнет многолюдная колония. А пока легионеры от нечего делать переделывали боевых роботов-триариев в ходячие огнеметы. Теперь, ко всему прочему, небо почти постоянно затянуто черной пеленой – пожары охватили заросли древовидных хвощей и торфяники, так что без дыхательной маски с фильтром наружу лучше не соваться. Да и прежде не стоило этого делать: местные грибковые споры не слишком дружественны человеческим организмам: бывали случаи, когда у легионеров в госпитале обнаруживали трахею и бронхи напрочь забитыми белой дрянью, похожей на жидкую рисовую кашу.

Проклятая планета! К тому же фатумский воздух пригоден для дыхания, и значит, стаж легионера идет один к одному, как будто это обжитая колония вроде Островов Блаженных или – а.

В шутку кто-то стал именовать ее планетой-недоноском. Уж это точно: даже вокруг своей звезды Фатум делал оборот за три с половиной стандартных года. Дождливая зима сменялась не слишком жарким летом, из-за испарений местное солнце казалось сероватым и тусклым. Растения в большинстве своем – хвощи. Животные – различные амебы, гидры и прочая дрянь, особенно досаждали людям пиявки – сотни видов – от крошечных, не больше трех миллиметров, до огромных, с локоть длиной и толщиной в руку. Одни пиявки питались соком молодых хвощей, другие их пожирали. Но с появлением людей пиявки-хищники с радостью накинулись на человека. Они чуяли добычу за несколько километров, так что военные лагеря приходилось устраивать на скалах и окружать силовым куполом, защищаясь не только от врага, но и от кровососущей дряни. Ящерицы и змеи маскировались под пиявок, крупные пиявки старались походить на змей. Некоторые люди не выдерживали и начинали жечь плазмой все вокруг, лишь бы защититься от кишащих повсюду гадов.

Самыми удивительными местами на Фатуме были зеленые острова. Посреди болот встречались участки, где на поверхность выходили подземные воды. Удивительный состав этой воды не позволял органике гнить и разлагаться – хвощи росли здесь сотни лет и, достигая невероятных размеров, рушились в воду под собственной тяжестью. Но и в воде они лежали до тех пор, пока не иссякал источник. Стволы прогрызали пиявки и устраивали там свои инкубаторы – приятель Флакка, новичок, неосторожно наступил на такой лежащий в воде хвощ, проломил тонкую стенку, и нога его увязла в шевелящейся массе. Мигом твари облепили его с ног до головы. Парня спасли. Но домой, на Лаций, он вернулся практически без кожи.

Упавшие в эти воды мертвецы не разлагались, лежали будто живые в прозрачной воде, тем страшнее смотрелись на белой коже черные дыры, проделанные пиявками, да тонкие надрезы, оставленные челюстями водяных змей. Однажды Флакк видел целую центурию, недвижно лежащую на дне, в новеньком обмундировании, в полном вооружении, как будто легионеры легли в воду и уснули навсегда. Молодые чистые лица, отмытые до белизны погребальных масок, казались изваянными из голубоватого лацийского мрамора.

Через неделю, когда за погибшими вернулась похоронная команда, в воде остались только броня, оружие да металлические пряжки и значки.

По мере того как подземные воды растекались, смешиваясь с водой дождевой, флора вступала в свои права, упавшие растения начинали гнить, вода приобретала коричневый оттенок, появлялись трясины и торфяники. С воздуха зеленые острова можно было отличить сразу – по высоченным хвощам, синеватому цвету воды и удивительно яркой зелени, которая окружала подземные источники.


* * *

В стороне от основной казармы офицеры и легионеры-патриции оборудовали удобный и теплый бункер. Силовой купол – отличная вещь в смысле безопасности, но он не дает комфорта. Если всему легиону, а вместе с ним и Второй когорте придется застрять на Фатуме до весны (а дело к этому шло), то в удобной и теплой «земляночке» (как ее ласково называли легионеры) – зимовать куда удобнее, чем в казарме.

Тесный круг обитателей «земляночки» сложился в основном из патрициев, главным здесь был опцион Эмилий Павел, по его распоряжению Флакка допустили в число избранных на правах новенького.

В «земляночке» было почти уютно. По военным меркам бункер считался просторным, а стены, облицованные камнем, оставались сухими, даже когда начинался сезон дождей. Флакк устроился здесь почти с комфортом – во-первых, имелась печка рядом с походными койками – как только начнутся холода, обитатели будут топить печурку круглосуточно по очереди. Термопатроны интенданты забыли завезти – придется жечь сушеные древовидные хвощи – их склад оборудовали в соседнем помещении. Скорее всего, прежние обитатели использовали это подземелье как темницу – именно там центурион Ивар наткнулся на четыре скелета, скованных цепями. То ли несчастных умертвили в этом карцере, то ли заперли и оставили умирать. Келл (так его имя Маркелл сократили в казарме) утверждал, что их принесли в жертву. Но скелетами легионеров не напугаешь – кости погребли в болоте, могилу отметили камнем. Келл высек на камне: «Omnes una manet nox»[1 - Всех ожидает одна и та же ночь (лат.)]. – Гораций Келл был большим любителем латинских изречений. Он и над входом в бункер хотел выбить слова «Pro domo sua»[2 - В защиту своего дома (лат.)], но успел изобразить одно «Pro», после чего сжег молекулярный резак и на этом опыты с местным камнем закончил.

Походные кровати, двойные одеяла, постельное белье, кухонный комбайн и запас консервов – о чем еще может мечтать легионер, готовясь к зимовке на неколонизированной планете, – разве что о хорошей бане. Ну, термы с бассейном на Фатуме не скоро появятся, это точно, а вот ванную комнату обитатели бункера оборудовали – опять же в одном из подземелий. Отыскали подходящий металлический корпус от автономного лазера, обмазали глиной, внизу соорудили топку. Что может быть лучше горячей ванны после путешествия по болотам? Только вечер, когда ты уже чистый, укутанный в халат, пошитый из упаковочной ткани, сидишь возле печурки, потягиваешь глинтвейн и травишь байки, время от времени подсовывая в печку расколотые пополам полые стебли хвоща. Глинтвейн варил Серв. Неведомо где он раздобыл бочонок красного вина, гвоздику и кардамон. Келл утверждал, что припасами Серв разжился у неров. А еще он утверждал, что война с Неронией идет за рынки сбыта дорогих вин, а из гигантских фатумских хвощей получаются прекрасные бочки. Самое интересное, что многие в эту очередную байку Келла поверили.

По вечерам даже сам центурион Ивар заглядывал в бункер. Роботов-триариев устроили тут же у блиндажа, перевели в спящий режим, усадили бочком друг к другу на сделанном из папоротников настиле, накрыли маскирующей пленкой. Глядя на неподвижных стальных солдат, так схожих очертаниями с людьми, трудно было отделаться от мысли, что там, под пленкой, лежат мертвые легионеры, которым под каким-то нелепым предлогом отказано в погребении.

Эмилий Павел был старше Флакка на семь лет, до войны он успел обзавестись семьей и в армии был с первых дней конфликта, побывал в таких переделках, откуда даже боевому роботу было не выбраться. О первых днях на Фатуме Эмилий Павел ничего не рассказывал. Однажды, когда зашел в «земляночке» разговор о начале войны, Павел ответил, что ничего почти не запомнил – только как шли они по горящим болотам и половина центурии провалилась в горящие торфяники, ресурс брони у всех был исчерпан, реактивные движки давно сдохли. Спасся лишь тот, кто сумел сохранить своего триария, – они выбрались на роботах, как на металлических конях.

– А что еще помнишь? – спросил Флакк. Он явно не поверил опциону: патриций не забывает ничего и никогда, на то и дарована ему родной планетой генетическая память.

– Что это третье перемирие с начала войны, – невозмутимо ответил Павел.

Первое перемирие было кратким, всего три с половиной дня. А потом опять началась мясорубка. Второго перемирия легионеры XX легиона даже не заметили – выбирались из очередной заварушки в болотах. Шли и радовались – чего это неры не стреляют, наверняка снаряды кончились. И лишь дойдя до своих, узнали – почему им так повезло.

Сам Флакк прибыл в легион уже после этого второго перемирия и сразу угодил в пекло. Неры с лацийцами дрались за какую-то скалу на болотах. Тогда больше всего его поразили не вспыхивающие под зарядами плазмы заросли хвощей, не встающий над болотами мерзкий белый пар, а вид собственных рук, внезапно покрывшихся густой черной шерстью. На самом деле была это вовсе не шерсть, а тысячи мелких пиявок, что впились в кожу, они шевелились, раздуваясь, наливаясь кровью. Келл, что примостился за каменной глыбой рядом, вытащил из нагрудного кармана баллончик и опрыскал Флакку руки. Пиявки мгновенно скукожились и осыпались в воду мертвыми стручками, оставив на коже тысячи проколов, из которых сочилась кровь.

А скала досталась лацийцам, неры неожиданно отступили.

В ночь после того боя командир когорты пристрелил из бластера двух легионеров-патрициев без всяких причин. По этому делу Флакка вызывали в штаб легиона, и его допрашивал прилетевший на планету следователь по особо важным делам Валерий Корвин. Допрашивал больше часа, задавал какие-то дурацкие вопросы насчет пиявок, Флакк взорвался и посоветовал молокососу самому отправиться в болота, лучше пешком, и на собственной шкуре испытать, каково там. (Молокосос, к слову, был куда старше самого легионера.) На что Корвин ответил спокойно: «Если понадобится, то непременно побываю», – и допрос закончился. На другой день Корвин явился в расположение Второй когорты, обратился к центуриону, что замещал арестованного военного трибуна, и потребовал, чтобы ему предоставили в сопровождающие легионера Флакка. Целый день они плутали в зарослях хвоща и папоротников на легком двухместном скутере и наконец выбрались к месту недавнего боя.

– Здесь мы уже ничего не найдем, – заметил Флакк. – Болота умеют хранить свои тайны.

– Слишком много тайн, – уточнил Корвин. – Мой вам совет, легионер, постарайтесь, насколько это возможно, никогда не оставаться на болотах ночью. Особенно в одиночку.

– А то появится собака Баскервилей и сожрет меня?! – расхохотался Флакк: его дед обожал Конан Дойля, не столько книги, сколько головидео, так что практически все сюжеты достались Флакку вместе с генетической памятью в наследство.

– Собак здесь нет, – совершенно серьезно ответил Корвин. – Но люди пропадают.

Однако мудрым советом Корвина им в тот раз пришлось пренебречь. Как назло, проклятый скутер сломался в самый неподходящий момент, на просьбу прислать спасательный бот из лагеря никто не ответил. Не работала ни дальняя, ни ближняя связь, сдохли личные комбраслеты. Следователю и его помощнику пришлось заночевать среди болот, на выжженном во время недавнего боя островке сухой земли. Спать они договорились по очереди, полночи один, вторую половину – другой. Флакку выпало дежурить первому. В назначенный час он разбудил Корвина и, завернувшись в защитную термопленку, улегся на землю. Проснулся легионер утром, когда давным-давно рассвело. Тусклое местное солнце светило ему в лицо, шуршали на ветру заросли молодых хвощей, и рядом никого не было.

Поначалу Флакк подумал, что горе-часовой заснул. Но, обойдя весь островок черной сухой земли, окруженный болотами, обнаружил, что остался один. У кромки воды стоял их испорченный скутер. Флакк автоматически стал вызывать по комбраслету базу и обнаружил, что браслет работает, ему тут же ответили и обещали выслать спасательный бот. Тогда Флакка осенило: он кинулся к скутеру. Двигатель завелся мгновенно, дальняя связь включилась без проблем. Более того, на дисплее отчетливо светилась зеленая точка – следователь Корвин был где-то неподалеку.

Флакк отыскал его спустя пятнадцать минут на соседних скалах, патриций спал, подложив под голову шлем, и его не разбудили ни шум подлетающего скутера, ни крик Флакка. Комбраслет на его руке, видимо, давно уже и безрезультатно пикал, вызывая владельца.

Когда Флакк подбежал к спящему, то увидел, что к щеке следователя присосалась здоровенная, сантиметров тридцать длиной, лиловая пиявка. Лиловая от высосанной крови.

На другой день Корвин улетел с Фатума, забрав с собой командира. С тех пор перед выходом на болота всем легионерам стали выдавать кругляшки зеленого пластыря и раз в неделю поить всех в обязательном порядке черной горькой микстурой.

– Сок из пиявок, – шутил Келл, и, как потом выяснил Флакк, парень был недалек от истины.

Третье перемирие застало Флакка в теплом блиндаже на старом капище под силовым куполом.


* * *

– Зачем за эту долбаную планету воевать? – бормотал Келл, потягивая глинтвейн. – Поделим ее пополам с Неронией, и все дела.



Читать бесплатно другие книги:

Если вы уже знакомы с доктором Проктором, то знаете, что его хлебом не корми, только дай изобрести что-нибудь безумное (...
Знакомьтесь: это Ю Несбё, норвежский автор детективов, которые читают взрослые по всему миру....
Наверное, «энциклопедия» слишком громкое название для небольшого справочника, состоящего из трехсот семидесяти кратких б...
Юноша становится вампиром, сверхчеловеком, одним из представителей расы, выведшей людей для прокорма как скот. В новой ж...
Историк Николас Фандорин ищет пропавшую рукопись неизвестной повести Достоевского. Оказывается, одна из первых редакций ...
Айн Рэнд (1905–1982) – наша бывшая соотечественница, крупнейшая американская писательница, автор бестселлеров «Атлант ра...