Шопоголик среди звезд Кинселла Софи

– У нее сейчас тяжелый период. Какие-то сложности с последним фильмом. Миллионное превышение бюджета и слухи не самые хорошие. Она впервые решила выступить продюсером, но, видимо, замахнулась на непосильное.

– Правда?

– Да, – с видом знатока кивает Сьюз. – На студии говорят, что из-за своей стервозности она поссорилась почти со всей съемочной группой. Будешь тут исхудавшей и замученной.

Ничего себе осведомленность!

– Сьюз, откуда такие сведения? Опять смотрела Кэмберли по кабельному? – прищуриваюсь я с подозрением.

Самое популярное сейчас в Штатах ток-шоу. Все называют Кэмберли новой Опрой, каждый еженедельный выпуск пресса растаскивает на цитаты, поэтому в Англии его тоже показывают, по каналу «E4». Пару недель назад Сьюз подвернула ногу и успела основательно подсесть на эту передачу, особенно на светские сплетни.

– Надо же мне чем-то утешаться, пока лучшая подруга в Лос-Анджелесе! – с неожиданной досадой говорит Сьюз. – Раз я не могу поехать туда сама, так хоть интервью послушаю. – Она тяжко вздыхает. – Ох, Бекс, даже не верится – ты в Голливуде, встречаешься со звездами, а я торчу тут. Ужасно завидую!

– Завидуешь? – моргаю я. – Ты – мне? Ты живешь во дворце! Это же сказка!

Ее муж, Таркин, аристократ еще похлеще Сьюз, после смерти деда унаследовал невероятное поместье, Летерби-Холл. Оно просто огромное. Сюда возят экскурсии, и у них тут есть ах-ах[1], и все такое прочее. (Если честно, я слабо представляю, что из всего этого ах-ах – может, затейливые завитушки на крыше?)

– Но здесь почти нет солнца, – вздыхает Сьюз. – И кинозвезд нет. Только бесконечные переговоры насчет реставрации лепнины восемнадцатого века. Я хочу в Голливуд! Я ведь всегда мечтала быть актрисой… Я играла Джульетту в театральной школе. И Бланш Дюбуа. А теперь что?

При всем уважении, «театральная школа» Сьюз далеко не Королевская академия театрального искусства. Скорее, такая, где с родителей дерут невероятные суммы, весенний семестр проходит на швейцарском горнолыжном курорте, а играть на сцене всем некогда, потому что вот-вот пора наследовать семейный бизнес. Но я все равно переживаю за Сьюз. Она, по-моему, не знает, куда себя деть в этих хоромах.

– Ну так приезжай! – загораюсь я. – Давай, Сьюз, приедешь в Лос-Анджелес! Развеешься! Повеселимся.

– Ох… – На ее лице отражается вся гамма переживаний. (Нет, все-таки актриса из нее вышла бы хорошая.)

– Тарки тоже пусть едет, – заранее отметаю я возражения. – И детей бери.

– Да, может быть, – нерешительно отвечает Сьюз. – Правда, на этот год у нас запланировано расширение бизнеса. Я говорила, что мы собираемся сдавать парк под свадьбы? И еще Тарки хочет построить лабиринт, и нужно ремонтировать чайные комнаты…

– Но каникулы-то ты себе можешь устроить!

– Не знаю… – Сьюз вся в сомнениях. – Ты же видела, как на него давят.

Я сочувственно киваю. Старину Тарки мне и вправду жаль. Когда вся остальная родня пристрастным оком следит, правильно ли ты содержишь доставшееся тебе поместье, наследство становится тяжкой ношей. Насколько я понимаю, каждый новоиспеченный лорд Клиф-Стюарт обогащал Летерби-Холл чем-то новым – пристраивал крыло, возводил часовню или разбивал французский парк.

Собственно, за этим мы здесь и собрались. Тарки запускает свое первое крупное детище. Оно называется «Прорыв» и являет собой фонтан. Это будет самый высокий фонтан во всем графстве, крупная туристическая достопримечательность. Идею Тарки вынашивал с десяти лет, начертив эскиз в учебнике латыни, и вот теперь претворяет ее в жизнь!

Сотни людей съезжаются посмотреть на запуск, с местного телевидения прибыли брать интервью, и все говорят, что фонтан станет визитной карточкой Летерби-Холла. Сьюз, по ее собственному признанию, не видела Тарки таким дерганым с детства – с национальных соревнований по выездке среди юниоров. В тот раз он запорол траверс (что явно нехорошо), и его отец, который только лошадьми и живет, чуть от него за это не отрекся. Так что будем надеяться, сейчас все пройдет гладко.

– Ладно, Тарки я уломаю, – решает Сьюз, спуская ноги с кровати. – Пойдем, Бекс. Уже пора.

Единственное неудобство такого поместья – пока доберешься от спальни до сада, полдня пройдет. Мы шагаем через Длинную галерею (старинные портреты по стенам), потом через Восточный зал (древние доспехи) и срезаем через величественный Главный зал. Остановившись посередине, мы вдыхаем чуть затхлый древесный аромат. Сьюз может жечь тут ароматические свечи хоть целыми сутками, запах старины из этих стен не выкуришь.

– Здорово получилось, да? – читает мои мысли Сьюз.

– Потрясающе!

Это мы про вечеринку-сюрприз на день рождения Люка, которую устраивали вот здесь, в этом зале. Словно по сигналу мы обе поднимаем глаза к крошечному балкончику на втором ярусе, с которого тайком наблюдала за празднованием мать Люка, Элинор. Люк до сих пор не догадывается ни о ее тогдашнем присутствии, ни о том, что она спонсировала и помогала организовать праздник. Элинор взяла с меня клятву молчать, а мне хочется завопить во все горло от досады. Знал бы Люк, что без нее не было бы никакого праздника! Видел бы, сколько она для него сделала!

Взаимоотношения Люка с матерью – это не какое-то банальное «от симпатии к неприязни». Там «от обожания – к ненависти». «От преклонения – к отторжению». В данный момент мы застряли на отторжении, и ни одним моим словом Люка с этой мертвой точки не сдвинуть. Тогда как я сама, наоборот, поладила с Элинор довольно неплохо, хоть она и снежная королева во плоти.

– Ты с ней виделась? – спрашивает Сьюз.

Я качаю головой.

– С тех пор ни разу.

Сьюз обеспокоенно обводит взглядом зал.

– А если просто сказать ему правду? – предлагает она внезапно.

Сьюз эта конспирация тоже не нравится, потому что Люк ошибочно полагает, будто расходы взяли на себя Клиф-Стюарты.

– Не могу. Я обещала. У нее пунктик насчет «не покупать любовь».

– Организация праздника – это вовсе не подкуп, – протестует Сьюз. – По-моему, она не права. Я думаю, ему было бы приятно. Глупость какая! Столько времени потеряно! Только подумать, вы ведь давно могли бы общаться без всяких пряток, да еще вместе с Минни…

– Минни по ней скучает, – признаю я. – Все время спрашивает: «Где леди?» Но если выяснится, что они с Элинор знакомы, Люк взбесится.

– Родные… – качает головой Сьюз. – Иногда они просто невыносимы. Бедняга Тарки весь извелся из-за фонтана – потому что на запуске будет его отец. Я ему говорю: «Если твоему папе нечего сказать в одобрение, сидел бы в Шотландии». – Сьюз такая грозная, что я едва сдерживаю смех. – Все, бежим! – глянув на часы, спохватывается она. – Обратный отсчет уже начали. «Сад» у Сьюз – на самом деле громадный парк. С газонами, акрами фигурно подстриженных деревьев, знаменитым розарием и кучей редких растений, которые я ни в жизнь не запомню. (Надо наконец уже собраться на нормальную экскурсию.)

Мы спускаемся с большой, засыпанной гравием террасы. На газоне толпится народ, среди деревьев расставлены шезлонги. В динамиках играет музыка, вокруг лавируют официантки с бокалами вина, на электронной доске с обратным отсчетом светится «16:43». Перед особняком поблескивает прямоугольный пруд – именно там и должен свершиться «Прорыв». Я пока видела только макет. Струя выстреливает ввысь под самые облака и опадает изящной дугой. Потом покачивается взад-вперед и под конец рассыпает в воздухе мелкие капли. Очень здорово! А по вечерам будет еще подсветка.

Мы подходим к огороженной зоне для вип-гостей, где уже заняли главные места мои мама с папой и наши соседи, Дженис и Мартин.

– Бекки! – зовет мама. – Наконец-то!

– Бекки! Мы по тебе соскучились! – Дженис обнимает меня. – Как там Лос-Анджелес?

– Замечательно, спасибо!

– В самом деле? – Дженис недоверчиво цокает языком, подозревая, что я просто сохраняю хорошую мину при плохой игре. – А как же люди? Все эти пластиковые лица и макдаки?

– В смысле, «дакфейсы»?

– И наркотики, – бурчит Мартин.

– Вот-вот!

– Ты там осторожнее, Бекки, – продолжает он. – Не давай им засорить себе мозги.

– Самый несчастный город на свете, – поддакивает Дженис. – В газете написано.

Оба смотрят на меня сочувственно, будто меня ждет не Лос-Анджелес, а исправительная колония на Марсе.

– Да нет, чудесный город! – убеждаю я. – Ждем не дождемся переезда.

– Что ж, может, хотя бы с Джесс увидитесь, – пытается скрасить мрачную перспективу Дженис. – Далеко Чили от Лос-Анджелеса?

– Не очень, – отвечаю я авторитетно. – Район примерно один.

Джесс, моя сестра по отцу, замужем за сыном Дженис и Мартина Томом, и сейчас они в Чили, собираются усыновить ребенка. Бедняжка Дженис скучает, но вернутся они, насколько нам известно, не раньше, чем через год.

– Не слушай их, милая, – жизнерадостно откликается папа. – Лос-Анджелес – волшебный город. До сих пор помню блеск «кадиллаков». Шелест прибоя. И сандеи – мягкое мороженое. Обязательно попробуй, Бекки.

– Хорошо, – послушно киваю я. – Сандей попробую.

Папа колесил по Калифорнии целое лето перед свадьбой, так что его Лос-Анджелес остался где-то там, в 1972 году. Бесполезно объяснять, что сейчас уже никто не ест сандеи, все перешли на замороженный йогурт.

– Вообще-то, Бекки, у меня к тебе парочка просьб.

Мы отходим в сторонку, и я смотрю на папу вопросительно.

Он за последнее время как-то постарел. Морщин прибавилось, на шее торчат седые волоски. Хотя через калитки по-прежнему прыгает не хуже гимнаста. Сегодня утром показывал класс перед Минни на изгороди в усадебном поле. Мама кричала: «Грэм, стой! Покалечишься! Сломаешь лучезапястный сустав!» (Мама в последнее время подсела на передачу «Кабинет хирурга», возомнила себя профи и сыплет направо и налево всякими «нейтрофилами» и «липопротеинами» – даже за обсуждением меню на ужин.)

– Что за просьбы, пап?

– Во-первых, вот. – Он достает из нагрудного кармана бумажный пакетик, а из него – пожелтевший блокнот для автографов с «кадиллаком» на обложке и белой надписью «Калифорния» затейливым каллиграфическим шрифтом. – Помнишь?

– Конечно!

Папина книжка для автографов – семейная реликвия. Извлекается на свет каждое Рождество, и мы терпеливо слушаем про каждую подпись. В основном там автографы актеров из каких-то старых американских сериалов (нам даже названия ничего не говорят), но папа считает их знаменитостями, а это главное.

– Рональд «Роки» Вебстер. Гремел на всю страну. И Мария Поджес. – Папа ласково поглаживает страницу. – Ох, как она пела…

– Ага, – вежливо киваю я. В миллионный раз слышу от него эти имена, и все равно они для меня пустой звук.

– Марию Поджес заметил мой друг Кори – она сидела в гостиничном баре, – продолжает папа. – Наша первая ночевка в Лос-Анджелесе. Он рванул вместе со мной к стойке, хотел угостить Марию коктейлем. Она, разумеется, отказалась. Но очень мило с нами поболтала. И автограф оставила.

– Ух ты! Фантастика!

– Стало быть… – Папа зачем-то вручает мне раскрытый блокнот. – Теперь твоя очередь, Бекки. Вдохни в него новую жизнь.

– Что? – изумляюсь я. – Пап, я не могу его взять!

– Там половина пустая. – Он перелистывает чистые страницы. – Ты ведь в Голливуде будешь. Завершишь начатое.

Я с тревогой гляжу на блокнот.

– А вдруг я его потеряю, мало ли…

– Не потеряешь. Зато окунешься в приключения. – Папино лицо на миг становится загадочным. – Бекки, детка, как я тебе завидую! Таких приключений, как тогда в Калифорнии, мне за всю жизнь больше не выпадало.

– Родео, например? – Эту историю я тоже слышала миллион раз.

– Оно, – кивает папа. – И… еще много чего. – Он похлопывает меня по руке, глаза его блестят. – Добудь мне автограф Траволты, порадуй отца.

– А вторая просьба? – спрашиваю я, осторожно убирая блокнот в сумку.

– Это вообще пустяк. – Он вытаскивает из кармана сложенный листок. – Загляни к моему старому приятелю Бренту. Он где-то в Лос-Анджелесе, вот его тогдашние координаты. Передай от меня привет.

– Хорошо. – Под именем «Брент Льюис» на листке записан адрес в Шерман-Оукс и телефон. – А может, ты ему позвонишь? Или скинешь эсэмэс? Или можно по «скайпу» – это же просто.

При слове «скайп» папа вздрагивает. Мы как-то пытались пообщаться по «скайпу» с Джесс в Чили, но получилось не сказать чтобы блестяще. Картинка то и дело застывала, поэтому сеанс пришлось прервать. А потом вдруг включился звук, и мы услышали, как Джесс с Томом, готовя ужин, ссорятся из-за Дженис. Неудобно вышло.

– Нет, лучше ты лично передай привет, – настаивает папа. – Если захочет, возобновим знакомство. Все-таки столько воды утекло. Может, ему уже и неинтересно.

Нет, не понимаю я старшее поколение. Пещерные жители. Если бы мне нужно было выйти на связь с потерянной приятельницей, я бы просто отправила ей эсэмэску: «Привет! Надо же, сколько лет ни слуху ни духу! Как это мы так?» Или нашла бы ее на «Фейсбуке». Но для папы с мамой это все параллельный мир.

– Ладно, – соглашаюсь я и вкладываю листок с адресом в книжку для автографов. – А остальные двое твоих друзей?

– Кори и Реймонд? – Папа качает головой. – Они слишком далеко живут. Кори в Лас-Вегасе. Реймонд, кажется, где-то в Аризоне. С ними-то я еще контачил… более или менее. А Брент совсем запропал.

– Жаль, что у вас тогда не было «Фейсбука».

– И правда, – кивает папа.

– О, спасибо, мне так приятно! Это недавний подарок от мужа! – доносится сквозь гул толпы мамин голос, и я оборачиваюсь. Какая-то незнакомая дама восхищается ее жемчугом, мама горделиво прихорашивается. – Красиво, правда?

Я улыбаюсь папе, тот подмигивает в ответ. Мама просто без ума от своих жемчугов. Это старинное колье 1895 года с рубиновой застежкой в обрамлении бриллиантов (я помогала выбирать, так что помню все в подробностях). Папин ББ в этом году оказался крупнее обычного, поэтому мы позволили себе шикануть. ББ расшифровывается как Большой Бонус, так мы его между собой называем. Папа много лет проработал в страховой сфере, теперь вышел на пенсию, но по-прежнему дает консультации и получает за это поразительно круглые суммы. Несколько раз в год он является в костюме с галстуком на совещания, а потом ему выплачивают единовременный гонорар, обеспечивающий нам приятные сюрпризы. В этом году улов получился богатый: маме достался жемчуг, мне – ожерелье от Алексиса Биттара, а Минни – новый кукольный домик. И даже Люку перепали красивейшие запонки.

Люк говорит, что папа, судя по всему, редкий, но востребованный специалист в узкой сфере, раз его услуги так щедро оплачивают. Папа на этот счет, как ни странно, скромничает.

– Ты у меня золото! – Мама нежно целует папу.

– А ты у меня просто красавица! – лучится улыбкой папа. На свою часть ББ он купил твидовый пиджак, который ему очень идет. – Ну и где же этот знаменитый фонтан?

В нескольких шагах от нас Таркин дает интервью на камеру. Бедный Тарки… Вот уж кому далеко до звезды экрана. Он нервно ломает пальцы, кадык прыгает в расстегнутом вороте клетчатой рубашки.

– Хм, – откашливается Таркин. – Хм-хм, мы хотели… гкхм… украсить дом…

– Чушь собачья! – басит кто-то у меня за спиной.

Боже, это отец Тарки, граф Как-его-там, подкрался незаметно. (Вечно забываю, каких, собственно, земель он граф. Каких-то шотландских, кажется.) Он худой и высокий, с жидкими седеющими волосами, одет в свитер с ирландскими косами (Тарки тоже из таких не вылезает). Я с ним никогда не общалась толком, но страх он наводить умеет. И вот теперь он грозно тычет заскорузлым пальцем в сторону пруда.

– Говорил я парню, триста лет этот вид никто пальцем не трогал. На кой черт портить?

– Зимой на пруду будут пускать фейерверки, – заступаюсь я за Тарки. – По-моему, красиво.

Обдав меня презрением, граф отворачивается к протянутому официанткой блюду с закусками.

– Что это?

– Суши, сэр.

– Суши? – свирепеет он. – Какие еще суши?

– Рис с сырым лососем, сэр. Японская кухня.

– Чушь собачья!

К моему облегчению, граф удаляется, но стоит мне потянуться за порцией суши, как по ушам бьет знакомый пронзительный вопль.

– Можно! Мо-о-ожно!

Боже. Это Минни.

Коронным словом моей дочери очень долго было «Мое!». Наконец после долгих мытарств нам удалось переучить ее на «Можно?». Казалось бы, так лучше…

Я резко оборачиваюсь и отыскиваю Минни глазами. Покачиваясь на каменной скамье, она тянет из рук сына Сьюз Уилфрида красный пластмассовый грузовик.

– Мо-о-ожно! – вопит она возмущенно. – Мо-о-ожно! – А потом, к моему ужасу, начинает колотить Уилфрида грузовиком, сопровождая каждый удар громким «Можно! Можно! Можно!».

Беда в том, что назначение этого слова Минни так и не уловила.

– Минни! – Я бросаюсь к ней через газон. – Отдай Уилфи грузовичок.

Люк, спешащий к ней с другой стороны, обменивается со мной сконфуженным взглядом.

– Можно грузовик! Мо-о-ожно! – вопит Минни, намертво вцепившись в игрушку.

Вокруг раздается смех, и Минни одаряет зрителей сияющей улыбкой. Вот ведь актриса! При этом такая умилительная, что сердиться на нее никак не получается.

– Бекки! – раздается сзади жизнерадостный голос. Это Элли, няня Сьюз, наше сокровище. (Есть еще «нянюшка», смотревшая в детстве за Тарки и живущая в доме до сих пор. Но она только слоняется без дела и одевает всех в жилеты.) – Мы с детьми идем вон туда, где повыше, – она показывает на уступ по другую сторону пруда. – Оттуда лучше видно. Может быть, Минни тоже взять?

– Ой, спасибо, – искренне благодарю я. – Минни, если хочешь смотреть с уступа вместе с остальными, грузовик нужно отдать Уилфи.

– Уступа? – пробует незнакомое слово Минни.

– Да-да! Уступ! Отличный уступ! – Я выхватываю у нее грузовик и возвращаю владельцу. – Иди с Элли, солнышко. Таркин! – окликаю я шагающего к нам хозяина поместья. – Все просто грандиозно!

– Да… – Вид у Таркина удрученный. – Надеюсь. У нас проблемы с напором. По всему району. Так некстати.

– О нет!

– Включайте! – с отчаянием произносит Таркин в рацию. – Чего бы это ни стоило! Нам не годится тонкая струйка, нам нужна мощь! Вот уж не думал, что фонтаны – такие мерзавцы, – морщится он.

– Все будет хорошо, – успокаивает его Люк. – Проект-то отличный.

– Надеюсь. – Тарки утирает пот и смотрит на табло с обратным отсчетом. Там светится «4:58». – Мама родная! Побегу.

Толпа разрастается, съемочных групп с телевидения уже две, берут интервью у зрителей. Люк подхватывает с подноса два бокала вина, один передает мне, мы чокаемся и идем к огороженной вип-зоне. Сьюз о чем-то оживленно беседует с бизнес-менеджером Таркина, Ангусом.

– Наверняка у Тарки имеются деловые интересы в Штатах. Ему обязательно нужно туда съездить. Вы согласны?

– В этом нет никакой необходимости, леди Клиф-Стюарт, – уверяет Ангус. – Все американские активы под контролем.

– У нас есть инвестиции в Калифорнии? – не сдается Сьюз. – Апельсиновая роща какая-нибудь? Мне кажется, их нужно проведать. Если хотите, я могу слетать.

Она оглядывается на меня и подмигивает, а я отвечаю сияющей улыбкой. Так его, Сьюз!

Граф с графиней пробираются в передние ряды, прокладывая себе дорогу стульями-тростями и критически посматривая на пруд.

– Хочешь что-то соорудить, – не унимается граф, – поставь беседку. Где-нибудь подальше, в кустах. Но фонтан? Чушь собачья!

Я сердито сверкаю на него глазами. Приехал, понимаете ли, критикан.

– Не согласна, – кидаюсь я на защиту. – Этот фонтан еще не одно столетие послужит графству визитной карточкой.

– Вот как, значит? Не согласны? – Он меряет меня недобрым взглядом, и я упрямо задираю подбородок. Нам не страшен старый граф.

– Да! Сегодняшний день войдет в историю. Вот увидите.

– Шестьдесят! Пятьдесят девять! – выкрикивает парень с мегафоном, и я чувствую небывалый подъем. Наконец! Фонтан Тарки! Я хватаю Сьюз за руку, и подруга, сияя, оборачивается ко мне.

– Двадцать три… двадцать два… – считает вся толпа хором.

– Где Тарки? – перекрикивая гомон, спрашиваю я. – Он должен быть здесь, в гуще событий!

Сьюз пожимает плечами.

– Наверное, где-то с техниками.

– Пять… четыре… три… два… один… Дамы и господа… Прорыв!

Толпа оглашает окрестности радостным воплем, взметнувшаяся из водной глади струя достигает…

Ой. М-да. Футов пять. Для «Прорыва» маловато. Может, она сейчас еще поднимется?

Да, поднимается, футов до двенадцати, и толпа ликует с новой силой. Но у Сьюз на лице ужас.

– Нет! Он должен быть раз в пять выше.

Струя опадает, потом неимоверным усилием выталкивается футов до пятнадцати. Снова слегка опадает, снова приподнимается.

– И все? – презрительно цедит граф. – Я бы из шланга и то мощнее выдал. Что я тебе говорил, Марджори?

Теперь и в толпе ликование постепенно сменяется смехом. Каждый подъем струи встречают радостным воплем, каждое опадание – разочарованным: «А-а-ах!»

– Проблемы с напором! – вдруг осеняет меня. – Тарки говорил, там какие-то неполадки.

– Его это убьет. – Глаза Сьюз наполняются слезами. – Поверить не могу! Настоящее убожество…

– Никакое не убожество! – вскидываюсь я. – Это великолепно. Очень… изящно.

На самом деле зрелище действительно жалкое.

И тут струя с оглушительным хлопком выстреливает прямо в небо, футов на сто.

– Вот! – кричу я, в экстазе хватая Сьюз за руку. – Заработал! Это потрясающе! Это сказка! Это… о-о-ой… – Вопль застревает у меня в горле.

Что-то не так. Не знаю что. Но так быть не должно.

Водяной заряд несется прямо на нас, словно из пушки. Мы застываем в ступоре, и водяная масса обрушивается на троих людей у меня за спиной – сзади раздаются визги. Фонтан тут же выплевывает еще одну водяную бомбу, мы все пригибаемся, закрываясь руками. Миг спустя другая пара стоит облитая с головы до ног.

– Минни! – отчаянно машу я дочке. – Уходи!

Но Элли уже уводит малышню на самый верх уступа.

– Женщины и дети – в укрытие! – рокочет граф. – Покинуть корабль!

Вокруг хаос. Все разбегаются в разные стороны, уворачиваясь от водяных бомб. Карабкаясь по скользкому склону, я замечаю Тарки – он стоит в стороне от толпы, промокший до нитки.

– Перекрыть! Перекрыть! – кричит он в рацию. – Выключите все!

Бедный Тарки в полном отчаянии. Кажется, вот-вот заплачет. Я уже хочу подойти и обнять его, но тут к нему подбегает Сьюз. В глазах ее сплошное сочувствие.

– Тарки, ничего страшного! – кидается она ему на шею. – Ни одно великое изобретение не обходилось без сбоев.

Тарки не отвечает. Похоже, онемел от горя.

– Это не конец света, – делает еще попытку Сьюз. – Это всего лишь фонтан. Идея-то все равно блестящая…

– Блестящая? Пропащая! – Перешагивая через лужи, к нам подходит граф. – Пустая трата времени и денег. Сколько ты спустил на этот позор, Таркин? – Он тычет в воздух своим складным стулом-тростью. (Ух, я сейчас его самого чем-нибудь ткну!) – Фонтанам положено поднимать боевой дух, а не топить бойцов! – Граф саркастически фыркает. – Может, теперь, разорив дом и выставив нас на посмешище, ты возьмешь наконец несколько уроков правильного содержания исторической достопримечательности. А?

На Таркина смотреть больно. Пепельно-бледный от стыда, он нервно комкает руки. Я раздуваюсь от негодования. Вот ведь брюзга его отец! Просто чудовище. Я уже набираю воздуха, чтобы высказать графу все начистоту, но меня опережает чей-то бодрый голос:

– Ну хватит, довольно.

Я удивленно вскидываю голову. Это папа пробирается сквозь столпотворение, вытирая мокрый лоб.

– Оставьте человека в покое. Все великие начинания буксуют поначалу. У Билла Гейтса тоже не все гладко шло, а посмотрите, чего добился! – Папа участливо похлопывает Таркина по плечу. – Техническая заминка, подумаешь. Не конец света. Всем понятно, что после отладки зрелище будет грандиозное. Ура Таркину и всем организаторам «Прорыва»!

Папа начинает подчеркнуто громко хлопать, и через несколько секунд к нему присоединяются остальные зрители. Раздается даже несколько «Гип-гип!»

Таркин смотрит на папу почти с обожанием. Граф удалился, насупленный и обозленный, – еще бы, на него уже никто не обращает внимания. Повинуясь внезапному порыву, я кидаюсь обнимать папу, чуть не расплескав бокал с вином.

– Папа, ты сокровище! А ты, Тарки, запомни: фонтан еще себя покажет! Первый блин комом!

– Точно! – подхватывает Сьюз. – Первый блин комом.

– Спасибо на добром слове, – горько вздыхает Таркин.

Вид у него по-прежнему убитый, и я тревожно переглядываюсь со Сьюз. Бедняка Тарки. Он месяц за месяцем работал на износ. Он этим несчастным фонтаном жил и дышал. И несмотря на все папины утешения, позор, конечно, получится страшный. Обе съемочные группы по-прежнему снимают в поте лица, только теперь материал пойдет в заключительную, юмористическую часть выпуска новостей.

– Дорогой, по-моему, нам нужно переключиться, – наконец говорит Сьюз. – Проветрить мозги, отдохнуть…

– Переключиться? – неуверенно переспрашивает Тарки. – На что?

– На отдых! Уехать на время подальше от Летерби-Холла, от фонтана, от наседающей родни… – Сьюз воинственно оглядывается на графа. – Ангус считает, что хорошо бы слетать в Лос-Анджелес, проверить наши активы. Рекомендует ехать в Калифорнию не откладывая. По-моему, надо прислушаться.

PLEASEGIVEGENEROUSLY.COM
Дарите миру. Делитесь с миром. Делайте мир лучше.

ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА СТРАНИЦЕ

ДЭННИ КОВИТЦА

Личное обращение Дэнни Ковитца

Дорогие друзья!

С радостью обращаюсь к вам в год «отдачи долгов», год «преодоления себя», год «открытия неизведанного».

В этом году я участвую в нескольких масштабных проектах с целью испытать себя и собрать деньги на значимые благотворительные нужды (см. Благотворительные проекты Дэнни).

Чтобы за один короткий год осуществить все задуманное, потребуется приложить немало сил. Да, я знаю! Задача почти неподъемная. Но для меня это жизненно важно. Поэтому, дорогие мои, прекрасные мои друзья, ознакомьтесь с проектами по ссылкам и не скупитесь на пожертвования.

Экспедиция на Гренландский ледяной щит

АЙРОНМЕН (Озеро Тахо)

АЙРОНМЕН (Флорида)

Песчаный марафон (пустыня Сахара)

Атака яков (горная велогонка в Гималаях)

Подготовка идет хорошо, мой инструктор Дидерик мной ОЧЕНЬ доволен. (Желающих взглянуть на Дидерика приглашаю на сайт Diederiknyctrainer.com. За фото, на котором он делает жим лежа в узких синих шортах, можно отдать жизнь…)

Буду слать вам весточки из экспедиций. Следующая остановка – Гренландия!!! Всех обнимаю

Дэнни,

Глава 6

Прошло две недели. Я уже в Голливуде. Я, Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, живу в Голливуде. То и дело повторяю это вслух, надеясь в конце концов поверить. Но пока для меня это все равно что «я живу в сказке».

Дом расположен в районе Голливуд-Хиллз, он весь воздушный и прозрачный, а ванных комнат столько, что половина стоит без деа. Еще есть гардеробная и летняя кухня. И бассейн! И чистильщик бассейна! (Увы, пятидесятитрехлетний пузан. Прилагается к дому.)

Самое потрясающие здесь – виды. Каждый вечер мы садимся на балконе любоваться мерцающими голливудскими огнями, и я чувствую себя, как в волшебном сне. Загадочный он, Лос-Анджелес. Никак мне его не постичь. Совсем не похож на европейские города, где можно встать в центре и заявить с уверенностью: «Ну вот я и в Милане (Амстердаме, Риме)». В Лос-Анджелесе все время колесишь по бесконечным автострадам, смотришь в окно и гадаешь, приехал ты или еще нет.

И соседи тут не особенно компанейские. Никто ни с кем не видится. Никто не болтает с прохожими через забор, из дома выезжают исключительно на машине. Только кинешься к кому-нибудь с радостным: «Привет! Меня зовут Бекки! Не хотите заглянуть на чашечку…» – как перед твоим носом захлопываются автоматические ворота.

С одним соседом мы все-таки пообщались – с пластическим хирургом по имени Илай. Вполне себе приветливый, мы мило поболтали о ценах на аренду и о его специализации на «микроподтяжках». Но я все время чувствовала на себе критический взгляд – явно прикидывал, что бы мне подтянуть. А больше я на улице никого пока не встречала.

Ну да ладно. Ничего страшного. Познакомлюсь еще. Как же иначе?

Я застегиваю босоножки на платформе из рафии, откидываю волосы за спину и гляжусь в огромное зеркало в холле. Оно стоит на массивном резном комоде, а напротив – два гигантских кресла на выложенном мексиканской плиткой полу. В этом доме все массивное: мягкий угловой диван человек на десять в гостиной; кровать с балдахином, на которой мы с Люком друг друга теряем; отдельная просторная кухня с тремя духовками и сводчатым кирпичным потолком. Даже двери тут – клепаные средиземноморские громадины из термообработанной древесины с запирающимися замками. Ключи я повытаскивала, хотя смотрелось красиво (Минни и ключи – вещи несовместимые). Нет, честное слово, дом сказочный!

Но сегодня мои мысли занимает не интерьер, а собственный облик. Я критически оглядываю свое отражение, выискивая недостатки. Не помню, когда последний раз так беспокоилась за свой внешний вид. Ладно, беглая инвентаризация. Топ – «Элис плюс Оливия». Джинсы – «Джей Бренд». Сумка с кисточками: Дэнни Ковитц. Хипповая заколка – найдена на блошином рынке. Я принимаю несколько разных поз, прохожусь туда-сюда. По-моему, хорошо, но достаточно ли хорошо для Лос-Анджелеса? Меряю солнечные очки – сперва «Оукли», потом закрывающие пол-лица «Том Форд». Хм. Не знаю… Статусно? Или… чересчур?

Страницы: «« 123456 »»

Читать бесплатно другие книги:

Люди всех культур во все времена сталкивались с этой проблемой: все ли предопределено, или мы можем ...
Я думала, что цель близка, стоит лишь протянуть руку и сжать кулак… Но я ошиблась. Блеск рубиновых г...
Потеряв ребенка, Тина Шарма возвращается к мужу и просит развода. Однако Дэв не намерен сдаваться бе...
В комментированной хронологии представлены наиболее значимые юридические факты истории отечественног...
Каково владеть богатейшей международной корпорацией, производящей все виды вооружения? Обладать неог...
Сэнди приезжает в курортный городок Дольфин-Бэй, где подростком проводила летние каникулы, и встреча...