Предельная глубина - Зверев Сергей

Предельная глубина
Сергей Иванович Зверев


Морской спецназ
Потомственный военный моряк Илья Макаров ради исполнения приказа готов взять на себя всю полноту ответственности и принять решение, противоречащее инструкциям. Эта самостоятельность раздражает начальство, но в глазах спецслужб ВМФ выглядит, наоборот, редким и полезным качеством. Макарова назначают командиром секретной мини-субмарины, обладающей оружием нового типа. Однако о существовании такой подлодки уже догадываются в разведке США. Чтобы заманить подлодку в ловушку, на Балтике организуются морские учения стран НАТО. Макаров получает задание, и мини-субмарина выходит в море. Начинается большая игра военных флотов и секретных служб, противостояние характеров и воли.





Сергей Зверев

Предельная глубина





Глава 1


Все счастливые моряки похожи друг на друга, все несчаcтные служат в атомном подплаве.

Такие мысли нередко посещают офицеров стратегических подводных ракетоносцев, особенно – в автономных плаваниях. Cтратегические субмарины, называемые из-за запредельной дороговизны «золотыми рыбками», не выслеживают авианесущие группировки условного противника, не занимаются разведкой, диверсиями и гидрографией. Цель ракетоносцев – нанесение «удара возмездия» в случае внезапной ядерной войны. Шестнадцать баллистических ракет с мегатонными термоядерными зарядами способны разнести в пух и прах что угодно, когда угодно и на каком угодно континенте. Потому боевые дежурства длятся по несколько месяцев в тысячах морских миль от базы. Всплытия редки, как мясо в макаронах по-флотски. Экипаж – семьдесят офицеров и мичманов плюс тридцать матросов – давно уже выучил всю подноготную друг друга: у кого на берегу какие бабы, кто по ночам храпит, кому и что сегодня приснилось…

Атомный ракетоносец «К-513» возвращался с боевого дежурства в Северной Атлантике. Эта автономка наверняка была в его биографии последней: субмарина давно уже выработала плавресурс, и по возвращении ее должны были пустить «на гвозди». Честно говоря, и в этот поход ей не следовало отправляться. Но что поделаешь, если новые атомные субмарины в Российском флоте несложно пересчитать по пальцам. Ракетоносец, построенный еще в советские времена, был латаный-перелатаный; едва ли не большая часть времени боевых дежурств экипажа уходила на ремонт и проверку оборудования.

Сидя на центральном посту, командир «К-513» Илья Георгиевич Макаров мстительно прикидывал, как по возвращении домой он встретится с береговыми инженерами, отправившими отслужившее «железо» в дальний поход, как пригласит их к себе и как грамотно уложит гостей правильными дозами спирта в темпе флотских тостов за море, походы, победы и Андреевский стяг.

Капитан второго ранга Макаров обладал не только монументальной внешностью, но и редкостным умением постоять за родной экипаж: его обветренное лицо, глаза цвета боевого металла и огромные кулаки сообщали любому береговому начальнику моментальное уважение к подплаву. На флоте, где клички присваиваются всем, от салаг и до адмиралов включительно, Макарова именовали уважительно, по-джеклондоновски – Морской Волк.

Старпом, по контрасту, был мал, сух, жилист, носат и зол. С Макаровым он служил уже пятый год и за это время изучил его почти досконально.

– Что, Георгич… «Конец автономке, курс на базу домой…» – напомнил старпом цитату из популярной у подводников песни.

– Ага, «тихо лодку глубины качают, – по размышлении отозвался командир. – Спит девятый отсек, спит десятый жилой, только вахтенный глаз не смыкает». Ты, вообще, заметил, что вся срань у нас обычно происходит в конце автономок?

Это было правдой. Полтора года назад «К-513» также возвращалась на базу и при всплытии на сеанс связи в Норвежском море поймала сигнал бедствия с британского сухогруза: на судне пожар, трюмы затоплены, есть угоревшие и раненые. Естественно, на терпящее бедствие судно тут же послали аварийную партию. Пожар потушили, под пробоину подвели пластырь, раненым оказали медицинскую помощь, взяли под козырек – и на базу. А в штабе Северного флота Макаров получил за это жуткий разнос: мол, скрытность плавания, сознательная демаскировка судна, разглашение государственной тайны… И лететь бы командиру «бомбовоза» со службы, если бы спасенные моряки Ее Величества не нагадили руководству Севфлота: по дипломатическим каналам они попросили наградить командира за помощь и даже прислали в Мурманск корреспондента некогда враждебной радиостанции Би-би-си. В свете изменившейся международной обстановки наказывать спасителя было бы идеологически неправильно. Кап-два Макаров почти одновременно получил благодарственную грамоту из британского Адмиралтейства, орден Мужества из Москвы и неполное служебное соответствие от непосредственного североморского начальства. При первом удобном случае его обещали списать на берег. Такие подставы командование не забывает и прощать не умеет.

– Завтра в это время будем на базе, – старпом мечтательно закатил глаза. – Город, земля, цветы на клумбах… И никакого железа вокруг. В небо можешь сколько угодно глазеть. На траве валяться. А магазинов со спиртным – навалом! Пей – не хочу!

– У магазина к вечеру валяться и будешь, – угрюмо улыбнулся Морской Волк. – Патрулям хоть не попадайся, как в прошлый раз. Надоело вытягивать. Вроде ты мужчина самостоятельный, а дорвешься до выпивки – и всей твоей самостоятельности конец приходит…

Старпом спорить не стал, знал за собой подобный грех. Обычно он «отрывался» лишь в первый день, потом уже придерживался нормы, а потому считал себя почти непьющим.

– И женщины, женщины! Представляешь – прямо на земле стоят и на тебя смотрят! И до любой… дотронуться можно! А потом…

– До базы еще дойти надо, – справедливо напомнил командир. – Конец автономки – самое поганое время. Правило такое есть, эмпирически мною выведено специально для нашего «бомбовоза». Не загадывай наперед, старпом, примета плохая.

– Дернул же меня черт в подплав пойти, – привычно пожаловался старпом.

– Только не надо про «ошибки молодости» и «военно-морскую романтику». Я так тоже часто думаю. А предложи на берегу какую-нибудь работу – откажусь. Месяц на базе – и опять в море хочется.

– Да сам такой…

– Ради момента возвращения и живем.

Атомная субмарина шла на глубине восьмидесяти метров со скоростью пятнадцать с половиной узлов. Боевая смена несла вахту в обычном режиме. Никаких неприятностей вроде бы не предвиделось…


* * *

Неприятности начались незадолго до утренней побудки. Вахтенный, принимавший доклады из отсеков, сперва не понял, почему командир торпедистов то и дело покашливает. И лишь его слова «кажется, наблюдается незначительное задымление» навели на страшную мысль о пожаре…

Пожар на подлодке, особенно в погруженном положении, куда страшнее, чем на земле, хотя бы потому, что с герметически закупоренного «железа» абсолютно некуда бежать. Или экипаж победит огонь, или огонь моментально выжжет отсеки, и лодка пойдет ко дну. Подплав вообще очень жестокое дело: если в соседнем отсеке разгорается пожар и люди, медленно поджариваясь, молят о спасении, командир не имеет права их выпустить, а, напротив, должен от них наглухо задраиться, что бы ни происходило по ту сторону переборки. Иначе огонь перекинется на соседний отсек, выгорят сальники, в переборки хлынет забортная вода, и тогда – конец всему экипажу. Жизненная логика приучила к тому, что лучше потерять часть, чем все сразу: и экипаж, и корабль.

Илья Макаров, разбуженный спустя три минуты после известия о задымлении в БЧ-1, сразу же принял единственно правильное решение: людей немедленно эвакуировать, переборки задраить, перекрыть систему вентиляции, чтобы дым не втянуло в соседние отсеки, запустить химическую систему пожаротушения и немедленно всплыть.

– Продуть балласт. Машина – полные обороты. Всем по местам стоять, всплытие! – скомандовал он и помчался в носовую часть, натягивая на ходу ПДУ – портативное дыхательное устройство, напоминающее гибрид противогаза и гигантской фляги.

Огромный пологий трап, ведущий от центрального поста к отсекам, командир проскочил в считаные секунды. Пробегая БЧ, он успел выслушать рапорты вахтенного, старшего смены главной энергетической установки и командира пожарного дивизиона.

– Торпеды не на боевом взводе? – лихорадочно прикидывал Морской Волк.

– Нет. Но может случиться всякое, – нервно поморщился старпом. – Неровен час, повыгорает отсек, рванет – мало не покажется…

Со слов вахтенного, пожарный дивизион уже работал в БЧ-1. Переборки, как и положено, были задраены наглухо. Полузадохнувшихся от дыма торпедистов тащили в медсанчасть. Со слов командира отсека, пожар вроде бы начался из-за короткого замыкания в проводке; на старых, отслуживших свой век «бомбовозах» подобное случается нередко.

Командир пожарного дивизиона по внутренней связи доложил, что с возгоранием должны справиться быстро, так что химическую противопожарку запускать пока не стоит.

И когда командир уже почти успокоился, произошло самое страшное… За переборкой рвануло, будто бы рядом по курсу взорвалась глубинная бомба. Корпус завибрировал, стрелки приборов дернулись в конвульсии. Электричество замигало, погасло, однако спустя несколько секунд все же заработало вновь.

Морской Волк сразу все понял. Видимо, кто-то из противопожарников случайно задел клапан ВВД, воздуха высокого давления. Такие устройства предусмотрены во всех отсеках для создания противодавления, если внезапно прорвется забортная вода. Напор сжатого воздуха, словно кислородный баллон, подсоединенный к газовой горелке, раздул пламя. Можно было не сомневаться – пожарный дивизион погиб мгновенно, ведь в торпедном отсеке сейчас полыхало, как в мартеновской печи. Если огонь подберется к торпедам – всей команде можно заказывать панихиду. Последствия гибели атомного «бомбовоза» с баллистическими ракетами и вовсе были непредсказуемы.

Тем временем лодка, набирая скорость, всплыла. Словно кнут, стеганула по ушам сирена, а это означало, что аварийная защита сама отключила парогенераторы. Начальник ГЭУ по межотсечной связи доложил, что реактор только что заглушили и тепловой взрыв теперь исключен. Однако легче от всего этого не стало: в торпедном по-прежнему бушевал пожар. Отключить воздушную магистраль не представлялось возможным – она была разгерметизирована. Счет пошел на секунды. Нужен был доброволец, согласный напялить термозащитный скафандр и шагнуть в адское пламя, чтобы немедленно отстрелить торпеды из аппаратов…

– Я пойду, – скупо молвил Макаров. – Вы молодые, у вас семьи, а я – один.

– Там давление в пять-шесть атмосфер, – осторожно напомнил старпом. – И температура где-то под триста. Шансы выжить – один из ста. Больше двух, максимум трех минут никто не продержится, даже ты, Георгич…

– Я пойду, – упрямо повторил командир. – Иначе каюк всем. И не только тут, на «железе»… Фреон запустите в отсеки. Ничего, прорвемся. Бывало и хуже.

«Когда?» – хотел спросить старпом, но не стал этого делать.

Он пошел бы и сам, но командир решил, и его решение некому было отменить.

Теперь предстояло срочно эвакуировать людей из второго отсека, задраить переборки между вторым и третьим, запустить химический пламегаситель, и только после этого командир в защитном термоскафандре мог ступить в преисподнюю.

Старпом и вахтенный, перейдя в третий, встали у задраенной переборки и прикипели глазами к часам. Секундная стрелка двигалась издевательски медленно. И лишь когда она пошла на третий круг, лодка сотряслась от торпедного залпа…


* * *

Макаров не помнил, как он оказался на ракетной палубе. Он лежал на спине, глядя в небо, и наглое утреннее солнце, слепившее глаза, невольно напоминало ему о недавнем пожаре. Серые волны ритмично били о борт субмарины. Жемчужная облачная пелена молочно светилась на горизонте. Слева от головы командира чернел покореженный огнем шлем термоскафандра с ошметками гофрированных шлангов.

Первой мыслью было: как я сюда попал? Однако ее тут же заглушила вторая: а почему у родного «железа» небольшой дифферент на нос?

– Товарищ командир, торпедный отсек полузатоплен, – словно угадав его мысль, отрапортовал старпом.

– Штурман! – чужим сиплым голосом скомандовал Макаров.

– Так точно!

– Местоположение. Кто на румбе?

– Мы вблизи территориальных вод Норвегии. Полчаса назад передали аварийный сигнал в КП Северного флота. Обещали прислать помощь… Часа через четыре будут, если ничего не произойдет.

Взглянув на рукав своего огнезащитного скафандра, Морской Волк механически отметил, что серебристое покрытие черно от копоти. Сверхпрочная термоткань растрескалась от перегрева, как пересушенная земля. И только теперь командир «бомбовоза» почувствовал чудовищный жар и страшную ломоту во всем теле.

– Метеосводка? – запекшимися губами прошептал командир.

– В ближайшее время волнения не ожидается, можно идти в надводном. К нам направили дизельную подлодку и спасательное судно. Обещали взять на буксир.

И тут откуда-то сверху и сбоку донеслось едва уловимое акустическое колебание, быстро оформившееся во все нарастающий стрекот вертолетного двигателя. Спустя несколько минут над терпящим бедствие «бомбовозом» завис вертолет с опознавательными знаками береговой охраны Норвегии.

Радиосвязь установили быстро: встревоженные норвежцы интересовались, нужна ли помощь.

– Илья Георгиевич, может, вас действительно вертолетом доставить в госпиталь? – предложил вахтенный. – Тут до Нарвика всего ничего…

– Своих дождемся… – на исходе сил прошептал командир и словно провалился в черную бездонную яму…


* * *

ЧП на атомном ракетоносце «К-513» не вызвало такого резонанса, как авария «Курска»: погибших – всего семеро из пожарного дивизиона, лодка спасена и благополучно отбуксирована в Северодвинск, международные журналюги ничего не узнали… Субмарину срочно списали, семьям погибших дали давно обещанные квартиры, а норвежцам вежливо ответили: мол, что вы, никаких аварий не было, обычные плановые учения по восстановлению живучести, спасибо за предложенную помощь. Однако теперь следовало срочно найти и показательно покарать виновных. Лучшей же кандидатурой в козлы отпущения, по мнению сухопутных штабных моряков, был командир «К-513» капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров. Ни его геройство при пожаре, ни грамотные действия, ни почтенный возраст атомохода в расчет не брались: мол, ты командир, тебе за все и отвечать.

Макаров лежал в мурманском госпитале ВМФ, лишь изредка поднимаясь с койки. Врачи обнадеживали: подводник отличался железным здоровьем, и дела его шли на поправку. Старпом, регулярно навещавший командира, с каждым визитом выглядел все мрачнее. Сперва он молчал, когда речь заходила о том, что творилось «наверху», но потом старпома прорвало. В самом деле, сколько можно скрывать от выздоравливающего правду? С его слов выходило, что штаб флота, военная прокуратура и особый отдел буквально соревнуются – кто больше соберет компромата на командира атомного ракетоносца.



Читать бесплатно другие книги:

Новая книга Октябрины и Александра Ганичкиных – ведущих отечественных специалистов в области сельского хозяйства, авторо...
Возможно, эта книга поможет кому-то преодолеть непростые минуты одиночества, скрасит досуг, подскажет, какую выбрать дор...
В первую книгу Ивана Аднакулова вошли стихотворения, написанные в период 2008—2014 годов. Лучше всего эти стихи характер...
История исчезновения Гитлера. Что это – правда или миф? Действительно ли Адольф Гитлер застрелился в своём бункере в мае...
Пять претендентов на престижную кинонаграду – звезда боевиков, иностранец, «вечный номинант», ветеран большого экрана и ...
Смешные эпизоды из жизни медперсонала и больных, остроумные зарисовки и забавные анекдоты – это для автора способ расска...