Там, где кончается организация, там – начинается флот! (сборник) - Смирнов Сергей

Там, где кончается организация, там – начинается флот! (сборник)
Сергей Сергеевич Смирнов


Морские истории и байки
Анекдот – это жанр? Безусловно! А чего? Сценической декламации? Вот реже всего сценической-то. Потому что когда он добирается до всяких конферансье, сатириков и прочих профессиональных чтецов, к нему, как правило, уже приклеен обидный ярлык «с бородой». Но то, что это декламация – бесспорно. Хотя тут и антураж важен – интерес аудитории, обстановочка «на расслабон»… А главное – умелый рассказчик и с неожиданной концовкой сюжет. Запретных тем в анекдотах – нету! А самих тем – море!.. От реальности до фантастики, от предельно тупой обыденщины до дзеновских высот познания и – от маразма до глобальной философии аж…

Между тем, у современного анекдота есть ближайший предок – анекдот исторический. Имевший настолько узкое «поле», что слово «исторический» к нему и не добавлялось – ведь других-то и не было! Действующими лицами были всем знакомые персонажи, а сюжеты, описывавшие вполне реальные события – общеизвестными. Потому умение рассказать тут выходило на передний план – что толку из раза в раз слушать бездарный пересказ одного и того же? А хорошие рассказчики так умело «расцвечивали» знакомый сюжет, что, в общем-то, и не надоедало – добавлялись детальки, мелочи разные вплоть до отсебятины, выкидывались второстепенные персонажи, внимание только распылявшие, чуточку менялся сюжет… И зачастую в том анекдоте, сотни раз «из уст в уста» пересказанном, первоисточник-то было уже и не узнать. А уж когда и основные персонажи превращались в обезличенных «мужиков» да «баб», вот тогда и рождался анекдот в современном его понимании. Получивший, в конце концов, право на выдумку с начала и до конца.

Но «корень», из которого и «вырос» анекдот – забавная правдивая история – дал и ещё один «побег» – байку! Строго говоря, байка тоже особого доверия не вызывает, но всегда рассказывается, как быль. И не беда, что кто-нибудь из слушателей обязательно скажет, что «аналогичный случай был и у нас» – значит, хорошая байка. Больше всего баек народ знает охотничьих, рыбацких и флотских. Из-за чего полагая охотников, рыбаков и моряков отчаянными врунами! А ведь честнейшие же люди…

Тем более, что на правдивость байки существует чёткий индикатор – непосредственные участники её никогда не рассказывают. А если её рассказывают в их присутствии, бьются до последнего, чтоб этого не случилось. Но если это всё-таки происходит – никогда не ржут и мрачнеют лицом. Сопричастные – не бьются, не мрачнеют, но тоже не ржут. Видимо, проявляют корпоративное сочувствие, входя в положение поучаствовавших. Прочие – умирают со? смеху. Дохнут просто!

Предлагаемая вашему вниманию под крышей «новеллы» байка – чистая правда, имеющая все признаки байки классического образца. Во-первых, сюжет её общеизвестен всем балтийцам образца 80-ых. Во-вторых, все действующие лица, за исключением «главного героя», обезличены сухими наименованиями занимаемых ими тогда должностей. В-третьих, «герой» – реальное лицо, легенда Балтики и Командующий авиацией Балтфлота генерал-лейтенант Павловский. В-четвёртых, «сопричастное лицо», сменившее «главного героя» на вышеуказанной должности, генерал-лейтенант Сокерин, раздобыв где-то в просторах интернета сию «новеллу», по хорошо проверенным слухам охотно делится ссылками на неё со всеми желающими, но сам воспринимает текст с мимикой индейца и никогда его не комментирует. И, наконец, в-пятых – сюжет если и приукрашен, то даже меньше, чем чуто?к. Потому что рассказчик его – активный участник ликвидации того самого бардака, который славная морская авиация и устроила.

А вот с завершающим этот сборник рассказом совсем другая история. Он – про фуфло голимое. Хотя, может, и не фуфло, но для восприятия «на слух» – вещь малоприятная. Рассказывавшаяся, тем не менее, с завидной регулярностью. Потому что рассказчик – начальствующее лицо, а слушатели – его подчинённые. Вот о том, чем это иногда кончается, рассказ и есть…





Cергей Cергеевич Смирнов

Там, где кончается организация, там – начинается флот!

Сборник





Гвардии капитан… «Киже»


В феврале месяце из далёкого далека – из братской Польши – летел военно-транспортный МИ-восьмой. Он благополучно сел в Мамоново, высадив двадцать три морских пехотинца, сытых братской помощью братской Польше по самое не могу, которые и смотались-то туда чисто из солидарности – как услышали про «Солидарность», так и поехали.



Дальше МИ-восьмой должен был двинуть домой, в Быхово. Но судьба распорядилась иначе – винтокрылая машина, вызывая скорее лёгкое удивление, нежели решительный протест у всех пунктов наземного наблюдения, решительно взяла курс на Балтийск, и, пролетев какое-то время над Калининградским заливом, стала поклёвывать носом, мало по малу набирая правый крен и уходя также вправо с потерей высоты. В Балтийске, Приморске и в Светлом начали всерьёз гадать, кой чёрт его сюда несёт, и к кому из них именно, как тут же и оказалось, что ко всем сразу. Потому что когда связисты всех трёх баз начали одновременно переходить с традиционно принятой на флоте старославянской азбуки на более выразительный и привычный уху язык, «вертушка» встала на устойчивую траекторию полёта с дифферентом на нос и, продолжая плавно крениться, точно угодила в пересечение биссектрис углов этого самого географического треугольника.

Одиннадцатитонная махина плюхнулась в воду и некоторое время ещё барахталась, переворачиваясь через правый борт и теряя одну за другой все пять лопастей несущего винта. А затем – затонула.



Непосвящённому человеку случившееся, скорее всего, покажется форменным безобразием, кабы не феноменальная точность попадания. Балтика вообще-то не отличается глубинами, но тут, в месте падения, «вертушке» было, что называется «с головкой» – двадцать два метра. И дальнейшего разрушения корпуса худо-бедно удалось избежать. И началась реакция на случившееся.



Балтийск отреагировал странно – прошла информация, что от аварийно-спасательной службы флота будет выслан новенький морской спасатель польской постройки для принятия решения о спасательной операции на месте. По готовности. О том, когда наступит эта готовность – ни слова. Из двадцать шестой бригады в район аварии пошли два сторожевика, но тут выяснилось, что из дивизии охраны водного района в точку падения вертолёта вышел малый противолодочник для выполнения задач бранд-вахтенного корабля на всё время проведения спасательной операции. Сторожевики вернули, но ОВРу об этом никто предупредить не удосужился. ОВРовцы решили, что там сейчас и без них будет не протолкнуться, и вернули свой противолодочник. В Приморске за каким-то фигом объявили часовую готовность группе боевых пловцов. А в расквартированной там же инженерно-десантной роте морпехов провели большой сбор – четверо оказались в самоходе… Короче, всё по годами известной поговорке – там, где кончается организация, начинается флот.



И только в Светлом хоть как-то отнеслись к судьбе экипажа, правда, в том же самом ключе – в счастливо оканчивающиеся февральские купания, похоже, не верил никто.

Поэтому оттуда в точку падения «вертушки» рванул чихающий и нещадно коптящий «Ярославец» с двумя дежурными водолазами на борту – понятно, не вертолёт поднимать.



И вот когда несчастный «Ярославец» дочихал, наконец, до места аварии, выяснилось, что чуть южнее его и совсем с ним рядом стоит на якоре большой противолодочный корабль «Славный», который собрался было в завод «Янтарь» подремонтироваться, а ему уж третьи сутки, как Калининградский канал на вход не открывают. Со «Славного» всю картину приводнения наблюдали воочию, всерьёз опасаясь, что «вертушка» их не перелетит, а плюхнется прямо им на палубу. Экипаж МИ-восьмого оказался проворным, а аварийные партии «Славного» – вышколенными. Бедолаг похватали из воды за оранжевые жилетики, а уж на самом «Славном» им повезло ещё больше…



Обычно корабль, следующий в завод, сдаёт весь боезапас, а авиация, если таковая имеется, улетает себе в пункты берегового базирования и там весь ремонт чёрт-те чем занимается. На «Славном» таковая имелась и по счастливому стечению обстоятельств, именуемому «февральская погода», никуда пока не улетела – их «кашка» стоял принайтованным на вертолётной площадке. И все «камовцы», понятно, были на борту.

Личный состав боевой части шесть с распростёртыми объятиями принял коллег из военно-транспортной авиации, а боцман, с перепугу, видимо, выдал на «профилактику борьбы с простудными заболеваниями среди личного состава» чуть не месячную норму спирта, пришхеренного «на ремонт». Спасённых довольно основательно обработали шилом снаружи и ещё основательнее – изнутри. Не вынеся вида измученных коллег, к ним сначала присоединились и местные вертолётчики, а затем, так как моряки – народ сплочённый – и весь офицерский состав корабля, включая дежурство и вахту. «Дабы не простудиться».



Видя такое дело, бедные «ярославцы» из Светлого гордо установили в месте погружения МИ-восьмого сигнальный буй… рядом с точно таким же, уже установленным со «Славного». Затем заочно обложили всё своё командование за то, что оно выгнало их зазря в февральскую стужу в море, и слёзно умолили командира «Славного» разрешить им пришвартоваться хотя бы с левого борта, чтобы хоть «горяченького» поесть. Кэп разрешил и «горяченькое», понятное дело, нашлось – выход в море был более, чем оправдан.



А в это время в башне оперативного дежурного дивизии ОВРа, не выбирая выражений и объектов для их применения, гремел командующий авиацией Балтфлота генерал Павловский. Он искренне не понимал, что «кашка» до сих пор делает на борту «Славного», и почему не может тогда самостоятельно произвести эвакуацию спасённого экипажа. Или хотя бы место освободить для его собственного вертолёта, на котором он прибыл сюда чёрт-те откуда, а теперь вынужден выслушивать какие-то маловразумительные мычания флотских! Периодически он и сам начинал маловразумительно мычать, когда на связь выходил Командующий Балтийским флотом, ибо вразумительного, кроме того, что экипаж спасён, ему доложить было тоже нечего. В конце концов, командир двенадцатой дивизии выделил ему катер, но сопровождающим вместо себя отправил командира сто двадцать восьмой бригады, в состав которой и входил «Славный». Отшвартовались и понеслись – «в ночь, в пургу и в снег». Причём реально в ночь, потому что стемнело уже основательно.



Комбриг, моряк опытный, увидев, что с левого борта «Славного» уже ошвартован какой-то «Ярославец», к парадному правому и соваться не стал, отдав приказание швартоваться лагом к «Ярославцу». На то, что «захождение» не сыграли и команды «встать к борту!» не было, он и внимания не обратил – там людей спасают!.. Ступив на палубу «Ярославца», комбриг и командующий тут же напоролись на в дымину пьяного мичмана – командира многострадального катера. Пожилой мичман, впервые в жизни увидевший моряка с лампасами, опасливо на него покосился и, презрев все законы субординации, доверительным шёпотом обратился к такому родному и близкому капитану первого ранга. Опустив за ненадобностью всю уставную белиберду обращения к старшему по званию и по должности, он начал с главного:



– Живы… все!.. Бедолаги!! Все четверо!!! Еле откачали, – проникновенно прошептал мичман, округлив глаза и приложив ладошку ребром к щеке, как бы сообщая большой секрет. И после паузы зачем-то приписал себе явно не совершавшиеся им действия, – Мать их… б!

– Ва-а-ашшш??!!!! – загремел командующий и бедный мичман, прибывший сюда во вьюжную февральскую ночь из маленького и уютного городка рыбаков и арсенальщиков, впервые в жизни искренне возблагодарил Господа, что он «не наш», являясь, тем не менее, убеждённым атеистом.



Как только «Ярославцу» вывалили трап, у него, ясное дело, выставили и вахтенного, и шум внизу на множащихся как по волшебству «шаландах», привлёк его внимание. Матрос понятия не имел, кто такой этот «в лампасах», но, увидев ночью, в пургу и чуть ли не в центре Калининградского залива своего комбрига, вылупил глаза и дал по кораблю четыре истерических звонка. По всем каютам, кубрикам, боевым постам и даже вентиляторным прокатился смех, а кэп, только-только в собственной каюте поднявший стопку в компании замполита и особиста, со смехом пригрозил, что ещё одна такая шуточка, и он снимет к чертям собачьим или дежурного по кораблю, или вахтенного офицера. А то и обоих вместе.



Только что упомянутые созвонились между собой, причём вахтенный офицер говорил, как и положено, с ходового, прихлёбывая кофеёк, изрядно сдобренный шилом, а дежурный – из собственной каюты, где ему как раз шило разбавляли. Поняв, что шутка не принадлежит ни тому, ни другому, они нимало тем не озаботясь, вернулись к прерванным занятиям.

А комбриг тем временем уже пёр по трапу, перебираясь от балясины к балясине, и стараясь не вслушиваться в шестиэтажный мат командующего. Тот, конечно же, явственно слышал, что мичман упомянул каких-то «четверых», но был уверен, что ему, мичману, в таком состоянии и двое вполне могли четверыми показаться. Вахтенный матрос, вспотев на ледяном ветру, с последней надеждой дал ещё четыре звонка и замер, приложив ладонь к ушанке. Дежурный, озверев, выскочил из своей каюты отрывать ему голову, а кэп – из своей, отрывать голову дежурному.



Первая немая сцена произошла после того, как комбриг, скомкав доклад дежурного, рванул к кэпу и напоролся на него в первом же тамбуре. Тот сделал глаза страдающего щитовидкой, и, пристроившись в хвост комбригу и командующему, устремился за ними, ужимая в членах дрожь. Вторая – в командирской каюте. Когда в неё открылась дверь, и на пороге появился комбриг, замполит сделал движение стопкой, будто хотел перекрестить пространство. Особист же тут же сделал лицом, что он вообще офицер КГБ, и ежели углядит какую угрозу обороноспособности нашей великой Родины, то всем тут тогда не поздоровится – так и знайте! Третья – в корабельной амбулатории, куда отправились всем коллективом, причём во главе уже с командующим. Там была обнаружена развесёлая компания, состоящая из местных «камовцев», начмеда, комсюка и трёх спасённых «милевцев». Всё-таки трёх…



Генерал быстро понял, что «потерпевшие» не заслуживают трогательного сидения отца-командира у их больничных коек, и, затребовав себе флагманскую каюту, стал выдёргивать их по одному туда. Естественно, после офицерского душа (без подачи пара – трюмного не нашли) и лошадиной дозы растворимого кофе. И буквально сразу же было установлено, что в МИ-восемь на момент аварии находилось… четверо!



Найти четвёртого, при наличии старпома, было бы делом нетрудным. Но где старпома искать? Искали долго. Наконец он был застигнут врасплох в каюте механика, которого тоже нигде не было, но на механика плюнули – когда-нибудь, да объявится, а сейчас на него времени нет. Старпому долго пытались объяснить, что суть ЧП именно в наличии четвёртого спасённого.



Читать бесплатно другие книги:

Авторы книги освещают технико-тактические действия в боевых искусствах на основе использования новых данных научных иссл...
Книга Ши Синъина рассматривает эффективную технику кунфу применительно к целям самозащиты. Кунфу по праву считается одни...
В сборник вошли юмористические повести «Тринадцать историй о Широчке» и «Самсунг, разрывающий Пастильву», написанные с в...
Расцвет цифрового мира оказался не совсем таким, как мы ожидали. Персональные компьютеры и мобильные устройства подарили...
Тучи сгущаются над обитаемыми мирами, развязанная отщепенцами война набирает обороты, равновесие смещается в сторону тем...
«Мудрость в пыли» – первая книга запланированной трилогии в жанре постапокалиптической социальной фантастики.Действие кн...