Улыбка Бультерьера. Книга вторая - Зайцев Михаил

Улыбка Бультерьера. Книга вторая
Михаил Георгиевич Зайцев


Русский ниндзя #2
Он был мертв. И неожиданно воскрес из мертвых. Последний из хранителей древнего искусства японских ниндзя, непобедимый воин госпожи Удачи Семен Ступин по кличке Бультерьер. Волею случая его поймали и посадили на цепь. Но разве можно удержать на цепи ураган, наводнение, молнию? И хоть в боях ему изрядно досталось, он сумел вырваться на свободу и начал играть по своим правилам. Теперь ему предстоит выяснить: кто и зачем пытался использовать его в своих целях? И всякий, кто встанет у него на пути, обречен. Потому что бультерьера можно убить, но нельзя превратить в цепную собаку.

Книга также выходила под названием «Час Тигра».





Михаил зайцев

Улыбка Бультерьера. Книга вторая





Часть первая

Рыночная экономика





Глава 1

Я – крестьянин


Я проснулся как всегда засветло, сполз с жалобно скрипнувшей кровати, потянулся сладко, зевнул и хотел было включить свет, да передумал. Негоже зря расходовать электрическую энергию, не по-хозяйски это. Всего-то и делов – натянуть поверх кальсонов штопаные турецкие джинсы, обмотать стопы портянками, сунуть ноги в кирзачи да телогрейку поверх тельника накинуть. А кепка пусть пока на лавке полежит, кепку нахлобучить успею.

Одевшись в потемках, я нашарил на столе холодный заварной чайник и черствую хлебную горбушку.

Хлебнув заварки, пожевал хлебушка, пригладил свалявшиеся со сна волосы, огладил бороду и, прикурив беломорину, двинулся в сени. По дороге прихватил кепку и в который раз подумал, что пора бы подстричь русые с проседью космы, да и бороду не помешает подровнять.

В сенях меня дожидались собственноручно выструганная палочка грибника и замысловато плетенное объемистое лукошко. Вооружившись палкой и лукошком, я вышел во двор, замкнул висячий замок на дверях избы, спрятал ключ в щели сруба и поспешил в сортир, что притулился на краю участка.

Соседская дворняга по кличке Мариана очнулась, когда я уже выходил на улицу, закрывал за собой калитку. Псина, названная в честь героини мексиканского телесериала, запоздало тявкнула, возмутилась нарушением заведенного в деревеньке графика жизни. Дурная собака. Я почти каждый день встаю раньше всех и отправляюсь в лес, а она все никак не привыкнет. Склероз у собачки, не иначе.

Я шел посередине единственной в деревне улицы, пыхтел «Беломором» и от нечего делать вертел головой в разные стороны. В жидком свете бледнеющей луны брошенные избушки выглядели зловеще. Справа и слева, через один, пустой дом. Ветшает деревенька. Вымрут старики, подрастут и уедут в город дети моего соседа Мирона, и конец поселению. А ведь не медвежий угол, на машине отсюда до Твери всего-то час езды. И все равно не желает молодежь копошиться в земле, предпочитает город с его цивилизованными соблазнами. Дома продаются за бесценок, я свой купил вместе с участком и всеми хозяйственными постройками меньше, чем за тыщу зеленых. Прежнее жилище под Ярославлем продал за три, две штуки сэкономил и перебрался сюда, вроде как заниматься фермерством. Впрочем, заграничное словечко «фермер» мне не нравится. Я вырос в Сибири, в тайге, знаком с работой на земле не понаслышке и на все сто процентов убежден, что синонимом ихнему «фермер» будет нашенское полузабытое «кулак». А я перебрался под Тверь отнюдь не затевать кулацкое подворье, я намерен крестьянствовать, вести, так сказать, натуральное хозяйство. И сбор халявных даров природы, грибов в частности, для моего хозяйства какое-никакое, но подспорье.

Меж тем я сейчас иду в лес не только ради белых с подосиновиками. Собирательство, честно говоря, лишь повод уединиться. На самом деле мне необходимо скрыться ненадолго от лишних случайных и любопытных глаз.

Как только я вошел в лес, то сразу же потопал быстрее. Меня не смущает темень кромешная, в лесу мне хорошо, здесь я чувствую себя своим что ночью, что днем. Я шел, все ускоряя и ускоряя шаг, и минут через сорок знакомые стежки-дорожки вывели меня на скромных размеров полянку у тихой лесной речушки.

Туман белым саваном стелился над темными водами безымянной протоки, ласково шуршала под ногами тяжелая от росы трава. Я сбросил с плеч телогрейку, едва ступив на поляну. Отшвырнул палку грибника, лукошко, тряхнув головой, лишился кепки, разулся, снял джинсы, кальсоны, стянул через голову тельняшку и приступил к разминке.

В первую очередь, как и положено, размял мышцы, начав с голеностопа и закончив мышцами лица. Затем похрустел суставами, помучил позвоночник и, когда разогрелся как следует, занялся акробатикой.

Я кувыркался по поляне, словно молодой «обезьян», крутил сальто, приземляясь то на одну руку, то на одну ногу, а то на лопатки или на грудь. Я радовался неровностям почвы, которые мешали легким и плавным приземлениям и заставляли тело думать, искать изящные выходы из чреватых вывихами и переломами положений. Я забавлялся минут десять, а то и больше, пока не долбанулся случайно лбом о затаившуюся в высокой траве корягу.

За что боролся, на то и напоролся. Рисковал здоровьем впотьмах и доигрался. Теперь над бровью вспухнет приличных размеров шишка. А вообще-то ничего страшного, подумаешь – шишка, какие пустяки. Вы скажете – могло быть и хуже? Согласен! Однако без определенного риска в тренировочных упражнениях поддержать на должном уровне мои весьма специфические благоприобретенные инстинкты никак невозможно.

И все же хватит на сегодня рисковать, довольно изображать влюбленного павиана в брачный период. Заработал шишку, и будет, пока она пухнет, пойду, покачаю мускулы.

У края поляны чернел в темноте толстенный трехметровый обрубок соснового ствола, похожий на бревно с картины «Ленин на субботнике». Должно быть, лет десять тому назад посетили сей забытый уголок леса туристы-дачники, свалили сосенку, часть в костре пожгли, а этот обрубок пользовали в качестве завалинки. Я же, как наткнулся пару месяцев назад на эту поляну, как увидел бревнышко, сразу придумал ему иное, физкультурное, применение.

Подхватив руками бревно, я поднатужился и, кряхтя, с горем пополам закинул импровизированную штангу себе на плечи. Тяжелая, зараза! Аж в глазах потемнело. Но минимум пять приседаний с весом, никуда не денешься, надо сделать. Мой первый и единственный Учитель, мой покойный дедушка в гробу перевернется, ежели я не сделаю эти проклятые пять приседаний.

Раз. Бревно норовит опрокинуть меня мордой в землю. Надо спину держать ровнее…

Два. Кажется, позвоночник сейчас сожмется гармошкой…

Три. Колени дрожат, спасу нет…

Четыре. Ой, не сдюжу…

П-пять… О великий Будда!

Бревно бухнулось за спиной, я вытер пот с ушибленного лба и отдышался. Фу-у… Достаточно занятий дзюнан-тайсо, до рассвета надо бы успеть попрактиковаться в дакэн-тайдзюцу.

Дзюнан-тайсо в вольном переводе с японского означает «общефизический тренинг», а дакэн-тайдзюцу значит «искусство наносить удары».

Я спустился к реке, нашел на берегу облизанный водою камень величиной с крупную картофелину и вернулся на поляну. У того края травянистой плешки, где валялись мои одежды, рос юный, по лесным меркам, в обхват толщиною дуб. Мысленно попросив у дерева прощения, я хорошенько размахнулся и метнул в него камень. Древнейший метательный снаряд пролетел три с гаком метра, стукнулся о кору и отскочил, будто каучуковый мячик, а я шагнул навстречу и встретил его ударом правого кулака. Камень-мячик опять полетел в дерево, не столь резво, как в первый раз, но достаточно, чтобы отскочить снова и дать возможность левому кулаку проверить булыжник на прочность.

В упражнении с камнем, помимо сноровки, необходимо еще и везение. При повторном метании, во второй попытке, мне не повезло – булыжник, отскочив, полетел слишком высоко и чересчур вбок. Я достал гранитную цель пяткой в прыжке, и каменюка улетела в густой малинник на другом конце поляны. И надо же было такому случиться, что, приземляясь после футбольного удара по булыжнику, я, оступившись, споткнулся о ту же корягу, благодаря которой над бровью набух шишак! Я решил отомстить надоедливой коряге, подцепил ее носком ноги, подбросил в воздух и рубанул ладонями обеих рук. Провинившаяся коряга с хрустом разломилась на три части. Так ей и надо.

Разобравшись с корягой, я пошел было искать недобитый булыжник, да остановился на полпути, заинтересовался молоденькой стройной березкой, что робко выступала из зарослей малинника. Ладная березка, сама маленькая, а листочки уже как у взрослого дерева. Извини, сестренка, но я использую тебя для своих японских забав, прости.

Я замер подле березки. Колени слегка согнуты, расслабленные кисти рук перед грудью. Вдохнул глубоко и на резком выдохе атаковал зеленые листочки растопыренными пальцами. Три удара за одну секунду, и в трех листиках три маленькие дырочки-надрыва.

Еще раз мысленно попросив у березки прощения, я обратил внимание на то, что отчетливо вижу раненые листочки во всех мельчайших деталях. Светает, а значит, пора завязывать с дакэн-тайдзюцу. На восходе солнца я хочу подышать.

Туман над речкой медленно таял, просыпаясь, робко пробовали голос лесные птахи. Я сел посреди поляны, скрестил ноги, положил открытые ладони на колени. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул…

Я дышал кожей. Не в буквальном смысле, конечно. Делал вдох через нос, выдыхал сквозь не плотно сжатые губы, прижимая кончик языка к верхнему небу. Грудь моя оставалась неподвижной, а живот вздувался и опадал. Но мысленно я представлял, как на вдохе животворящая прана вместе с воздухом проникает в тело через определенные участки кожи, а на выдохе из других участков кожного покрова выходят ненужные организму воздушные составляющие и отработанная, негативная энергия. И в какой-то момент стало казаться, что я дышу одной лишь кожей-оболочкой, что легкие, живот, ноздри и рот мне не нужны, что я амеба, инфузория-туфелька, простейший организм, для которого иного не существует, кроме дилеммы жизнь – смерть, существование – небытие, сознание – несознание…

Восхитительно-примитивное состояние длилось ничтожно мало, сотую долю секунды, но и этакой малости хватило с избытком. Чтобы отдохнули мозг, нервы, чувства и все то, что работает в нас постоянно, без всякого перерыва, от первого вдоха до последнего выдоха.

Бледно-желтый диск солнца добрался до верхушек деревьев, туман над водой стоял, будто снег весной, жемчугом блестела роса в траве, радостно кричали птицы, задорно звенели комары. Четыре необычайно жирные комарихи маячили как раз перед моими открывшимися глазами. Сразу же вспомнился «подвиг» великого японского фехтовальщика Мусаси Миямото и тут же захотелось сей вошедший в анналы «подвиг» повторить.

Для тех, кто не знает, расскажу вкратце. Дело было в милые моему сердцу времена мрачного Средневековья. Непревзойденный мастер меча Мусаси путешествовал по своей островной родине, оставляя за спиной кучи самураев с колото-резаными ранами, как говорят современные медики – «несовместимыми с жизнью». Как-то, проголодавшись, заглянул уставший колоть да резать Миямото в захолустную придорожную харчевню и только собрался подкрепиться вареным рисом, глядь – вваливается в заведение маленькая толпа разбойников. Маленькая, но толпа. Замучаешься их мечугой охаживать, в животе урчит, лень благородную сталь тянуть из богато украшенных ножен. А разбойники, главное дело, пялятся на эти самые причудливо инкрустированные ножны и шепчутся промеж себя. И решил тогда крутой Мусаси, не вставая с места и не расставаясь со столовым прибором, показать браткам-разбойникам, кто здесь пальцует в натуре. Над плошкой с аппетитным рисом четыре жирные мухи, а в руке Миямото уже сжимал палочки для еды. И четырьмя движениями поймал Миямото четырех мух, придушил их кончиками палочек, и, увидав сей цирковой номер, в панике бежали разбойники. А довольный Мусаси обтер кончики палочек краешком засаленного кимоно (что ж он, дурак, что ли, дизентерией от мух заражаться) и ну рис трескать за обе щеки. Вот такая выходит типа сказочка с моралью.

В лесу даже на полянах всегда полным-полно всякого мелкого деревянного сора. Я пошарил правой рукой в траве и нашел пару подходящих щепок. Взял щепки, как положено держать куай-цзы, палочки для еды, и… Вы правильно догадались – четырьмя верными движениями уничтожил квартет кровососущих насекомых.



Читать бесплатно другие книги:

Когда давит начальство, работать трудно. Полковника Гурова подстегивают – нападение на знаменитого журналиста Бурдашова ...
Жизнь Гурова – схватка с теми, кто преступил закон. Полковнику нужен след, и преступник оставляет его, взяв в заложники ...
Роман известной американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811—1896) «Хижина дяди Тома» появился отдельным изданием ...
Римская армия разгромлена монголами. Император Руфин умер. Его официальный наследник Элий Деций считается погибшим. Римс...
Вдалеке от галактических центров на захолустной планете Пустошь, или Полтергейст, люди живут в поистине тепличных услови...
Две подружки – Ася и Матильда – узнают, что в соседней квартире завелся дух – музыкальный полтергейст. Закрытый рояль… с...