Сова и хлеб Нечаева Ирина

Получив стакан, он внезапно стал серьезным.

– На самом деле я очень рад, что с тобой все в порядке.

– Рамзи, – кажется, я закатил глаза, – что со мной могло случиться, кроме похмелья? Да и от него никто еще не умирал, в этом ты совершенно прав.

– Все, что угодно. Ты не был у Бёрча?

– Я же сказал, что мы договорились встретиться после Рождества!

– Тихо, тихо, – он поднял ладонь. – Я просто хотел удостовериться. Тогда чем ты собираешься заниматься в ближайшее время?

– Ничем, – злобно сказал я. – Еще полромана осталось. И еще пара других найдется. Должен же я наконец прочитать все давно устаревшие новинки?

– Хорошо, понял. А непосредственно на Рождество какие у тебя планы?

– Семейный вечер, само собой. Гарриет решила вспомнить, что у нее есть младший брат.

– Старушка Гарриет? – обрадовался Рамзи. – Как она поживает? Вспоминает меня?

Тут я вспомнил, что у них даже, кажется, случился необременительный романчик в свое время, хотя Гарриет уже была помолвлена. И уж по крайней мере, они точно приятельствовали. Хотя познакомил их именно я, я старался поменьше проводить с ними время. После замужества она переехала в Гринвич, и их дружба или флирт прекратились сами собой, но, наверное, упоминать сестрицу сейчас было стратегически неверно.

Так и получилось. Закончился разговор тем, что я пригласил Рамзи провести Рождество вместе с семьей сестры, подозревая, что она не будет огорчена.

Но понять, чем вызван внезапный всплеск интереса ко мне со стороны Рамзи и его небезуспешные попытки возродить старую дружбу, я так и не сумел.

Так что Рождество мы встретили компанией большой и шумной (лучше бы она была чуть менее шумной), с живыми картинами, волшебным фонарем, индейкой, подарками, пряными кексами и всем прочим.

Но утром первого же дня Рождества Рамзи разбудил меня в совершенно безбожную рань – разумеется, мы оба остались в Гринвиче.

– Пора ехать в Лондон, Картрайт.

– Какой еще Лондон? – мне захотелось закопаться в подушку, но вместо этого я сел в постели. – Сегодня День подарков, Рамзи. В Лондоне никто не работает, а нам предстоит весь день предаваться тихим семейным радостям, выслушивать поздравления прислуги и почтальона, а вечером выпить с Джеймсом и послушать его горестные воспоминания о холостяцких деньках.

– Тем не менее, нам нужно извиниться перед хозяевами и уехать. Или нет… – он заколебался, – пожалуй, мне лучше не попадаться хозяевам на глаза.

– Рамзи! – я окончательно проснулся. – Что ты еще натворил?

– Ну… – он ухмыльнулся. – Тебе лучше этого не знать, потому что хозяйка дома – твоя сестра.

Насчет добродетельности своей драгоценной сестренки я не испытывал никаких иллюзий еще с тех пор, как она училась в пансионе, так что оскорбиться у меня не вышло, как я ни старался. Поэтому я только вздохнул, обозвал Рамзи животным и принялся поспешно одеваться. Весь день наблюдать, как Гарриет оказывает знаки внимания моему старому другу, одновременно умудряясь держать в полном неведении мужа и поддерживать семейную идиллию, мне совсем не хотелось. Лучше уж и правда вернуться в город, выпить пару рюмочек и спокойно почитать.

Таким образом, в пустынном рождественском Лондоне мы оказались неприлично рано. Работающий ресторан можно было бы сыскать разве что в Уайтчепеле (и то это был бы не ресторан, а грязный трактир), и я пригласил Рамзи завтракать к себе, не сомневаясь, что моя квартирная хозяйка окажется на высоте.

Однако стоило нам покончить с завтраком – и в самом деле весьма пристойным, как Рамзи, со стуком поставив на стол опорожненную кофейную чашку, заявил:

– Полагаю, теперь самое время навестить Бёрча.

– Рамзи! – взвыл я. – Рождество! Это просто-напросто неприлично.

– Неприлично, Картрайт, отягощать известного ученого своими проблемами. И уж конечно, как можно скорее избавить его от твоей бессмысленной птички будет более чем прилично. Вы договаривались о встрече после Рождества – кто посмеет сказать, что оно еще не наступило?

Я решительно не понимал, чем вызвана его настойчивость – может быть, он задумал очередную шутку самого дурного вкуса? Хотя это маловероятно, слишком с большим пиететом он всегда относился к египетской цивилизации, шутить над куратором египтологии Британского музея ему не пришло бы в голову. Да, наверное дело было именно в желании побеседовать с этим человеком.

В результате мы, прихватив бутылку хорошего портвейна, выбрались из дома и зашагали в сторону Кэвершем-роуд.

Безлюдный, засыпанный почти нетронутым снегом Лондон походил на рождественскую открытку значительно сильнее, чем раньше, когда толпы превращали снег под ногами в бурую грязь; ну а на жирную сажу, исправно оседавшую на все вокруг, я, как и все остальные лондонцы, давно приучился не обращать внимания, чего никак нельзя было сказать о Рамзи, который постоянно морщил нос и старался ступать на мостовую очень избирательно, чтобы не задеть какие-нибудь отбросы.

– На кораблях Ее Величества, видать, значительно чище? – поддел я его.

– О да, – с чувством ответил он. – Ты не представляешь, насколько. А уж на востоке и вовсе знают толк в чистоте, не то что у нас.

У меня о востоке сложилось прямо обратное впечатление, о чем я не преминул сообщить, но Рамзи тут же засыпал меня информацией о древневосточной медицине, о турецких банях, о разнообразных косметических притираниях, о положениях мусульманского права, посвященных гигиене… Когда он перешел на Библию, я даже слегка возмутился, но тут мы как раз дошли до Кэвершем-роуд.

На двери мистера Бёрча висел видный издалека венок – большой, пышный, разве что слишком темный для рождественского. Подойдя чуть ближе, я различил черные перья наверху и… и креповую ленту, свисавшую снизу. Рамзи со свистом выдохнул сквозь зубы и резко ускорил шаг.

В черных перьях прятался маленький оскаленный череп.

Слова, вырвавшиеся у Рамзи, несколькими годами ранее явно привели бы к его исключению из колледжа. Что там, я думаю, он при своих матросах таких выражений не допускал. Но вынужден признаться, что я подумал приблизительно то же самое.

– А я тебе говорил, – мрачно сказал он, чуть успокоившись.

– Что ты мне говорил?

– Что надо было зайти к Бёрчу намного раньше. И вообще, почему ты не пошел сразу ко мне с этой фигуркой?

– Ну знаешь ли! – упрек его был настолько возмутительно нелеп, что я не нашелся с ответом.

– Зайдем, – бросил он, – больше ничего не остается.

Дверь открыла умеренно заплаканная служанка, присевшая в неуклюжем реверансе.

– Прошу прощения, – мягко сказал я, – мы с мистером Бёрчем договаривались о встрече несколько недель назад… Но я вижу, что у вас в доме произошло трагическое событие…

– Мистер Бёрч скончался на Рождество, – она всхлипнула, но как-то неумело.

– В таком случае, можем ли мы поговорить с его супругой? – вмешался Рамзи.

Честно говоря, я и понятия не имел, что Бёрч был женат, хотя предположение выглядело вполне логичным.

– Миссис Бёрч нету дома… Но я могу доложить о вас мистеру Уолтеру.

– Мистеру Уолтеру?

– Мистер Уолтер де Грей Бёрч, сын хозяина.

– Проводите, – кивнул Рамзи.

Уолтеру Бёрчу было на вид лет сорок, выглядел он не слишком приятно – возможно, свою роль сыграли горе и бессонные ночи – и встретил нас более чем сухо. Сидя в удобном кресле, он даже не потрудился встать.

– Добрый день, джентльмены, – кивнул он, – чем могу служить?

– Позвольте принести вам искренние соболезнования… – должен же хоть кто-то в этой комнате соблюдать светские приличия! Не от Рамзи же этого ждать, который хищно подобрался и во все глаза разглядывает египетские диковины, в изобилии представленные в гостиной.

– Благодарю.

Продолжать разговор он явно не собирался, и я мужественно сделал еще одну попытку.

– От чего скончался ваш отец? Мы виделись совсем недавно, и он казался абсолютно здоровым.

– У… удар, – Бёрч почему-то запнулся, а Рамзи вдруг ткнул меня локтем в бок. Что я должен был заметить?

– Я правильно понимаю, джентльмены, что вы вели какие-то дела с моим отцом? – поторопил Бёрч, не выказывающий никакого желания беседовать.

– Несколько недель назад, – я просто вынужден был перейти к делу, хотя мне было искренне жаль старика. За очень короткий период нашего знакомства он произвел на меня самое приятное впечатление, за исключением одного незначительного эпизода. – Несколько недель назад я передал вашему отцу весьма ценную («Гхм!» – довольно громко сказал Рамзи) египетскую статуэтку с целью ее точной атрибуции и датировки. Если желаете, у меня есть расписка, – я вытащил слегка помявшуюся бумажку. – Мне бы хотелось забрать статуэтку обратно, раз уж я не сумел получить консультации.

Простой вопрос почему-то очень смутил мистера Бёрча.

– Разумеется, я приложу все усилия, мистер… – он бросил взгляд на мою визитную карточку, – мистер Картрайт. Но проблема в том, что вещи и документы моего отца оказались в очень большом беспорядке.

Я хорошо помнил рабочий кабинет Сэмюэла Бёрча, его спартанское убранство и аккуратно разложенные и расставленные книги и документы. Каким образом там возник беспорядок? Уж не сошел ли старик с ума перед смертью? Тоже непохоже, я ведь видел его совсем недавно, и он совершенно точно пребывал в здравом уме.

– Мистер Бёрч, вы совершенно в этом уверены? – осторожно спросил я. – Ваш отец не производил впечатления человека, способного оставить что-то в беспорядке.

Бёрч долго молчал, а потом поднялся из кресла и распахнул перед нами дверь отцовского кабинета.

– Смотрите сами, джентльмены.

Разгром, учиненный в некогда аккуратном кабинете, не поддавался описанию. Такого стоило бы ждать, наверное, от самого безнадежного из всех пациентов Бедлама, но никак не от тихого ученого. Ящики стола и шкафов были выломаны, дверцы распахнуты, многие книги лежали на полу кверху переплетами, обивку кресла вспороли, а записи Бёрча были разобраны по листу и рассыпаны по полу.

– Вы, разумеется, можете поискать здесь свою статуэтку, – Бёрча совершенно не обрадовал произведенный эффект. – Или обратиться в музей – возможно, отец хранил ее там. Но сам я за это вряд ли возьмусь, по крайней мере сейчас. Вы ведь понимаете, что горничной такую уборку не доверить.

– Мистер Бёрч, вы по-прежнему утверждаете, что ваш отец скончался от удара? – мягко поинтересовался до того молчавший Рамзи.

– Если вам угодно знать, то нет, – сухо ответил Бёрч.

– А от чего же? – не уступал Рамзи.

– Его убили. Очевидно, с целью ограбления. Джентльмены, надеюсь, вы понимаете, что я не хотел бы предавать эту историю огласке…

– Разумеется, – рассеянно сказал Рамзи. – Вы позволите все-таки посмотреть, нет ли здесь нашей статуэтки?

«Нашей»?

– Ты ее даже не видел никогда!

– Я прекрасно знаю, о чем идет речь, Картрайт, – сквозь зубы сказал Рамзи. – Буду тебе очень благодарен, если ты мне поможешь. Вы позволите? – бросил он через плечо.

– Да, конечно… Если вещица так дорога вам.

Бёрч-младший прислонился к стене, явно собираясь наблюдать за нашими поисками. Вряд ли он полагал, что мы можем забрать что-то, нам не принадлежащее. Скорее его очень интересовала вещь, из-за которой мы вели себя не самым подобающим образом.

Мне почему-то показалось, что Рамзи не был новичком в проведении обысков. Хотя мало ли, что ему приходилось делать на флоте и особенно в колониях – как известно, джентльмен к западу от Суэца не отвечает за то, что делает джентльмен к востоку от Суэца. Так или иначе, кабинет он осмотрел быстро и четко, не сделав ни одного лишнего движения. И, разумеется, мы с ним ровным счетом ничего не нашли, за вычетом пары-тройки египетских вещиц и какой-то рукописи на папирусе – Рамзи на мгновение прищурился на нее, как будто знал египетский язык, но почти сразу отложил хрупкий бурый лист в сторону.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказал он наконец. – Здесь этой вещи явно нет. Ваш отец мог держать ее где-то еще в доме?

– Где – под подушкой? – ехидно спросил Бёрч. – Нет, это совершенно исключено.

Я совершенно уверился в своем подозрении, что смерть отца совершенно не огорчила Бёрча. Возможно, дело было в большом наследстве?

– Благодарю. Полагаю, нам лучше обратиться в отдел египтологии музея. Еще раз извините за вторжение. – Рамзи говорил короткими фразами, делая паузу после каждой из них, как будто с трудом подбирая слова для следующей.

– Пустое, джентльмены, – весь вид Бёрча свидетельствовал о том, что мы, напротив, нанесли ему страшнейшее оскорбление своим визитом.

Поэтому мы тут же откланялись и вышли на так и не начавшую оживать улицу.

– Нет ли у тебя папирос, Картрайт? – похоронным голосом осведомился Рамзи. – Тогда пойдем искать в этом мертвом городе табачную лавку. – И, не дожидаясь моего согласия, быстро зашагал вперед.

Мимо прошел, слегка задев меня плечом и не извинившись, очень высокий джентльмен в цилиндре. Меня поразила его борода – она спускалась, наверное, до середины груди. Рамзи вдруг остановился и посмотрел ему вслед.

– Где-то я его видел… – заметил он.

Бородатый джентльмен позвонил в ту же дверь, из которой только что вышли мы.

– Пошли, Картрайт. – Рамзи тут же потерял всякую оживленность. – Полагаю, с ним нам еще придется встретиться.

– Может, ты мне все-таки объяснишь, что происходит?

– Сначала я покурю.

После этого он молчал, пока мы все-таки не приобрели папиросы и не устроились в чудом оказавшейся открытой кофейне на Тэвисток-стрит.

– Мы, конечно, непременно зайдем в Британский музей, когда он соизволит открыться. – Рамзи мучительно долго устраивался, выбирал пирожное, закуривал, но наконец все-таки решил сжалиться надо мной.

– Но это не имеет ровным счетом никакого смысла.

– Не будешь ли ты так любезен объяснить, почему? – я старался быть спокойным, но мне казалось, что я попал в дурной роман, в котором уже появился первый труп. Не следует ли мне ждать встречи с великим детективом мистером Шерлоком Холмсом? Откуда столько таинственности вокруг самой обыденной истории? Хотя, если честно, я очень скучал по своей птице, и тревожился о ее судьбе.

– Потому что шансов на то, что Бёрч хранил ее в музее, нет никаких. Эту вещь не отпускают далеко от себя.

– Знаешь, понятнее мне не стало! – не выдержал я.

– Да. Конечно. Но ты уверен, что хочешь знать правду? Тебе очень повезло, что из-за этой вещицы убили Бёрча, а не тебя.

Что?!

– Рамзи, прекрати меня разыгрывать!

– Картрайт, давай договоримся так. – Рамзи оставался смертельно серьезен. – Ближайшие несколько дней мы проведем вместе. Как только откроется Британский музей, мы туда заглянем – вдруг все-таки случилось невероятное, и птица там. Ограбить его все-таки сложнее, чем дом Бёрча. А доказательством моей правоты тебе послужит, например… Помнишь человека, которого мы встретили у дома Бёрча? Если мы увидим его еще раз, значит, я прав. Вероятно, Бёрч обращался к нему за консультацией. Кстати! Возможно, нам стоит поговорить еще с мистером Эрнестом Баджем, он, пожалуй, крупнейший современный специалист по египетской магии. Скорее всего, он тоже что-то знает. К сожалению, я почти уверен, что не ошибаюсь…

Магии?

– Рамзи. Ты что, связался со спиритистами?! Какая магия? Столоверчение и прочие духи? Это, конечно, забавная тема для разговоров с барышнями, но нельзя же верить в это всерьез!

– Картрайт, успокойся. – Рамзи почти смеялся. – Бадж всего лишь изучает египетские представления о магии, ритуалы, амулеты и заклинания. Ты что думал, что он практик? Жжет сердца мумий на рассвете?

– Ладно, прости.

Пожалуй, я действительно погорячился.

Рамзи выполнил свою угрозу и не отходил от меня ни на шаг – впрочем его общество меня никогда не тяготило, не начало и теперь. Никаких развлечений во всем городе найти было нельзя, поэтому мы просидели весь день и вечер дома, за виски, книгами и неспешной беседой ни о чем. Рассказывать о египетской магии и своих подозрениях Рамзи категорически отказывался, напирая на то, что он может и ошибаться, так чего пугать меня раньше времени. В отместку я напоил его до полного бесчувствия, сам умудрившись остаться почти трезвым. Раньше мне такие фокусы не удавались. Правда, меня потянуло на приключения, но тащиться к каким-нибудь девицам в одиночку было откровенно лень, а Рамзи явно не был способен составить мне компанию, так что вечер кончился мирно.

Следующий день мы тоже мирно скоротали за чтением, но вечером выбрались все-таки в мюзик-холл – хотя представление оказалось настолько низкопробным, что я предпочел бы провести еще один вечер дома со старым другом. Хотя, конечно, уже начал поддразнивать Рамзи, что он решил просто сэкономить на квартире на тот недолгий период, что ему придется провести в Лондоне. Он, впрочем, не возражал против этой версии.

Но стоило банкам и прочим заведениям открыться после праздника, как Рамзи тут же потянул меня в Британский музей. Я попытался посопротивляться, но больше для вида. На самом деле меня эта история интересовала уже не меньше, чем самого Рамзи, хотя в древнеегипетскую магию или хотя бы убийства из-за бронзовой фигурки я, понятно, не верил. Да и выйти наконец из дома хотелось.

Первым человеком, которого мы встретили в Британском музее, оказался тот самый джентльмен с роскошной бородой, которого мы видели у дома Бёрча.

– Здравствуйте, джентльмены, – поздоровался он. – Я не имею чести быть с вами знакомым, но полагаю, что вы тоже заинтересованы в наследстве мистера Бёрча?

– Заинтересованы, – кивнул Рамзи. Вот только улыбка его вдруг стала оскалом. – Но позвольте уточнить. Вещица, которая, как я полагаю, привела вас сюда, является не наследством мистера Бёрча. Она принадлежит мистеру Картрайту, – он небрежно кивнул в мою в сторону, – который всего лишь попросил у Бёрча консультации.

– А мистер Картрайт может предоставить доказательства этого? – поинтересовался неизвестный джентльмен, наклоняя голову на бок.

– У меня есть расписка от Бёрча, – вмешался я.

– Полагаю, с моей стороны будет излишне дерзким просить ее показать?

– Разумеется. Если вы не душеприказчик мистера Бёрча.

– К сожалению, нет. Впрочем, не будем ссориться, джентльмены. Давайте сначала обратимся в отдел египтологии – скорее всего, нам нечего делить. Кстати, позвольте представиться. Абель Трелони.

Мне это имя ничего не говорило, но Рамзи заулыбался по-человечески, перестав быть похожим на голодного тигра.

– Теодор Рамзи. Я много о вас слышал, мистер Трелони…

– Вы, очевидно, из любителей Египта, мистер Рамзи?

– Вы совершенно правы. А теперь предлагаю закончить обмен любезностями и все-таки заняться делом. Пусть конкретно этот шаг кажется мне вполне бесполезным, попробовать мы обязаны.

На этом мы отправились в отдел египтологии, где спросили мистера Баджа. Мистер Бадж оказался на месте. Был он совсем молод и мало походил на научное светило, однако Рамзи обращался к нему с большим уважением.

– Да-да, я понимаю, о чем вы говорите, – он почти сразу же перебил Рамзи, принявшегося объяснять, зачем мы пришли. – Мистер Бёрч советовался со мной по этому поводу. Непростая вещица, очень непростая.

– И каков же ваш вердикт? – поинтересовался Трелони, как мне показалось, несколько свысока.

– Я думаю, вы согласитесь, что эта статуэтка сильно отличается от обычной манеры изображать бога Тота, – Бадж, казалось, не обратил внимания на покровительственный тон. – При этом она несомненно изготовлена в Египте, это глупо отрицать. Однако определить эпоху довольно сложно…

Все эти рассуждения я уже слышал от старого Роулинсона, и они меня мало впечатлили, но тут Бадж обратился ко мне

– Я правильно понимаю, сэр, что эта статуэтка принадлежит вам?

– Да, и мне бы очень хотелось получить ее обратно, – честно сказал я.

– Разве она не у вас? – испугался Бадж. – Или вы еще не знаете, что произошло с мистером Бёрчем?

– К сожалению, знаем. У него дома статуэтки не оказалось, и я рискнул предположить, что он мог оставить ее в музее.

– Что вы! Он не расставался с ней! Конечно же, она у него дома! Я, разумеется, не осмелился ничего там искать, но совершенно уверен, что домашние мистера Бёрча отдадут вам вашего ибиса.

Бадж говорил торопливо, захлебываясь, и очень искренне. Настолько искренне, что это показалось мне подозрительным, но тут он умоляюще прибавил:

– Вы ведь позволите мне взглянуть на него еще раз? Я бы очень хотел включить его описание в свою книгу о египетских амулетах.

Мне даже стало стыдно за мелькнувшее подозрение. Он был молод – не старше меня – и при этом так увлечен своим делом, что мне на мгновение стало грустно. Сам я по-прежнему не имел ни малейшего понятия о том, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь, и от безделья гонялся по Лондону за своим палестинским сувениром.

– К сожалению, статуэтка пропала, – мрачно сказал я. – Вы, как я понимаю, не знаете, где она может находиться?

Рамзи рядом со мной тихо, но отчетливо застонал.

– К сожалению, нет, – покачал головой Бадж. – Если вы ее найдете, дайте мне знать, пожалуйста. Очень интересная вещь. Вряд ли она перевернет мою карьеру, конечно, но я не прощу себе, если не расскажу о ней людям!

– Непременно, мистер Бадж, – заверил я. Почти юношеская одержимость мистера Баджа в самом деле произвела на меня самое приятное впечатление.

– Простите за беспокойство, – вмешался Рамзи. – Мы вынуждены вас покинуть. Большое спасибо за помощь.

Он круто развернулся и направился к выходу, и мистер Трелони за ним. Мне пришлось последовать их примеру.

– Не простит он себе, как же, – проворчал Рамзи, как только мы оказались вне пределов слышимости. – Больше ни один человек в мире не узнает об этом ибисе, клянусь.

– А вы знаете, где его искать теперь? – поинтересовался Трелони.

– Мистер Трелони, – Рамзи остановился и заговорил внушительным тоном. – Я отношусь к вашей работе с большим уважением, но этот ибис – частное дело моего друга Картрайта. Ему – да и мне – не хотелось бы впутывать в него посторонних. Я бы попросил вас забыть о статуэтке, которая, как вам прекрасно известно, вам не принадлежит.

– Вы прекрасно понимаете, мистер Рамзи, что я не отступлюсь от этой вещи.

– Как вам будет угодно. Но вы понимаете, что в такой ситуации в дело может вступить полиция?

– Вы, кажется, мне угрожаете? – мягко поинтересовался Трелони.

– Почему бы и нет? В любом случае, мы не готовы пригласить вас к нам присоединиться. Повторяю, это частное дело. И если вы джентльмен, вы, конечно, откажетесь от попыток.

– Не откажусь. Позвольте откланяться. – Трелони коротко кивнул и удалился быстрым шагом.

– Прекрасно, – прокомментировал я. – Зачем ты поссорился с человеком, которого, по твоему собственному утверждению, уважаешь?

– Уважаю как ученого, – неопределенно отозвался Рамзи. – Но иметь дело с гробничным вором, честно говоря, не хочу.

– Рамзи, ты в своем уме? Гробничный вор – это тот, кто расхищает склепы на Кенсал-Грин. А тот, кто обследует могилы египетских царей, называется археологом.

– Тебе, конечно, виднее.

– Прекрати держать меня за идиота!

Я уже довольно давно чувствовал себя то ли школьником, которому по семейным обстоятельствам пришлось провести половину недели дома и, вернувшись, не понимать ни слова из тех, что говорят на уроках, то ли, что вернее, ребенком, для которого родители или любящие тетушки придумали игру – с тайнами, кладами, пиратскими кораблями и расследованием преступлений – но забыли объяснить какую-то очевидную для любого взрослого человека мелочь, очень важную для сюжета, и теперь таскают паренька по всему поместью, требуя, чтобы он радовался, и злясь от того, что он скучает и капризничает.

– Картрайт, – вздохнул Рамзи. – Я ни в коем случае не сомневаюсь в твоих умственных способностях. В конце концов, мы вместе учились, и я помню, как тебе давалась учеба. Просто ты ровным счетом ничего не понимаешь как в мире науки, так и в мире археологов, которых наука интересует в последнюю очередь. Зато они более чем серьезно относятся к тому, что в наш здравомыслящий век принято считать суевериями. И правильно делают.

– Ответь мне на несколько вопросов, иначе я больше с места не сдвинусь. Буду сидеть, читать романы и пить бренди до старости.

К этому моменту мы давно вышли из музея и весьма быстро шагали куда-то, хотя никакого конкретного плана у Рамзи вроде бы не было. Во всяком случае, мне он об этом не рассказал. Ну а у меня никаких планов не было тем более – я по-прежнему не понимал, почему взрослые солидные люди, небезызвестные в научных кругах, впадают в такую ажитацию.

– Да, конечно. – Согласился Рамзи не без радости. Возможно, ему самому надоел ничего не понимающий спутник, вроде безымянного биографа напыщенного французского аристократа Огюста Дюпена.

– Что мы ищем?

– Ты меня удивляешь, Картрайт. Мы ищем статуэтку ибиса, которую ты купил в Палестине. – Рамзи улыбался, и в уже тускнеющем зимнем свете эта улыбка, надменная посадка голова и черные глаза вдруг напомнили мне виденные в том же Иерусалиме иконы восточного письма. А может, не иконы, а иногда встречающихся в Палестине странных арабов с почти европейскими чертами лица – у них у всех на лбу еще татуирован маленький крест.

– Хорошо, меняю вопрос. Почему эта статуэтка так интересует всех мало-мальски сведущих египтологов, насколько я могу судить? Ее ищут уже тысячу лет? Так тысячу лет назад никакой египтологии еще не было. Она стоит миллион?

– Она стоит те самые пару фунтов, что ты за нее заплатил. Сколько, кстати?

– Четыре лиры. Это три с половиной, что ли, фунта.

– Дороговато, – заметил Рамзи, и улыбка его стала шире. – За простенькую египетскую статуэтку, у араба… фунта хватило бы.

– Хозяин почему-то отказывался ее продавать. Цену набивал.

– Правда? – удивился Рамзи. – Если он что-то знал, зачем он ее вообще продал?

По-моему, он искренне наслаждался моей беспомощностью и тянул время.

– Да расскажи ты уже, в чем дело!

– Ладно. Эта статуэтка – предмет… религиозного культа, имеющая величайшее значение для своих последователей.

– Ну да. Как я уже говорил, без тайного общества в этой истории никак нельзя обойтись. Не мог бы ты придумать более убедительный вариант?

Конечно, здравый смысл, а также опыт жизни на востоке давно научили меня, что присваивать какой-нибудь рубин Ситторака – очень, очень дурная затея. Что жрецы древних божеств, которых абсолютно не волнует, что на земле давно царит просвещенный девятнадцатый век, готовы защищать свои сокровища до последней капли чужой крови, а главное – вполне способны это сделать. И уж конечно, им невдомек, что использовать неведомые восточные яды, от которых несчастный чернеет и корчится в судорогах несколько суток, моля о смерти, или подсылать туземных убийц, умеющих плеваться отравленными стрелками в спину или быстро и бесшумно резать горло спящим – это не по-христиански и уж конечно не по-джентльменски. Видывал я несчастных, которые польстились на симпатичный камешек в каком-нибудь заброшенном храме в джунглях… или на туземную девушку, почему-то тоже оказавшуюся в этом богом забытом месте. Обычно потом им приходилось либо выблевывать собственные кишки, либо собирать их, вывалившиеся из рассеченного живота, с земли. Да думаю, вам и самим доводилось слыхать, например, о знаменитом Лунном камне.

Но одно дело храмовые сокровища или хотя бы фигурки уродливых африканских божков, из-за которых тоже рискуешь встречей со слишком фанатично настроенным пигмеем, и совсем другое – египетская статуэтка. Во-первых, египетская цивилизация давно и окончательно мертва, и о живых последователях звероголовых богов я никогда не слышал. Во-вторых, я ее не украл, не вынес из гробницы фараона, а честно приобрел на рынке, причем, судя по всему, до этого момента она пылилась в лавке пару десятилетий. В-третьих, таинственный и древний Египет всегда представлялся мне страной весьма разумной, и в ассасинов, пронесших знание сквозь века, не верилось. Правда, я – как и все цивилизованные люди – слышал про страшные проклятия, которыми защищали свои могилы египетские фараоны, и даже готов был допустить их истинность, но я, повторяю, не осквернял ничьих могил.

Так что в целом версия Рамзи казалась мне неубедительной. Правда, один погибший насильственной смертью в этом деле уже имелся, но разве обычные лондонские грабители никогда не убивают хозяев, внезапно оказавшихся дома в неудачный момент?

– Хорошо, попробую. Эта вещь имела величайшее значение тысячи лет назад, но некоторые люди об этом знают. И историки, и кое-какие радикально настроенные мистики и, пожалуй, даже церковные деятели. И, зная о том, как важна она была в прошлом, они вполне могут захотеть заполучить ее себе, раз уж она всплыла после стольких лет забвения. Не знаком ли ты, например, с трудами мадам Блаватской?

– К счастью, нет.

– Да, пожалуй, к счастью, – согласился Рамзи. – Но последователи – ее, и прочих сомнительных мудрецов, могут излишне серьезно отнестись к этому египетскому амулету. Ожидать же от фанатиков можно чего угодно. Такое материалистическое объяснение тебя больше устраивает, о сын рационального века?

– Устраивает. Но теперь я не понимаю, зачем в это дело ввязался ты? Не проще ли предоставить тайным обществам и суеверным историкам самим играть в свои игры? Тем более, в этих играх, как оказалось, убивают по-настоящему?

– А тебе самому разве не хочется вмешаться? – поразился Рамзи. – Вернуть своего ибиса, в конце концов?

Мне хотелось.

Рамзи слишком хорошо знал меня в юности, когда – ну, в хорошие периоды – я был готов бросить университет и все остальные дела и поехать куда угодно и зачем угодно. Когда я мог в пятницу выйти из дома поужинать и вернуться вечером вторника через две недели, когда мы с гребной сборной пили всю ночь, а наутро выигрывали соревнования (правда, не поручусь, что наши соперники не пили наравне с нами), когда я умел и работать сутками и легко откладывать все эти книги, семинары, лекции и прочие одобряемые обществом вещи, когда одна девичья улыбка могла воодушевить меня на неделю, а надутые губки – ввергнуть в пучину печали на ту же неделю. С тех пор я стал значительно рассудительнее, приучился думать о жизни в категориях денег, удачного брака и достойных занятий, а не любви, истины и прочих громких слов, стал значительно хуже переносить выпивку и даже начал бояться смерти.

Мне очень хотелось обратно, в годы, когда горе и счастье были горем и счастьем, а не мимолетными переживаниями, когда времени было очень много и одновременно не хватало ни на что. Когда мелочи были важны, а энтузиазм вызывала любая ерунда, если был в ней хоть какой-нибудь след красоты или она хотя бы казалась смешной.

Эта таинственная история с древними культами, магическими амулетами, проклятьями фараонов и страшными убийствами мне вполне подходила. Хотя бы потому, что отдавала водевилем настолько, что вызвать настоящий страх не могла. Да и к статуэтке ибиса я успел привязаться, и с удовольствием водрузил бы ее на каминную полку, когда все закончится, и рассказывал бы о ней иногда за бокалом бренди.

– Хочется.

– Вот то-то и оно, – удовлетворенно кивнул Рамзи.

– Итак, каков же наш план?

– Полагаю, прежде всего стоит прекратить демонстрировать, что мы заинтересованы в этом деле. Поскольку ты, как ни странно, обладаешь некоторыми законными правами на эту вещь, тебя тоже могут попытаться устранить с пути. Примерный круг тех, кого следует опасаться, мне известен – мир энтузиастов науки очень узок.

– А древние жрецы?

– Картрайт, нет никаких египетских жрецов, – вздохнул Рамзи. – Последний храм богини Исиды прекратил свое существование тринадцать столетий назад. После этого остались только энтузиасты, полагающие, что они знают египетский язык, египетскую магию и тайны. Иезуитский ученый Атанасиус Кирхер, набатейский книжник Ибн Вахиши, грек Филипп по прозвищу Гораполон… Месье Шампольон, мистер Джон Гарднер Вилкинсон… Нам следует опасаться таких, как они, а вовсе не жалких арабских христиан, полагающих себя потомками фараонов.

Я был точно уверен, что большинства этих имен в курсе древней истории не слышал, но Рамзи виднее. Вообще-то, оно и к лучшему. Про то, как опасно связываться со служителями древних восточных культов, я уже писал несколько выше – а если нам придется столкнуться всего лишь с современными европейскими фанатиками, чего же тут бояться?

– А проклятье фараонов? – уточнил я на всякий случай.

– Я не буду говорить, что его не существует, – задумчиво сказал Рамзи. – Но обычно такие случаи имеют вполне научное объяснение. Вроде миазмов лихорадки, притаившихся в замурованных гробницах. Или ты имеешь в виду разнообразных оживших мумий, появившихся в последнее время в литературе? Нет, египтяне были порядочными людьми, и тревожить покой мертвых в такой извращенной форме никогда бы не стали. Так что – только люди. У тебя есть оружие?

– Оружие есть, лицензии нет.

– Надо приобрести.

Поэтому мы отправились на почту, и я расстался там с десятью шиллингами, получив взамен право носить оружие вне дома. Потом вдумчиво поужинали, и вдруг Рамзи сообщил:

– На этом мы с тобой расстанемся.

Я даже поперхнулся.

– Почему? Зачем?

– Чтобы отвести подозрения, естественно. Нас слишком многие видели вместе.

– Да никто нас не видел…

– Картрайт, – рассмеялся Рамзи, – не бойся, я тебя не брошу. Сиди дома, читай свои романы – не этим ли ты грозился совсем недавно? Пусть все заинтересованные лица поймут, что ты бросил поиски.

Бросил? Да я даже не начал!

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Затаившиеся ящерицы» — сборник рассказов, в которых автор исследует тему страха и его преодоления. ...
Много лет назад, в результате катастрофы, вызванной неудачным научным экспериментом, на территории Р...
Эта книга вызвала неоднозначные суждения и много критики со стороны приверженцев духовных практик, н...
Нет в истории времени, когда один человек не строил бы преступных планов, а второй пытался если не п...
Легкий слог автора, четкие рекомендации, открытость и искренняя любовь к читателям позволили «Настол...
Сборник стихотворений.В данный сборник вошли избранные стихотворения, которые были написаны в период...