О чем молчат мужчины… когда ты рядом - Перес Армандо

Оно открыто и оттуда доносятся голоса и музыка.

– Не чувствую никакого запаха, – говорю я.

Еще не хватало стучать на кого-то.

– Могу поспорить, что запах есть, – отвечает, ухмыляясь, полицейский и прищуривается: – У тебя странный акцент. Ты ведь не итальянец, верно? Русский?

Со мной такое уже случалось. Думаю, это все из-за моих голубых глаз или формы скул. Или потому что кругом полно невежественных людей, не способных отличить латиноамериканский акцент от славянского.

– Я родился на Кубе, но уже семь лет живу в Милане, – объясняю я. – У меня здесь квартира.

– Тогда, если тебя это не затруднит, предъяви документы, – говорит он, протягивая руку.

Я лезу в карман, но вспоминаю, что со мной только бумажник и никаких документов. Это Камилла Мантовани уговорила меня не брать их с собой, чтобы случайно они не попали в чьи-то руки и не обнаружилось, что я весь вечер вру. Проклинаю про себя ее паранойю.

– К сожалению, забыл их дома, – вздыхаю я. – Если хочешь, съездим за ними.

– А может, тебе поехать со мной в комиссариат, откуда ты позвонишь кому-нибудь, чтобы тебе их принесли. Что скажешь? – говорит он, беря меня за локоть.

Я не сопротивляюсь. За эти годы я повидал многих полицейских, а этот, хотя и кажется агрессивным, явно не уверен в себе и слегка напуган. Мы одни на темной улице, не исключено, что у меня может быть нож.

– Как скажешь, – отвечаю я, пожимая плечами. – Но мне некому звонить в такой час, придется ждать, когда наступит утро.

Это, конечно, неправда: Лео прискачет немедленно. Если, конечно, будет способен проснуться после лошадиной дозы спиртного и обильного секса с Дорой. Зная Дору, не сомневаюсь, что она прискакала сразу же, как только он ей позвонил. Если подумать, может, я правильно сделал, познакомив ее с Лео.



Разведенный кубинец с русской физиономией и итальянским гражданством – это было бы слишком для одного вечера.


– Я, конечно, могу провести ночь на любой неудобной лавке в участке, – продолжаю я трезвым и уверенным тоном, – но, думаю, у тебя завтра будет бледный вид, потому что у меня итальянское гражданство.

– Итальянское гражданство? – Он явно озадачен моим спокойствием и независимым поведением.

– Да. Я женился на итальянке. Три года назад, – сообщаю я и вижу, как его уверенность в том, что он имеет дело с незаконным иммигрантом и вероятным сбытчиком наркоты, которого можно будет расколоть в участке, тает как дым. Ослабевает и хватка, с какой он сжимает мою руку.

– А где твоя жена, если ты шляешься по городу и пялишься на витрины в такой поздний час?

– Мы развелись.

А вот это правда. Быть может, гримаса, которую я не смог скрыть, убедила его больше, чем любые слова.

– Мои соболезнования. – Он отпускает мою руку. – А я в прошлом году женился.

Вот так вот, мужская солидарность, и совершенно бесплатно. Сказать по правде, я изумлен, поскольку меньше всего ожидал такое от полицейского. Когда речь заходит о людях как о человеческих существах, а не как о продуктах своих страхов или играемых ими социальных ролей, в девяти случаях из десяти они приятно тебя удивляют. У меня было немало интересных встреч, подтверждающих эту максиму.

– Поздравляю, – говорю я ему и едва сдерживаюсь, чтобы не похлопать его по плечу, это было бы слишком. – Слушай, между нами, тебе кажется нормальным, что эта витрина не закрыта рольставнем? – киваю я на витрину за моей спиной. – Эти побрякушки что-то да стоят, а в городе полно плохих парней.

– Да, мне это тоже показалось странным. Поэтому я уже пару раз проезжал здесь, а когда увидел тебя, подумал: вот один из них.

– Нет, я просто остановился посмотреть на пластинки.



Ева прекрасна в своем движении. Она – само совершенство. Дафния, преследуемая Аполлоном. Я как завороженный слежу за ее бегом.


Лучше не говорить ему, что мое внимание привлекла брошь. Разведенный кубинец с русской физиономией и итальянским гражданством – это было бы слишком для одного вечера.

– Я не понимаю тех, кто покупает это старье. – Он качает головой и с пренебрежением смотрит на винил с высоты своих, быть может, лет двадцати четырех.



Когда речь заходит о людях как о человеческих существах, а не как о продуктах своих страхов или играемых ими социальных ролей, в девяти случаях из десяти они приятно тебя удивляют.


Готов поспорить, что он никогда в жизни не видел электропроигрывателя.

– Знаешь, а мы, старики, скучаем по тем временам, – говорю я, словно оправдываясь. – Но, как бы то ни было, раз уж ты на службе в этом районе, может, заскочишь к владельцам магазина и скажешь, чтобы позаботились о ставнях. А то это – прямое приглашение к грабежу, а грабежи плохо сказываются на репутации квартала.

– Ты прав. – Он с удивлением смотрит на меня. – Завтра обязательно зайду к ним. Бдительность бдительностью, но и торговцы, черт побери, должны делать что-то для собственной безопасности.

Ну вот, несколько простых телодвижений, и я перехожу из разряда потенциальных продавцов дури в разряд консультантов полиции, думаю я. Прощаюсь с полицейским и ухожу. В понедельник утром дорогую Еву ждет интересный визит в качестве моей благодарности за восхитительную субботнюю компанию. Было бы недурно, если бы ее еще и оштрафовали.

Весело насвистывая, я направляюсь в сторону дома по улице Рипа ди Порта Тичинезе. Желание выпить или переспать с кем-нибудь куда-то пропало. Этого маленького приключения оказалось достаточно, чтобы вернуть мне хорошее настроение. Я поднимаюсь по ступеням моста через канал, когда вижу, как что-то стрелой летит прямо на меня.

– Стой! Ко мне! Эй, прошу вас, ловите его!

Тревога, звучащая в женском голосе, вонзается в уши и, минуя разум, приводит в действие мои моторные мышцы, обеспечивая быстроту реакций и охотничьих инстинктов. Напружинив ноги и расставив руки как вратарь, я готов ловить зверька, несущегося мне навстречу. Интересно, кто это? Белка?

Нет, судя по редкому изяществу движений, это, скорее, куница. Еще чуть-чуть, и я бы схватил зверька, но он опережает меня: вскарабкавшись по моей ноге, он прячется у меня на груди. Я прижимаю его к себе покрепче, и он замирает. Я слышу его частое дыхание и заполошное сердцебиение. Я поднимаю глаза на женщину, спешащую ко мне по другой стороне канала.

Она бежит широким шагом профессиональной спортсменки. Мой взгляд фиксирует, как, словно в замедленной съемке, ступня одной ноги легко пружинит о землю и взлетает в воздух, в то время как другая нога еще парит в воздухе, левая рука вытянута вперед, правая прижимает к горлу что-то вроде шарфа, который полощется за ее спиной, готовый вот-вот сорваться. Ева прекрасна в своем движении. Она – само совершенство. Дафния, преследуемая Аполлоном. Я как завороженный слежу за ее бегом. Но вот она замечает, что я поймал зверька, и останавливается с другой стороны моста, опершись на парапет и тяжело дыша. Свет фонарей отражается в воде, в его отблеске она напоминает остановившуюся на бегу, запыхавшуюся пленительную нимфу. Я не спеша направляюсь к ней, чтобы передать ей зверька, которого держу в руках словно дар, подношение ее красоте. Я еще не разглядел ее лица.

Я дохожу до середины моста, женщина оказывается чуть ниже меня, у подножья лестницы, ведущей на него. Изящным жестом она запрокидывает голову, отчего ее шарф наконец падает на землю, открывая моему взору нежнейший изгиб шеи, и смотрит на меня.

Мгновенно, прежде чем я узнал ее лицо, я узнаю этот изгиб.




Глава 7


Невероятно, но предо мной Ева. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы окончательно поверить в это, потому что впервые вижу ее одетой как женщина, а не замотанной в первое попавшееся в шкафу тряпье особью женского рода. В том, что сейчас на ней, она просто неузнаваема.

Меня она узнает сразу. Ее оживленное бегом лицо привычно деревенеет. Единственное, что мне остается в такой ситуации, – одним прыжком очутиться перед ней и запечатать ее рот своим, пока он не произнес какую-нибудь гадость. Но, чтобы произвести подобное атлетическое упражнение, я должен был бы выпустить из рук зверька.

Краткий миг колебания оказывается фатальным.

– Глазам своим не верю! Опять ты! – выпаливает она, выпрямляя спину.

Ни намека на благодарность, ее снова напряженное лицо излучает неприязнь.

Я пропускаю ее слова мимо ушей и пытаюсь выиграть время:

– Так это твоя крыса?

– Это не крыса, а хорек!

Она быстро подбирает с земли шарф и обматывает его вокруг шеи. Длинные концы темно-синего шарфа скрывают от меня верхнюю часть ее наряда, слишком женственного для нее, и сейчас мне видна только юбка из легкого хлопка до колен. Она без чулок, на ногах пара слегка разношенных черных балеток без каблуков. Вот почему она бежала так легко и быстро по неровной булыжной мостовой, соображаю я.



Стоп. Стой так. Глядя сверху на нее, стоящую в позе просительницы, я чувствую, как мне недостает сейчас бумаги и карандаша. Но ты уверен, что она способна стоять, замерев, по твоему желанию?


– Когда ты закончишь делать мне рентген, я могу получить назад своего хорька? – спрашивает она раздраженно, протягивая ко мне руки.

Стоп. Стой так. Глядя сверху на нее, стоящую в позе просительницы, я чувствую, как мне недостает сейчас бумаги и карандаша. Но ты уверен, что она способна стоять, замерев, по твоему желанию? Секунду спустя она, взлетев по лестнице, стоит прямо передо мной, постукивая ногой от нетерпения.

– Ты что, превратился в соляной столб? Верни мне Лаки! – тянет она руку к хорьку.

Тот фыркает и прижимается к моей груди.

Какие, однако, умные эти хорьки.

– Мне кажется, что он не хочет возвращаться к тебе, – говорю я ей, поглаживая зверька. – Видать, ты в чем-то перед ним провинилась.

– Не говори глупости, Лаки меня обожает.

– Ну естественно! Думаю, именно поэтому он от тебя и сбежал.

– Он просто испугался. На нас чуть не наехал велосипедист, я, чтобы не упасть, выпустила его из рук, и он оказался на земле один среди шума и света… Ну же, отдай мне его! – Она опять протягивает руку, но уже не так требовательно.

Хорек тянет к ней светло-коричневую мордочку и обнюхивает ее белые пальцы.

Красивые пальцы, оцениваю я машинально. Еще бы только она не грызла ногти.

Некоторое время мы так и стоим: она с протянутой рукой, я, замерев, в шаге от нее, и зверек, словно мостик между нами. Скульптурная группа: подозрительная парочка с хорьком.

Она опять тянется к зверьку, но тот отворачивается и прижимается ко мне.

– Я бы хотел отдать его тебе, – отвечаю я, стараясь, чтобы до нее дошел второй смысл моих слов. – Но сомневаюсь, что он согласен. К тому же как я могу быть уверен, что он действительно твой?

– А с какой стати, по-твоему, я должна была гоняться за чьим-то хорьком?

– Не знаю. Может быть, ты его украла. Может быть, существует черный рынок хорьков. – Ситуация начинает забавлять меня.

– Ты что, пьяный, что ли?

– А вдруг это дикий хорек, а ты собираешься его посадить в клетку? – продолжаю я. – Или хочешь кастрировать его, как своего жениха.

– Переходим на личные оскорбления, да? – Она с ненавистью смотрит на меня.

Проводит рукой по лицу, опирается спиной на перила моста и откидывается назад так резко, что я пугаюсь: так и в канал свалиться можно!

– Нет, это уже чересчур, – выдыхает она. – Сегодня был такой дерьмовый день, не хватало только тебя.

– Зато мне тебя, наоборот, было предостаточно.



– Ну и как тебя угораздило устроить бег наперегонки с хорьком вдоль канала в два часа ночи? – спрашиваю я ее после короткой паузы.


Я тоже прислоняюсь к перилам рядом с ней. Хорек забрался мне под пиджак и, чувствуя себя в безопасности, подозреваю, собирается заснуть.

– Ну и как тебя угораздило устроить бег наперегонки с хорьком вдоль канала в два часа ночи? – спрашиваю я ее после короткой паузы.

– Я была в магазине… У меня магазин здесь, неподалеку, – начинает она, словно собираясь освободиться от какого-то груза.

Я не говорю ей, что мне это известно, сейчас это неважно.

– Я решила переночевать там, потому что Альберто… Мой жених не захотел, чтобы Лаки оставался в доме после того, что он там натворил.

– Подхватил дизентерию и обделался? – позволяю я себе пошутить.

– Ты еще и ветеринар? Только не отвечай, я не хочу этого знать. Нет, он не обделался. Он сбросил на пол лошадь.

– Сбросил лошадь?! В таком случае ты должна звать его не Лаки, а Мачисте[10 - Лаки – счастливчик (англ.), Мачисте – богатырь (ит.).], – комментирую я. – Я и не знал, что ты живешь на ферме.

– Троянского коня. Деревянную статуэтку, – объясняет она тоном, каким разговаривают со слабоумными. – Альберто несколько месяцев клеил его из мельчайших деталей. Это была работа, требующая точности и больших усилий.

– Представляю себе. Главное, очень нужная.

– Можно подумать, что твои скульптуры очень нужные, – вскидывается Ева.

– Не вопи, хорька напугаешь, – говорю я с укором.

И воображаю себе эту фантастическую сцену: жениха, который проводит воскресенья, клея коня из деревяшек; бабу с приветом, которая с восхищением наблюдает за этим, и зверька, устроившего погром.

– Стало быть, Лаки выразил свое критическое отношение к троянскому коню, разнеся его в щепки, в ответ Альберто попытался порвать на куски Лаки, а ты решила спасти его и отнесла в безопасное место, в свой магазин, – резюмирую я. – Но уснуть так и не смогла и вышла прогуляться, чтобы проветрить мозги, забыв опустить рольставни. Погруженная в мысли, ты не услышала звонков велосипедиста и едва не угодила под колесо, Лаки этим воспользовался и удрал ко мне.

– Он бежал вовсе не к тебе, он просто убежал, и все, – уточняет Ева. – А откуда ты знаешь, что я не опустила рольставни? – спрашивает она, с подозрением глядя на меня.

– А зачем их было опускать, если ты собиралась скоро вернуться? – уклонился я от прямого ответа, довольный тем, что нашел разгадку тайны магазина с незащищенной витриной. – Скажи мне лучше: допустим, я верну тебе хорька, как ты с ним поступишь? Куда ты его денешь? Или бросишь из-за него жениха?

– Не строй из себя идиота.

– Тебе надо было посоветоваться с ним, прежде чем покупать хорька. Это все-таки не золотая рыбка, это зверек, ко многому обязывающий.

– Я его не покупала.

– Ага, значит, я угадал, ты его украла!

– Ну конечно! При всех тех неприятностях, которых у меня полным-полно, мне только и остается, что красть хорьков! Это хорек Магды, младшей сестры Альберто. Альберто подарил его на ее день рождения.

– А до той позже дошло, что он не плюшевая игрушка…

– Да, – кивает Ева. – К тому же она получила университетскую стипендию и в сентябре уезжает в Чили. Не брать же ей его с собой.

– А почему бы не взять? Возможно, там его готовят лучше. Хорек отварной по-чилийски! Звучит аппетитно.

– Какой ты противный! – говорит она, однако без эмоций.



Ее невидящий взор уставлен на брусчатку, она выглядит безмерно усталой. Если я немедленно не вытащу ее из этого состояния, она расплачется. А я не выношу плачущих женщин, никогда не знал, что с ними делать.


Ее невидящий взор уставлен на брусчатку, она выглядит безмерно усталой. Если я немедленно не вытащу ее из этого состояния, она расплачется. А я не выношу плачущих женщин, никогда не знал, что с ними делать. Их плач гасит любое сексуальное желание.



Читать бесплатно другие книги:

Боль в спине, скованность при движении, артрит… Для многих эти слова – не пустой звук, а реальность. За ними страдания, ...
Здоровье почти всех органов и систем организма напрямую зависит от состояния позвоночника. Если здоров позвоночник, то, ...
Предлагаем вниманию читателя большой иллюстрированный справочник по строению и оздоровлению суставов. Эта книга станет н...
Специальный корреспондент «Коммерсанта» Илья Барабанов – один из немногих российских журналистов, который последние два ...
Она выбежала из квартиры – в ночь, в дождь. В комнате еще пахло ее духами… И висело ее платье. Он сидел на стуле и тупо ...
К концу четвертого тысячелетия нашей эры генотип человечества полностью мутировал – и люди превратились в жутких кровожа...