Пробужденный - Хоук Коллин

Пробужденный
Коллин Хоук


Принц СолнцаПробужденный #1
Кого ожидаешь – точнее, не ожидаешь – встретить в Музее Метрополитен прекрасным весенним утром? Потрясающей красоты юношу, принца из Древнего Египта, который пробудился от тысячелетнего сна.

Принц Амон обладает магической силой и готов сразиться со своим извечным врагом, темным богом Сетом, который проник в современный мир.

Семнадцатилетняя Лилиана Янг, кажется, тоже подверглась воздействию магии принца, потому что отправляется вслед за ним на землю его предков, в Египет, мистический и таинственный.

Но, может быть, это вовсе не магия, а любовь, способная сокрушить самое древнее и мощное проклятие.





Коллин Хоук

Пробужденный



Colleen Houck

REAWAKENED



© 2015 by Colleen Houck

© Е. Фельдман, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016


* * *


Моему отцу Биллу, который покинул нас слишком рано





Когда моя приходит госпожа
И на поклон улыбкой отвечает,
Душа моя стремится к ней, дрожа,
И сердце в знак любви своей вручает.
И солнце замедляет шаг по кругу,
Когда мы с ней принадлежим друг другу.

Пускай цари завидуют, когда
Кольцо лилейных рук меня венчает
И поцелуи льются, как вода,
Что даже камень мягко источает.
Не нужно мне ни меда, ни вина,
Когда в моих объятиях она.

    Вино любви. Древнеегипетская любовная песня






Часть 1



Воздух великой столицы Итжтави был напоен тяжестью и горечью – как и мысли людей, собравшихся в этот день под сводами храма. Но всех горше были думы царя Геру, и всех неподъемней – камень, лежавший на его сердце. Стоя за колонной, он сумрачным взглядом обводил встревоженных подданных. Принесет ли решение, подсказанное его жрецами, долгожданное избавление или станет началом медленного и мучительного конца?

Даже если боги примут их жертву, скорбь людей будет велика – а его собственную потерю ничто не восполнит.

В воздухе стояло жаркое марево, но царя била дрожь. Дурной знак. Наконец он в смятении провел рукой по гладко выбритой голове и опустил занавесь, из-за которой наблюдал за площадью перед храмом. Чтобы унять волнение, он принялся мерить шагами гладко полированные плиты террасы.

Царь знал: если он воспротивится названной жрецами жертве, им придется преподнести нечто столь же драгоценное, чтобы умилостивить грозного бога Сета – как будто его милость можно заслужить! Потому он собирался просить совета своего народа – риск, о котором не мог помыслить никто из его предков.

Слово царя нерушимо; его долг и право – знать нужды подданных лучше их самих, и тот царь, который не может в одиночку принять мудрое решение, недостоин трона. Обнажи свою слабость – и людская память назовет тебя глупцом и трусом. И все же сейчас Геру не видел другого выхода.

Двадцать лет назад на египетскую землю обрушилось проклятие. Годы беспощадной засухи сменились песчаными бурями и мором, который превратил некогда цветущие города в гигантские склепы. Мародеры и старые недруги подняли свои змеиные головы, воспользовавшись слабостью Египта. Земля умирала, деревни пустели на глазах.

Тогда царь Геру в отчаянии призвал правителей соседних городов – единственных выживших в чуме. Халфани, царь Асьюта, и Нассор, царь Васета, откликнулись на его зов, и они вместе с мудрейшими жрецами на семь дней скрылись за дверями дворца.

Решение, объявленное ими через неделю, должно было свершиться не на земле, а в небесах, и поколебать извечное равновесие в пантеоне богов. Каждому городу покровительствовало свое божество. Асьют, чьи маги были известны по всему Египту, поклонялся Анубису; жители Васета, славные ткачеством и судостроением, возводили храмы в честь Хонсу; а подданные царя Геру, искусные в гончарном деле и резьбе по камню, почитали Амона-Ра и его сына Гора. Теперь же трое царей собирались по совету священников отвергнуть покровительство прежних богов и восславить нового единого бога – темного Сета, который даровал бы их народу безопасность и процветание.

Так они и поступили.

В тот же год землю досыта напоили дожди. Полноводный Нил вышел из берегов, сделав пашни тучными и плодородными. Поголовье скота увеличилось втрое. Свитки писцов полнились именами новорожденных детей, над которыми словно не властны были болезни. Даже три царицы, втайне продолжавшие чтить старых богов, переменили свое мнение, когда тоже чудесным образом зачали наследников.

Не прошло и года, как все они подарили мужьям здоровых сыновей – включая жену царя Геру, чрево которой было бесплодней египетской пустыни, а дни молодости давно миновали. Исполненная благодарности, она поклялась, что больше не скажет худого слова о новом боге.

Народ ликовал.

Народ благоденствовал.

Трое царевичей, чье рождение ознаменовало наступление эпохи мира и процветания, росли, как братья, надеясь однажды объединить под своей властью весь Египет. Теперь его жители славили Сета, а ступени старых храмов заносило песком.

Юноши почитали каждого царя и царицу, как собственных отца и мать, и правители трех городов любили их, словно кровных сыновей, не делая между ними различий. Народ обожал царевичей, видя в них надежду на славное будущее, и ничто не могло разлучить названых братьев.

Теперь же в жизни их отцов наступил самый черный день, но трое юношей еще не знали об этом, в нетерпении ожидая их решения под сводами храма.

Трое царей собирались просить побратимов о жертве – жертве тяжкой, немыслимой, невозможной; жертве, о которой хороший отец никогда не попросил бы своего сына. Одна мысль об этом заставляла кровь царя Геру стыть в жилах и отравляла ночи кошмарными видениями, в которых его недостойное сердце не могло уравновесить перо правды, возложенное неподкупной Маат на вторую чашу весов.

Наконец цари шагнули из-за полога на крыльцо храма, нестерпимо блиставшее в лучах белоснежного солнца. Царь Геру остановился посередине; его соправители заняли места по бокам. Из них троих Геру был не только высочайшим, но и самым искусным в речах. Поэтому сейчас он вскинул руку, призывая подданных к молчанию, и звучно начал:

– Мой возлюбленный народ – и гости из городов-собратьев, приплывшие к нам из верховьев Нила! Жрецы узнали, отчего река, двадцать лет орошавшая наши берега, этой весной лишила нас своих щедрот. Бог Сет, которого мы чистосердечно чтили все эти годы, открыл свою волю верховному жрецу Рунигуре. Ему нужна новая жертва.

Сын Геру тут же сделал шаг вперед.

– Мы принесем Сету любую жертву, отец! – в волнении воскликнул он.

Царь предостерегающе поднял ладонь и одарил его печальной улыбкой, прежде чем снова повернуться к толпе.

– Но на этот раз Сет требует не лучшего быка, мешков с зерном, прекрасных тканей или урожая наших садов. – Геру помедлил, ожидая, когда всколыхнувший толпу ропот сменится напряженной тишиной. – Рунигура сказал, что все эти годы Сет одарял нас без меры и теперь хочет получить в благодарность то, что для нас дороже всего.

Геру глубоко вздохнул и прикрыл глаза, будто от внезапной боли.

– Сет требует трех юношей царской крови, которые будут принесены в жертву и отправятся вечно служить ему в загробном мире. Если мы не исполним его волю, Египет погибнет.




Глава 1. Обитель муз


– Пятнадцать пятьдесят, – с сильным акцентом проворчал водитель.

– Извините, вы принимаете карточки? – спросила я, стараясь быть вежливой.

– Не-а. Никаких карточек-шмарточек.

Я коротко улыбнулась глазам, глядевшим на меня из-под тяжело насупленных бровей в зеркале заднего вида, и послушно вытащила кошелек. Сколько ни езжу в нью-йоркских такси, никак не могу привыкнуть к грубости шоферов. Впрочем, альтернативой был семейный водитель, который по совместительству исполнял роль няньки и орлиным взором следил за каждым моим шагом, чтобы потом доложить родителям. Нет уж, лучше глоток свободы – пускай и с привкусом нью-йоркских кэбов.

Я сунула водителю двадцатку и открыла дверцу. Не успела я выбраться на тротуар, как он рванул с места, будто за ним гналась полиция. Мне стоило немалых трудов удержаться на ногах и не задохнуться в туче выхлопных газов, любезно оставленных им на прощание.

– Вот сволочь, – пробормотала я, кое-как разгладила подвернутые брюки и присела на корточки, поправляя ремешок кожаных итальянских сандалий.

– Вам помочь, мисс? – поинтересовался над ухом приятный молодой голос.

Я выпрямилась и окинула паренька оценивающим взглядом. Джинсы из универмага, футболка «Я ? Нью-Йорк», вид провинциального простачка… Нет, этот точно не местный. Ни один ньюйоркец не надел бы такую майку и под страхом смертной казни. Сам парень был симпатичным, но я прикинула, что в городе он явно недавно и без родительского благословения, и решила, что продолжение разговора будет пустой тратой времени. Не мой тип.

Какой тип мой, я еще не выяснила, но была уверена, что пойму это, как только его увижу.

– Спасибо, не нужно, – улыбнулась я. – Со мной все отлично.

И я размашистым шагом устремилась к ступеням Метрополитен-музея. Девчонки в школе наверняка сочли бы меня идиоткой, что я упустила симпатичного мальчика, потенциального бойфренда или хотя бы неплохой шанс поразвлечься. Однако я старалась не давать обещаний, которых не собиралась исполнять – особенно парням, не соответствующим моим представлениям об Идеальном Мужчине. Список требований был еще не закончен, но неуклонно пополнялся с тех самых пор, когда меня начали интересовать мальчики. Впрочем, я и без списка не стала бы бросаться в омут с головой.

Поймите меня правильно. Да, я разборчивая, ношу только дизайнерские шмотки и получаю столько карманных денег в месяц, сколько большинство моих сверстников не зарабатывают за год. Но я не сноб. Родители всегда возлагали на меня определенные ожидания, и деньги просто служили их зримым воплощением. Меня всю жизнь учили, что первое впечатление – самое верное. И сколько бы я ни пыталась найти опровержение этому правилу, общаясь с людьми в школе и за ее пределами, обычно оно подтверждалось.

Мой отец, успешный финансовый юрист, любил повторять: «Банкиры встречают по галстуку» – отсылка к понятно какой пословице. А для матери это было сродни заповеди: она целыми днями сидела на верхотуре гигантского небоскреба, принадлежащего крупнейшей в городе медиакомпании, и надиктовывала распоряжения личному секретарю. Они с отцом потрудились вбить мне в голову, что без приличного внешнего вида на серьезное отношение нечего и рассчитывать.

Большую часть времени я была предоставлена самой себе – постольку, поскольку оправдывала их ожидания. Что там в списке? Хорошо учиться, изображать любящую дочь, дружить только с одноклассницами из частной школы для девочек… И конечно, не встречаться с неправильными парнями. Ну, здесь родители могли не беспокоиться: парня у меня не было вообще. Взамен я получала щедрые карманные деньги и свободу исследовать Нью-Йорк как мне угодно. Свободу, которой я была твердо намерена воспользоваться в первый день своих последних весенних каникул.

Метрополитен-музей всегда был одним из моих любимых убежищ. Не только потому, что родители одобряли такое времяпрепровождение – само по себе несомненный плюс, – но и потому, что это отличное место для наблюдения за людьми. Я до сих пор не решила, чем хочу заниматься в будущем, но выяснить мне это предстояло до конца каникул. Меня уже приняли в несколько университетов – разумеется, с высочайшего одобрения родителей. Мать и отец – в нашей семье не поощрялись телячьи нежности вроде «мамы» и «папы» – уже видели меня на каком-нибудь достойном поприще вроде медицины, бизнеса или политики. Только вот меня туда совсем не тянуло.

Что мне по-настоящему нравилось – так это изучать людей. Давно покинувших этот мир – как те, что запечатлены на полотнах Метрополитен-музея, – или своих современников, во множестве толкущихся на улицах Нью-Йорка. По правде говоря, у меня уже набрался блокнот зарисовок об интересных людях, встреченных там и тут.

Однако я не представляла, как превратить это странное хобби в работу и тем более «карьеру». Родители ни за что не позволили бы мне стать психологом или социальным работником. По их мнению, каждый человек способен сам позаботиться о своем душевном здоровье. А если он не может справиться с выпавшими на его долю невзгодами… Что ж, это его проблемы, верно? Для них водиться с неудачниками значило принижать себя – хотя если бы я могла выбирать свободно, то выбрала бы работу, связанную с помощью людям.

Проблема заключалась лишь в том, что о свободном выборе речи не шло. Стоило мне задуматься о будущем, как перед глазами вставали фигуры родителей, а в ушах эхом отдавались их невысказанные ожидания. Одна мысль о том, чтобы их разочаровать, наполняла меня невыносимым чувством вины, которое, словно кислота, на корню душило малейшие ростки бунта.

Одним таким ростком стал выбор колледжа. Строго говоря, это был не мятеж, потому что анкеты я рассылала с ведома отца и матери. Мне разрешили подать заявки в любые понравившиеся вузы – при условии, что среди них будут и выбранные родителями. К их неудовольствию, меня приняли во все – однако я не сомневалась, что на этом мои поползновения к свободе и закончатся.

Теперь же на улице стояла весна, любимое время подростков, а меня трясло от ужаса. Если бы только не надо было думать о будущем! Но родители обязали меня определиться с колледжем и специальностью до конца каникул. И вариант «поучусь немного, а там посмотрим» их не устроил бы.

Я на секунду задержалась у стойки вахтера, чтобы взмахнуть пожизненным членским билетом.

– Добрый день, мисс Янг, – с улыбкой поприветствовал меня старый охранник. – Снова на весь день?

Я покачала головой.

– Только до обеда, Берни. Потом пойду обедать с девочками.

– Покараулить их?

– Нет, я сегодня одна.

– Хорошо, – кивнул он и, пропустив меня за веревочное ограждение, снова повернулся к веренице туристов.

Все-таки в том, что мои родители делали ежегодные – и весьма щедрые – пожертвования Метрополитен-музею, была определенная выгода. Я с детства пользовалась всеми преимуществами финансового положения, связей и опыта своей семьи. Разумеется, они меня любили, только любовь эта выражалась в редких улыбках гордости и одобрения. Неудивительно, что я часто чувствовала себя одинокой. А иногда – попросту в западне.

Когда тоска по несуществующей маме, с которой можно было бы дурачиться и печь кексы, становилась невыносимой, я начинала проситься к бабушке. Она жила на маленькой ферме в Айове, и родители неукоснительно навещали ее раз в два месяца. Это продолжалось уже много лет, причем мать с отцом останавливались в отеле в соседнем городке, а мне разрешали ночевать на ферме.

Кстати о бабушках… Заглянув в очередной зал, я заметила пожилую даму, которая сидела на банкетке в профиль ко мне и неотрывно смотрела на один из моих любимых фотопортретов – «Она ни слова о своей любви не проронила» Генри Пича Робинсона.



Читать бесплатно другие книги:

«С микрофонами вышла то ли ошибка, то ли просто халтура. Скорее всего, халтура. За месяц к Терре-II отправляли шестой ка...
«По образному замечанию одного военного архивиста, история генерала Крушина примерно так же отличается от других громких...
«Игорь замычал. Потом, еще во сне, забубнил какие-то непонятные многосложные слова, несколько раз дернул подбородком, сл...
«Я не ожидала легкой дороги. Задуманный план был бы чистым безумием, реши я оставаться прежней Фрейей – богиней любви и ...
В настоящем пособии описан морфогенез зубов с учетом его возможных отклонений под воздействием дестабилизирующих факторо...