Красота спасет мымр - Логунова Елена

Красота спасет мымр
Елена Логунова


Елена и Ирка #9
Каково это: после переезда в новую квартиру обнаружить, что в ней – ни много ни мало – по ночам тусуются толпы вампиров, вурдалаков и прочей нечисти? Тележурналист Елена, впрочем, поражена не столько самим этим сверхъестественным событием, а тем, что призраки воют и стонут точь-в-точь по сценарию, который сама же Елена недавно написала, желая подзаработать! Кто же это такой умный пугает хозяйку квартиры ею же сочиненным ужастиком? А самое неприятное в этой истории – со всеми, кто вхож в «проклятую» квартиру, происходят несчастья: одного сваливает инсульт, другой получает сотрясение мозга, а кое-кто и вообще отправляется прямиком на кладбище! Возмущенная Елена и ее боевая подруга Ирина решают поймать злодея. И даже загробные стоны вурдалаков, избравших квартиру журналистки местом ритуальных встреч, не остановят отважных женщин!..





Елена Логунова

Красота спасет мымр





Вместо пролога

Чудо в перьях


Мне всегда было интересно, кто придумал назвать мужчин сильной половиной рода человеческого? Мне хотелось бы видеть этого фантазера. Я бы пристально посмотрела ему в глаза и тихо, вкрадчиво спросила:

– Скажите, насколько велик ваш личный опыт общения с мужчинами?

Думаю, под небольшим нажимом мой собеседник признался бы, что он – инопланетянин, изучивший жизнь человеческого сообщества весьма поверхностно.

Бесспорно, мужчины способны на одномоментное физическое усилие, но они очень плохо выдерживают продолжительные нагрузки и некомфортные условия существования. Обыкновенная простуда повергает их в ужас, исторгая из спешно закутанного в одеяла, грелки и компрессы организма жалобные стоны и слезливые рассуждения на тему: а не пора ли уже звать нотариуса и писать завещание?.. Восьмичасовой рабочий день в уютном офисе изматывает мужчину так, что, придя домой, он прямо из прихожей плашмя рушится в направлении дивана, уже в падении спрашивая: «Дорогая, а что у нас сегодня на ужин?» И дорогая, прибежавшая с работы получасом раньше – с сумками в зубах и ребенком в охапке, – бежит к плите, готовит ужин, накрывает на стол, кормит семейство, а потом моет посуду, полы, измазавшегося кашей ребенка, стирает, убирает, вкручивает перегоревшие лампочки и вышивает крестиком по канве. Мужчина в это время из последних сил смотрит телевизор.

Примерно так беседовали мы с моей лучшей подругой, сидя на мягком диване, поедая вкусные пирожные и запивая их горячим шоколадом. Свежайшие пирожные прямо из кондитерской привез мой муж, а шоколад для нас сварил Иркин супруг. Поэтому мы были так добры и великодушны, что не стали озвучивать наше нелестное мнение о сильной половине рода человеческого в присутствии Коляна и Моржика.

– Женщина, в отличие от мужчины, никогда не сидит без дела! – разглагольствовала Ирка, с удовольствием отхлебывая из чашки. – Руки у нее всегда чем-нибудь заняты.

Действительно, Иркины руки в этот момент были заняты – и не чем-то, а последним пирожным, поэтому я согласно кивнула и поставила на столик пустую чашку. Таким образом, мои собственные верхние конечности как раз освободились, и я вольготно разбросала их по спинке дивана.

– Ой! Что это? – мою правую руку что-то чувствительно укололо. – Ирка, признавайся, у тебя в диване клопы?

– Ты обалдела? – обиделась подруга. – Какие клопы? Это ты на спицу напоролась!

– У тебя тут велосипед? – я вытянула шею, заглядывая за диван.

Упоминание о спицах в этом доме ассоциировалось у меня только с колесами. Просторный трехэтажный дом Ирки и Моржика набит всяческим колесным транспортом: в гараже стоят старенькая Иркина «шестерка» и новенький Моржиков «Пежо», в детской, обычно занятой моим собственным сынишкой, кучей громоздятся игрушечные машинки, а в сарае стоит пара садовых тачек.

– Это вязальные спицы, – гордо сказала подруга.

– Ты вяжешь?!

Если бы она призналась, что режет по дереву или собирает коллекцию бабочек, я бы изумилась меньше. Женское рукоделье, всяческое шитье, вязание, плетение и изготовление из подручных материалов одежды «от кутюр» – не Иркино призвание. Насколько я помню, все ее достижения на этом поприще до сих пор составляла одна только собачья попона, целиком выкроенная из большого полиэтиленового пакета.

– Да, я вяжу, – с большим достоинством подтвердила подруга. – Хочешь посмотреть?

Я не просто хотела посмотреть, я умирала от любопытства!

– Вот, – Ирка протянула мне нечто мягкое, розовое, жестоко пронзенное парой стальных спиц.

Я содрогнулась. Вытащив спицы, опасливо развернула розовый ком – и содрогнулась повторно.

– А… что это? – осторожно спросила я, отнюдь не желая обидеть чувствительную подругу.

– Сама не видишь? – Ирка заметно напряглась.

Я склонила голову к плечу и включила воображение. В моих руках болталось нечто, похожее на безголовую тушку кальмара.

– Розовый шерстяной комбинезон для маленького осьминога? – предположила я.

– С ума сошла?

Я переложила голову на другое плечо и прищурилась.

– Вязаный бюстгальтер для коровы?

– Нет! – Ирка возмущенно подпрыгнула на диване.

Я задумчиво посмотрела в окно. В саду работал Иркин супруг. При моральной поддержке Коляна, потягивающего пивко на лавочке под цветущим абрикосовым деревом, Моржик аккуратно втыкал в грядки рассаду болгарского перца.

– А, знаю! – я обрадовалась подсказке. – Ты вяжешь специальную систему поддержки для крупных плодов! В каждый из этих розовых аппендиксов поместится симпатичный перчик!

Ирка вытаращила на меня глаза. Я неуверенно улыбнулась. Подруга перевела взгляд на свою незаконченную работу, почесала в затылке и пробормотала:

– Гм… Я видела, что получается неважно, но не думала, что настолько плохо… Вообще-то я вязала перчатку.

– Для Гулливера?

В розовый шерстяной кошмар свободно можно было упаковать шестимесячного сенбернара с лапами и хвостом.

– Немного просчиталась с петлями, – призналась Ирка.

– А-а-а, – протянула я, не зная, что на это сказать и чем утешить расстроенную подругу. – Ириш, да ты не огорчайся! Этой штуке наверняка можно найти применение в хозяйстве.

– Какое, например?

Теперь уже я почесала в затылке.

– Ну-у… Можно набить это чем-нибудь мягким и сделать подушечку на табуретку.

– Подушечки обычно бывают круглые или квадратные, – напомнила Ирка. – А у меня тут пять отростков.

– А это будет такая особенная подушечка, авторская работа в стиле фэнтези! – не сдавалась я. – А-ля морская звезда!

– Но отростки разной величины! Какая же это морская звезда?

– Колченогая! – гаркнула я. – Это хромая морская звезда, инвалид океанских глубин!

Ирка открыла рот, но не нашлась, что ответить, и через несколько секунд захлопнула челюсти с таким лязгом, словно это был стальной капкан. Попалась бы в него какая-нибудь морская звезда – живо стала бы инвалидом морских глубин!

На этом наша содержательная беседа закончилась. Ирка спрятала своё вязанье куда подальше, и мы не вспоминали о нем недели две, аккурат до Первого мая. К этому празднику Ирка сделала моему сынишке незабываемый подарок.

– Вот, Масянька, это тебе! – подруга торжественно извлекла из шуршащего пакета большой сверток и вручила его ребенку.

– Ну-ка, ну-ка, что там такое? Что нам принесла тетя Ира? – подогревая интерес малыша, в два голоса запели мы с Коляном.

Мася, не церемонясь, разорвал цветную бумагу.

– Ой, мама дорогая! Тетя Ира принесла нам монстрика! – севшим голосом сказал Колян.

– Это не монстрик, это рукодельная игрушка в старорусском стиле! – обиделась Ирка.

– Что-то мне этот старорусский монстрик напоминает, – пробормотала я. – Ага! Ты все-таки нашла применение гулливерской перчатке! А что? Неплохо получилось!

Изобретательная Ирка набила несостоявшуюся перчатку ватой и наглухо ее зашила. Выше манжетки пришпандорила растрепанные перья оранжевых ниток, а ниже перетянула ленточкой – и получилась лохматая рыжеволосая голова с бантиком на шее. Правда, голова куклы отчетливо тяготела к квадрату, но это ее не портило. Ее вообще трудно было бы чем-то испортить! Во всяком случае, то обстоятельство, что глаза игрушки были сделаны из двух пуговиц разного цвета и размера, я даже не сразу заметила. У рыжей бестии был ярко-красный рот, широкими стежками протянувшийся во всю ширь физиономии, и уши из свернутых фунтиками фланелевых тряпочек. Все четыре конечности монстрика были разной длины, причем на руках были детские перчатки фабричного производства, а на ногах – младенческие пинеточки.

Но все вышеперечисленное меркло в сравнении с еще одной потрясающей особенностью игрушки! У куклы был небольшой, но отчетливо выраженный мужской половой орган!

– Эт-то что? – слегка заикаясь, спросила я.

– Это был мизинец, – призналась Ирка. – Я не знала, что с ним делать. Сначала думала отрезать, но потом посмотрела по телевизору передачу, в которой говорили, что детям очень полезно иметь игрушки с конкретной половой принадлежностью, это их развивает. Между прочим, на Западе куклы с пенисами в большой цене.

– Охренительная кукла! – в полном восторге объявил Колян. – Можно, я возьму ее на работу? У нас в газете почти на каждом компьютере какая-нибудь мягкая игрушка болтается, так я сниму со своего монитора пошлого желтого медвежонка и посажу этого конкретного парня!

Я оглянулась на ребенка. Масянька держал чудище в вытянутых руках и нежно улыбался.

– Кукла! – сказал малыш, крепко прижав к груди игрушечного монстрика. – Хорошая кукла! Красивая!

– Вот, слышали? Красивая! Устами младенца глаголет истина! – обрадовалась Ирка.

Я пожала плечами.

– Коленька, а что у куклы красивое? – спросил сынишку Колян.

– Пися! – торжественно ответил Масянька.

Умиленная Ирка едва не пустила слезу.

– Мамотька, кукла голенькая, дай кукле трусики! – озабоченно попросил малыш.

Я вынуждена была признать, что Ирка оказалась права: ее самодельный монстрик оказался нам полезен. С помощью новой игрушки ребенок быстрее и проще освоил процессы одевания-раздевания, а смотреть на то, как Мася с куклой на пару, как большие мальчики, справляют малую нужду в унитаз, было одно загляденье!

Рыжего монстрика назвали Манюней, и он стал верным спутником нашего малыша. Масяня и Манюня вместе укладывались спать, вместе садились за стол, вместе смотрели мультики и даже вместе подстригались, так что лохматая голова куклы стала выглядеть поприличнее. Правда, уезжая в гости к бабушке, сынишка забыл любимую куклу дома, зато каждый телефонный разговор со мной начинал с вопросов о Манюне. Я говорила, что кукла поживает прекрасно, и бессовестно врала: Манюня потерялся.

Утрата куклы совпала по времени с нашим переездом на новую квартиру. Этот эпический процесс, по масштабу и драматизму сопоставимый с историческим Исходом евреев из Египта, мы с Коляном пережили в середине мая. После чего мой муж укатил в командировку, оставив меня подсчитывать убытки от переезда и делать ремонт.




Еще раз вместо пролога

Скандал в благородном семействе


– Папаша, что это за ключ? – сердито спросила Деда Степу невестка Юлька, вечно озлобленная баба с голосом противоугонной сигнализации и конусообразной фигурой.

Юлька была живым опровержением известной пословицы: «В сорок пять баба ягодка опять». В свои без пяти пятьдесят невестка Деда Степы была не ягодкой, а фруктом. Если бы она вдруг получила роль в рекламе сока «Фруктовый сад», то наверняка изображала бы грушу, причем организаторы съемок могли бы сэкономить на костюме. У Юльки была маленькая голова на длинной тонкой шее, узкие плечи, откровенно толстая попа и ноги тумбами. В сочетании с желтым цветом лица это делало ее невероятно похожей на грушу позднеспелого сорта «Маньчжурская красавица». Юлькин муж, Андрей Степанович, так и называл супругу, пользуясь ее абсолютной безграмотностью по части садоводства.

Бзиком Маньчжурской Красавицы была чистота, которую она наводила в квартире совершенно фанатично. Единственным местом, где ей удавалось похозяйничать не так часто, как хотелось бы, была каморка тестя. Дед Степа в свои семьдесят с гаком был рослым стариканом с руками, похожими на грабли, и зычным голосом морского пирата. Он стойко оборонял рубежи своей комнаты от вторжения невестки с тряпкой и пылесосом, имея к тому сразу несколько уважительных причин. Во-первых, ему нравилось жить в привычном беспорядке. Во-вторых, приятно было лишний раз окоротить вредную бабу. В-третьих, после Юлькиных тщательных уборок старикан недосчитывался доброй половины своих алкогольных заначек. Последнее было особенно досадно, потому что Дед Степа не избежал возрастной болезни – склероза, и сам то и дело забывал, куда он припрятал очередную прикупленную с пенсии бутылочку.

– Ты где этот ключ взяла? – строго спросил Дед Степа, для острастки стукнув по столу водочной бутылкой, как Дед Мороз посохом.

Спасаясь от производимой невесткой тщательной зачистки его территории, он переместился в кухню.

– Это очень ценная вещь, – подкрепляя свои слова размеренным стуком, заявил дед. – Положь на место, дура!

– Что, затолкать обратно за подкладку старого драпового пальто? – ехидно спросила невестка. – Так я этот ваш древний лапсердак на выброс приготовила, уже и пуговицы спорола!

– Чушь ты спорола, Юлька! – нахмурился дед. – А ну, дай сюда!

– Да заберите, на что он мне нужен, металлолом ваш! – презрительно ответила Маньчжурская Красавица.

Она шваркнула ключ на стол перед стариком и ушла, взметнув юбкой.

– Что это за ключ, папа? – робко спросил своего сурового папашу Андрей Степанович, опасаясь услышать в ответ обычное в таких случаях: «Это не твое дело, щенок!»

Щенком Дед Степа называл отпрыска уже сорок восемь лет, и большую часть означенного срока это было напраслиной: щенок давно вырос, превратившись в довольно крупного пса. Правда, пес этот был откровенно трусоват и шкодлив, бойцовой породой в нем и не пахло. Называя мужа кобелем, Юлька имела в виду совсем другое.

– Ну, так от какого терема ключик, дедуся? Никак, ты тоже по бабам шастаешь, старый пень? – насмешливо спросил Деда Степу взрослый внук, тоже Степка.

Едва войдя в квартиру, он чутко уловил причину очередного внутрисемейного конфликта.

Андрей Степанович поморщился: слово «тоже» его откровенно компрометировало.

– Молчи, волчонок! – совсем не сердито окоротил парня дед.

Степан Андреевич откровенно любовался потомком. Степка был похож на дедушку в его лучшие годы гораздо больше, чем на папеньку с маменькой. Такой же обаятельный хитрован и разбойник!

Не дождавшись ответа, Степка заговорщически подмигнул старику и прошел мимо открытой двери кухни, помахивая плоской коробочкой с компьютерным диском. Через минуту из Степкиной комнаты послышались звуки пальбы, рев вертолетов и грохот взрывов. Эти шумы отчасти заглушили гневливое ворчание Юльки, впервые за последнюю пару лет дорвавшейся до дедова платяного шкафа. Яростно расшвыривая стариковы одежки по кучкам – что в стирку, что в починку, что на помойку, – Маньчжурская Красавица на все корки честила мужскую составляющую семейства.

– Так что за ключ-то? – повторил дотошный до занудливости Андрей Степанович.

Оглянувшись на открытую дверь, он вороватым движением долил свою кружку с дымящимся чаем водкой из стоящей перед Дедом Степой чекушки. Старик презрительно усмехнулся, взял бутылку и наполнил свою стопку, вызывающе булькая.

– Ключ-то? – повторил он, поднимая стопку. – Ну, будем здоровы!

Водка утекла в луженую глотку старого выпивохи с таким звуком, который издает раковина, засасывая мыльную воду.

– Хороший это ключик, ценный. Дорогого стоит, – занюхав выпивку кусочком сыра, громко объявил дед.

– Точно, его можно сдать в пункт приема цветных металлов! – крикнул, не отрываясь от компьютерного побоища, молодой нахал Степка. – Граммов на триста потянет финтифлюшка!

– Сам ты финтифлюшка! – обиделся дед. – Это ключ к замку, который запирает сокровище!

– Нашу мамочку? – съязвил неугомонный Степка.

Андрей Степанович противно хихикнул.

– Настоящее сокровище! – возвысил голос Дед Степа. – Чисто клад!

После этого заявления стрельба прекратилась, словно виртуальные противники вдруг заключили перемирие. На пороге кухни возник явно заинтересованный Степка.

– Какое сокровище, дед? – недоверчиво спросил он.

– Вот такое! – старик нарисовал руками в воздухе нечто обширное, как аэростат.

Судя по этому широкому жесту, сокровище было очень большим или же очень ценным. Степка и Андрей Степанович переглянулись. В силу различия характеров они крайне редко выступали единым фронтом, но тут оба почувствовали необходимость объединиться. Дед Степа не имел обыкновения завираться, зато маялся склерозом и вполне мог утаить от семейства некую важную информацию.

– Колись, старец! Что за сокровище и где оно лежит? – прямолинейный Степка подсел к столу и сходу наполнил дедову стопку остатками водки.

Не столь решительный, но смышленый папенька наглеца вскочил с табуретки и зайчиком метнулся в гостиную, к мебельной стенке, одна из закрывающихся полочек которой носила гордое звание бара.

– А ну, положь коньяк! – рявкнула бдительная Юлька, выпрыгивая из дедовой комнаты со щеткой в руке.

– Цыц! – замирая от собственной храбрости, высоким голосом истерично выкрикнул Андрей Степанович. – Молчи, баба! Так надо!

Маньчжурская Красавица от удивления потеряла дар речи и только оторопело хлопала ресничками вслед расхрабрившемуся мужу. А тот не только уволок с собой коньяк, но и плотно прикрыл дверь в кухню и даже запер ее изнутри на шпингалет!

С трудом преодолевая провалы в памяти рассказчика и его растущее нежелание повествовать о делах давно минувших дней, Степка при молчаливом пособничестве Андрея Степановича с гестаповским натиском вытряхивал из деда ценную информацию.

Закончив допрос, пыточных дел мастера вышли на балкон покурить и там обменялись своими впечатлениями.

– По-моему, вся эта история с сокровищем – хрень собачья! – заявил грубый Степка.

– Бред воспаленного сознания склеротика-маразматика, – подтвердил Андрей Степанович.

И оба совершенно одинаково подумали про себя: «Золотая жила! Дураком буду, если не копну!»




Глава 1

Понедельник





Ремонт с осложнением


Квартира, которую мы купили, потенциально была весьма неплохой: уютные комнаты, высокие потолки, широкие коридоры, просторные кладовки и антресоли, такие вместительные, что в них можно было бы захоронить роту горных стрелков вместе с парой кубов снега. Мысль о массовых захоронениях пришла мне в голову, когда выяснилось, что под дощатым полом наших новых апартаментов – восемьдесят сантиметров пустоты!

– Доски лежат на лагах, лаги – на стальных швеллерах, швеллера на кирпичных колоннах, а колонны стоят прямо на фундаменте, – поведал мне плотник, которого я привела для консультации. – В кухне и в дальней комнате у вас полы, почитай, новые, лет восемь назад перестилались, а вот в прихожей, в коридоре и в гостиной – еще родные.

– Кому родные? – тупо переспросила я, замороченная упоминаниями неведомых мне швеллеров и лаг.

– Дому родные! – с удовольствием пояснил плотник. – Как положили их в одна тысяча сорок девятом году, так и лежат.

– В том-то и дело, что не так они лежат, – угрюмо возразила я. – Они трещат и проваливаются!

– Это они опустились на примыкании, – важно кивнул специалист по полам. – Поднимем!

– Это она засорилась, – сказали сантехники, обследовав страдающую запорами канализацию. – Перемонтируем!

– Это они зашлаковались и проржавели, – объявил водопроводчик, осмотрев трубы, мучимые хроническим недержанием. – Заменим!

– Это они сели, – поставил диагноз окантованным трещинами потолкам штукатур. – Заделаем!

Тоскливо подсчитав, сколько денег и времени уйдет на то, чтобы поднять, перемонтировать, заменить и заделать, я попросила у директора своей родной телекомпании экстренный отпуск и материальную помощь. Отпуск мне дали, а деньги – нет.

– Деньги – это не проблема, мы тебе дадим, сколько нужно, – утешила меня Ирка.

– Только я не смогу быстро отдать, – предупредила я, ожесточенно черкая в блокноте.

Под сакраментальным заголовком «Расходы на ремонт» в блокноте уже выстроилась целая башня строчек, завершающихся цифрами. Я уже оплатила новую сантехнику, уйму пластиковых труб и всяческих водопроводных прибамбасов, газовую плиту, водонагреватель, цемент, песок и кафельную плитку. Все это добро пока лежало в кухне. В ванной, под полом которой предстояло смонтировать новые системы водопровода и канализации, дюжие парни-разнорабочие задешево взломали бетонную стяжку. Теперь санузел имел такой вид, будто там прошел атомный ледокол или взорвалась не менее как атомная бомба.

Всю мебель и вещи, сложив их в три этажа, я затолкала в одну комнату. Сама устроилась на детском диванчике, электрочайник, микроволновку и компьютер пристроила рядом на широком подоконнике, шестнадцатилитровую бутыль с питьевой водой поместила в кладовку, а сумку с сухим пайком засунула под диван.

– Переселяйся к нам! – предложила Ирка, заглянувшая посмотреть, как я живу в условиях, приближенных к боевым. – Гостевая комната всегда в твоем полном распоряжении, а компьютер я тебе свой дам.

Диван не позволял открыть дверь в комнату полностью, и моя крупногабаритная подруга вынуждена была осматривать мою захламленную нору с порога.

– Не могу я переселиться к вам, – с сожалением отказалась я. – Мне нужно быть тут и командовать ремонтом, иначе процесс затянется, а у меня всего неделя отпуска.

– Как знаешь, – вздохнула Ирка. – Но если тебе понадобится какая-нибудь помощь, ты только свистни!

Свистнуть подмогу пришлось уже на следующий день. Правда, экстренный вызов помощи не имел прямой связи с ремонтом. Подталкиваемый мною, этот процесс шел своим чередом и обещал вот-вот перейти из стадии разрушения в стадию созидания.

Обещания исходили, в первую очередь, из уст РЭПовского плотника Ивана Трофимовича, юркого мужичка лет пятидесяти. С общения с этим милейшим человеком началось утро моего первого отпускного дня.

Продрав глаза и наскоро глотнув чайку с печеньем, я побежала в РЭП, там нежно взяла Ивана Трофимовича за отвороты уютной плюшевой курточки в стиле Папы Карло и эротичным голосом удава Каа спросила: когда же мой дорогой плотник сольется в творческом экстазе с не менее дорогими мне новыми досками? Когда, о когда же начнется моя новая половая жизнь – в смысле, будут сделаны мои новые полы?

– Нынче и зачнем, – бодро ответил мне вожделенный плотник. – Ты, Елена, пока доски купи, а мне давай ключ, я сниму пару старых досок и попробую поднять полы домкратом.

– Ладушки! – столь же бодро ответила я.

И немедленно побежала покупать затребованные доски, на ходу повторяя, чтобы не забыть, наказ плотника: «Купить три шестиметровых или шесть трехметровых сорокопяток, а если будут только шестидесятки, то попросить пропустить их через станок». Для меня лично это звучало, как фраза на иностранном языке.

Ключ для Ивана Трофимовича, а также для сантехников-водопроводчиков, тоже обещавших приступить к работе сегодня, я оставила у соседки бабы Глаши. Я бы, честно говоря, и свой ключ с удовольствием где-нибудь оставляла, не таскала бы с собой. Ключик нам достался, можно сказать, антикварный, годков ему было не менее пятидесяти!

Ключом отпирался замок, который был врезан в дверь еще на стадии сдачи этого жилого объекта, а его я лично готова была причислить к памятникам старины.



Читать бесплатно другие книги:

Можно ли быть богатым? Можно ли научиться много зарабатывать, независимо от финансовых кризисов и спадов в экономике? В...
«Фантастическая сага времен застоя» – так сама Мария Галина, лауреат множества литературных премий, определяет жанр ново...
Ох и не простое это оказывается дело – учиться на экзорцистку, набираясь благочестия в специализированном католическом м...