Флотская богиня - Сушинский Богдан

Такого же армейского аристократа, как и фон Гросс, потомственного военного, так в душе и не смирившегося с нашествием бюргерских выскочек времен восхождения Гитлера. Особенно с появлением на этой коричневой трясине таких организаций, как СС и СД, не говоря уже о гестапо. Не зря же генерал фон Штубер демонстративно не рвался в бой, завершив свое участие в завоеваниях фюрера на полях Франции, и теперь предпочитал коротать дни своего пребывания в резерве главнокомандования вермахта, не покидая стен старинного, чуть ли не времен первых крестоносцев, родового замка.

– Если не ошибаюсь, Вилли – из тех самых, из ораниенбургских курсантов? – продолжал проявлять чудеса осведомленности фон Гросс, не раз бывавший в старинном замке Штуберов.

– Теперь уже – из подчиненного СД диверсионного полка особого назначения «Бранденбург».

– Вот как?! В свое время наши люди пытались переманить молодого барона в абвер, однако тот заявил, что разведка не для него, потому как по складу своего характера, он – штурмовик, диверсант. Одним словом, громило.

– Поэтому-то его отряд придан штабу группы армий «Юг» и подчиняется сейчас командующему 17-ой армией генерал-полковнику Швебсу.

– В таком случае, говорите с генералом от моего имени, или даже от имени адмирала Канариса, которому конечно же будет доложено. Но прежде всего, Ранке, свяжитесь с самим оберштурмфюрером, – преподнес ему генерал еще один урок инициативности. – Не исключено, что никакого вмешательства свыше и не понадобится.

Подполковник недовольно покряхтел в трубку и, воспринимая эти слова начальника Восточного отдела абвера, как «пощечину перчаткой», пробормотал:

– Полагаю, что так оно и будет.

Ранке попросту счел неудобным объяснять генералу от абвера, что позвонил ему вовсе не потому, что Штубер или кто-либо другой не подпускает его к объекту «Буг-12». (Здесь, на месте, он как-нибудь и сам разберется, тем более что отношения с командармом Швебсом у него складываются неплохо.) На самом же деле побуждения, заставившие его взяться за трубку, оказались совершенно иными: Ранке опасался, что этот выскочка Штубер поторопится доложить о своей находке кому-либо из отдела диверсий Главного управления имперской безопасности. А если в штаб-квартире Канариса обнаружат, что сведения об истинном размахе строительства в подземельях «Буга-12» им приходится черпать из источников РСХА… Вот тогда уж он, начальник отдела абвера при штабе группы армий «Юг», действительно окажется в идиотском положении. Причем в настолько идиотском, что оно уже не будет подлежать ни оправданию, ни хотя бы логическому объяснению. А главное, такого упущения – накануне обещанного ему повышения в чине – Ранке потом простить себе не сможет.

Однако снисходить до подобных «извинительных уточнений» подполковник конечно же не решился. Слишком уж воинственно был настроен генерал.

– И не вздумайте докладывать о подробностях своих следопытских изысканий кому-либо кроме меня, – словно бы расшифровал поток его мыслей фон Гросс.

– Этого же я потребую и от оберштурмфюрера Штубера, – с явным вызовом в голосе заверил его Ранке, напоминая тем самым о существовании эсэсовского канала, не подвластного никому, даже всесильному адмиралу.




12


Это была одна из тех изумительных июльских ночей – лунных, теплых, напоенных ароматами степи, – когда, как представлялось семнадцатилетней Евдокии, нельзя, невозможно, просто грешно предаваться сну. К тому же она чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы не оставаться в доме в ночь прощания своих родителей.

Отец утром должен был отбыть в штаб дивизии, расположенный в двадцати километрах восточнее их городка. Он не очень-то верил, что обстоятельства позволят ему вернуться в Степногорск, как, впрочем, и в то, что под стенами городка, где-нибудь на берегах Ингула, немцев сумеют остановить. Прощально наставляя Евдокимку по поводу того, как вести себя дальше, отец время от времени отводил взгляд и, наконец, пытаясь пригасить нахлынувшие на него эмоции, произнес:

– Судя по всему, это последний вечер, который мы проводим вместе, втроем, нашей семьей, в отцовском доме.

Он был удивлен, когда в ответ дочь взволнованным, но в то же время твердым голосом произнесла:

– Ничего, после войны мы обязательно соберемся здесь, – а услышав, как мать всхлипывает в соседней комнате, Евдокимка вполголоса надоумила его: – Ты не со мной, ты с ней прощайся. Со мной ничего не случится. К тому же, как видишь, я не плачу.

– Не хватало, чтобы и ты еще плакала, – похлопал ее по предплечью отец. – Ты ведь у нас настоящий боец, Евдокимка.

Имя «Евдокимка» стало тем своеобразным изобретением размечтавшегося о сыне ветфельдшера, с которым и мать тоже вынуждена была смириться. Вроде бы и не мальчишеское, но и не девичье. Тем более что и назвали-то ее в честь прадеда по отцовской линии, Евдокима, первым признавшего «сужденность» Серафимы в качестве будущей невесты своего внука. Прадед приютил беглую – из села за двадцать километров – девчушку в своем доме и благословил молодых на брак.

Правда, в течение какого-то времени, имя «Евдокимка» предназначалось исключительно для семейного, так сказать, употребления. Однако кто-то из девчонок, набивавшихся ей в подружки, растрезвонил это подпольное имя, и Евдокия, готовая наброситься с кулаками на каждого, кто осмелится назвать ее «Дуняшей» или «Дунькой», охотно приняла имя «Евдокимка» уже и в качестве уличного.

– Как настоящий боец – да, – уверенно подтвердила теперь девушка, понимая, какой именно смысл отец вкладывает в эти слова. – Слышал, что эскадронный старшина говорит? «Казачья выучка!»

Николай даже не догадывался, как, в глазах дочери, шла ему командирская форма и как Евдокимка гордилась, что из обычного сельского ветеринара отец ее неожиданно превратился в боевого командира.

– Почти четыре года мы ждали твоего появления, и все эти годы я тайно убеждал себя: «Если у нас когда-нибудь и появится ребенок, он обязательно будет мальчишкой!»

– «Однако родилось то, что родилось», – напомнила Евдокимка отцу его же слова, звучавшие всякий раз, когда, в компании с соседскими мальчишками, она встревала в очередную передрягу – с девичьими волосами, но с мальчишеской бесшабашностью.

Помня, что второго ребенка жене родить не суждено, Николай Гайдук с великодушной иронией наблюдал за тем, как, отвергнув куклы и прочие девчачьи забавы, его «Евдокимка» на равных играет с мальчишками «в беляков и в Чапая»; гоняет вместе с ними мяч и, не задумываясь, откликается на клич «наших бьют!» во время очередной стычки ватаг.

– Лучше признайся, – нежно взъерошил пальцами ее стриженые волосы отец, – что никогда не воспринимала эти слова с обидой…

– А ты признайся, что всегда стремился видеть во мне сына, мальчишку.

– Признаю, – грустновато улыбнулся Гайдук.

– Вот я и старалась постепенно становиться им, быть похожей на тебя. И ведь получалось же…

– Порой мне кажется, ты даже перестаралась.

Как бы там ни было, а большую часть ночи девушка решила провести на лавке, прятавшейся за калиткой, в зарослях сирени: пусть взрослые поговорят, попрощаются, повздыхают…

Евдокимка много раз подмечала, что родители по-прежнему как-то не по-семейному, с непозволительной, как она считала, для их возраста, пылкостью, влюблены друг в друга. Причем так считала не только она; знакомые тоже порой подтрунивали над этой парой, особенно над Николаем, время от времени, под застольную вольность, напоминая ему: «Да успокойся ты наконец, ветеринар! Никто твою Серафиму уже не отобьет, она давно твоя. Что ты до сих пор так обхаживаешь ее, словно до венца потерять боишься?» На что, загадочно улыбаясь, Гайдук многозначительно отвечал: «В самом деле, боюсь. Уже столько лет со мной, а все не верится, что эта женщина принадлежит именно мне, а не кому-то другому, более достойному».

На фоне бытия – то вечно цапающихся, то безразличных к своему семейному житию соседей – Николай и Серафима Гайдуки представали некую старомодную, явно заплутавшую в чувственных дебрях юношеской влюбленности, пару. Сколько помнит себя, Евдокимка гордилась такой любовью родителей, ей нравилось исподтишка наблюдать за их ухаживаниями. Взаимная привязанность отца и матери порой радовала Евдокимку своей лебединой верностью, а порой откровенно забавляла наивной заботливостью. Тем более что их история смахивала на некое провинциальное подобие истории Ромео и Джульетты – с размолвкой родителей, ночным побегом несовершеннолетней Серафимы из родного дома и скитаниями студента-жениха по обителям родственников…

И все же собственную будущую семью Евдокимка видела совершенно не такой, как у родителей. Потому что пылкость и влюбленность свою они проявляли в основном на людях – артистично. На самом деле уживаться со столь властной, почти с презрением относящейся к его профессии ветеринара, женщиной, каковой являлась Серафима Акимовна, отцу было очень трудно. Впрочем, это уже являлось тайной их семьи…




13


Генерал от абвера оказался прав: барон был в достаточной степени предоставлен самому себе, чтобы позволить Ранке разделить с ним славу первопроходца бункер-логова «Буг-12». К тому же в его руки попал начальник службы безопасности объекта, которого барон успел завербовать. «Будь в штате твоего отдела хотя бы один такой проныра, как этот старший лейтенант войск СС, с его подготовкой и знанием русского языка, – сказал себе Ранке, – ты бы чувствовал себя значительно увереннее».

Ко времени прибытия Ранке на аэродром, русский помощник коменданта гарнизона, как официально именовался теперь Гайдук, успел обозначить очертания замаскированной взлетной и рулежной полос секретного аэродрома и снова оказался в полном распоряжении Штубера.

Подполковник Ранке попытался было лично допросить русского, но тот отвечал слишком охотно и почти заученно, давая понять, что обо всем, что знал, уже рассказал офицеру-эсэсовцу, и добавить ему нечего. Сам оберштурмбаннфюрер безучастно наблюдал за попытками Ранке, всем своим видом демонстрируя, что нет ничего бессмысленнее, нежели допрашивать уже основательно допрошенного им и завербованного пленного. «Во всяком случае, факт моего личного допроса бывшего начальника службы безопасности засвидетельствован, – Ранке решил превратить эту неудачу в служебную формальность. – Слова из рапорта “в результате допроса русского офицера удалось установить…” произведут должное впечатление на адмирала».

– Значит, вы утверждаете, что карты-схемы этого подземелья нет? – спросил Ранке, завершая с помощью своего переводчика беседу с русским.

– Это у меня нет карты, – медленно, с безразличным видом объяснил Гайдук. – Но вообще-то она существует.

– И вам приходилось видеть её? – налег подполковник грудью на стол.

– Однажды. Мельком. Во время визита сюда какого-то генерала, то ли энкаведистского, то ли обычного, армейского – точно не знаю, поскольку появился он в гражданском, а представляться на «Буге-12» было не принято. Просто я слышал, как один из сопровождавших военных назвал его «генерал-инспектором». Кстати, возник этот «инспектор» уже после того, как строительство прекратили.

Теперь фон Штубер, сидевший чуть в сторонке, у окна, оживился. На лице его появились проблески интереса к происходящему.

– И что же? – нетерпеливо поинтересовался Ранке, впервые задав вопрос на русском.

– Очевидно, генерал потому и появился здесь, что в Кремле все еще решали: следует ли возобновлять строительство этого бункера, или же окончательно заморозить его, чтобы со временем уничтожить построенное?

– Меня интересует не личность генерал-инспектора в гражданском, а карта здешних подземелий. Говорите же, Гайдук, говорите! Не заставляйте выдавливать из вас по слову.

Прежде чем ответить, русский оглянулся на фон Штубера, как бы испрашивая у того разрешения, а затем пожал плечами:

– Это был огромный чертеж. Он охватывал и старые выработки, то есть катакомбы, оставшиеся здесь с незапамятных времен, и новые, проложенные заключенными. Целый лабиринт ходов, в том числе и под рекой, на левобережье Буга, а также в ближайший лес. Под землей должны были появиться какие-то большие залы, возможно, склады и казармы, а также просто крохотные комнатушки. Да только, в большинстве своем, все это существовало только на бумаге.

– Не все, майор, не все, – обронил Штубер, не желая разочаровываться в масштабах того, что им с подполковником предстояло увидеть под землей.

– Я к тому, что построено было не так уж и много. Грунт в здешних местах твердый: в основном дикий камень да гранит; ни с киркой, ни даже с отбойным молотком особо не разгуляешься.

– Неужели у начальника службы безопасности не имелось плана объекта? – задал Ранке свой последний вопрос.

– Не имелось; очевидно, секретность объекта не позволяла, – Гайдук произносил все это спокойно, как профессионал, понимающий: сведения, предоставляемые им противнику, теперь не стоят и ломаного гроша.

Штубер и подполковник переглянулись. Продолжать допрос не имело смысла – простая потеря времени. Решив, что остальные вопросы зададут уже во время путешествия в бункере, они приказали майору вести их вниз.




14


Оранжевый диск луны то одаривал окрестную степь своим голубоватым сиянием, то неожиданно скрывался за серой вуалью тучки, вместе с которой плыл в вечернем сумраке.

– Это кто здесь лунатизму предается?

Увлекшись своими размышлениями, Евдокимка не сразу обратила внимание на возникшие из придорожных зарослей силуэты мужчин, однако голос признала без всяких сомнений – он принадлежал тому не очень вежливому офицеру морских пехотинцев, с кем она случайно встретилась у подбитого самолета. Да и рослая, плечистая фигура ночного скитальца соответствовала образу, успевшему запечатлеться в ее девичьем воображении.

– Она самая и предается… – с наигранной грустью поведала Евдокимка.

– Позвольте представиться: лейтенант Лощинин. Сергей Лощинин, если помните…

– Да, помню, лейтенант Лощинин, помню вашу атаку. Еще бы: взять штурмом подбитый самолет с погибшим экипажем…

– Э, нет, попрошу без искажения фактов, – столь же наигранно обиделся лейтенант. – Я попросту обязан был появиться на месте падения. По приказу и обстоятельствам военного времени: самолет-то – вражеский.

– Ну да, ну да, – вроде бы согласилась с его доводами Евдокимка, но тут же съязвила: – Не каждому боевому командиру посчастливилось начинать войну с такого геройства.

Она хотела уточнить «…как убиение раненого летчика», но вовремя, и вполне благоразумно, воздержалась. Все-таки речь шла о враге; к тому же лейтенант очень четко объяснил свой поступок, назвав его «выстрелом милосердия». И вообще ему, человеку военному, виднее.

– А вот я вас надолго запомню, Степная Воительница, – постарался сохранить радушие морской пехотинец, пропуская мимо ушей колкость девушки.

– С чего бы это? – с прежней долей язвительности поинтересовалась Евдокимка. Присутствие двух патрульных «морпехов», как называли их в поселке, девушку не смущало. Даже как-то подзадоривало.

– Просто, запомнится, и все тут, – лейтенант явно не ожидал столь беспардонного вопроса, а посему еще сильнее стушевался.

В минуты этого нечаянного свидания он оказался как бы между двух огней: с одной стороны – эта девчушка, кому палец в рот не клади, с другой – сослуживцы, прислушивающиеся к флирту своего командира и «понимающе» посмеивающиеся.

– Еще бы не запомнить: такая амазонка – да на таком борзом коне! – тут же вклинился в разговор один из краснофлотцев. – А как она держалась в седле!

– Отставить!

– Да я ж по факту…

– Только не надо шуметь под нашими окнами, – тут же осадила обоих Евдокимка. – Отец мой отдыхает перед отправкой на фронт.

Исходя из того, что позади лейтенанта переминались с ноги на ногу двое рядовых с винтовками за плечами, Евдокимка определила, что тот командует дозором. Подобные дозоры военных и ополченцев она видела теперь в городке круглосуточно.

– Понял. Уходим. Служба, видите ли, – счел за благо ретироваться морской пехотинец.

– А почему ретируемся, командир?! – вновь не удержался краснофлотец-балагур, правда, теперь уже вполголоса. – Включайте эту красавицу в наш патруль, и я готов мужественно переносить все тяготы службы хоть до самого утра.

– Вот-вот, правильно, включайте, – неожиданно ухватилась за эту подсказку Евдокимка, теперь, по голосу, узнав моряка – это был все тот же Будаков, которого краснофлотцы называли «батальонным женихом». Именно он пытался познакомиться с ней, как только батальон расположился неподалеку от их дома, на территории школы.

– Однако дальнейшее патрулирование, – возрадовался «жених», – доверьте нам, двоим.

– А коней попридержать не хочешь? – саркастически поинтересовался второй краснофлотец.

«Попридержать» самого Будакова оказалось уже непросто.

– Остальные могут быть свободны, – входил он в раж. – При такой охране ни один диверсант в город не сунется. Подтверди правоту, Евдокимка.

– Главное, не успокаивайся, мечтай, – в своем духе напутствовала его девушка, отметив про себя: «Вот проныра! Уже и про “Евдокимку” узнал! Доболтаешься ты у меня – “неотразимый жених”!»

Откуда-то издалека вдруг донеслись приглушенные раскаты, очень похожие на отзвуки грома. Евдокимка уже научилась определять, что на самом деле это эхо орудийных выстрелов.

– Странно… По ночам артиллерия обычно помалкивает, – нарушил напряженное молчание лейтенант.

– И доносятся эти выстрелы не с запада, со стороны Буга, – заметила Евдокимка, – а с севера, куда уходит железнодорожная колея. Видно, через нее и прорываются.

Все четверо вновь помолчали. «Если уже с севера, – подумалось каждому из них, – значит, городок пытаются взять в окружение».

Однако ночь быстро, после двух раскатов, снова вернула себе право на убаюкивающую тишину.

– Так что, товарищ лейтенант? – девушка с вызовом провоцировала Лощинина. – Почему приумолкли? Прикажете вооружаться карабином и идти с вами?

Поняв, что и дальше участвовать в словесной дуэли своего командира с казачкой – «на чужом пиру – похмелье», краснофлотцы неспешно пошли дальше, к окраине села. В такой ситуации лейтенант еще больше занервничал: получалось, что подчиненные несут службу, в то время, как их командир занимается черт знает чем.

– Не прикажу. Не имею права.

– Не имеете смелости, так будет справедливее. Хотя, как говорит наш эскадронный старшина, «даже сломанный клинок – в бою лишним не бывает».

Лейтенант замялся, встревоженно посмотрел в спины своим морпехам, и девушка поняла: «Нет, все-таки не согласится».

– Видите ли, во время патрулирования отвлекаться на женщин не положено, – с явной досадой в голосе объяснил офицер. – Тем более в вечернее время. Однако через каких-нибудь сорок минут нас должны сменить, и тогда, вне службы, мы с вами можем пройтись…

– Не выйдет, товарищ лейтенант, – язвительно отомстила ему Евдокимка. – Вне службы я на мужчин не отвлекаюсь. Тем более – в вечернее время.

– Жаль. Может, все-таки?..

Девушка оглянулась на окна родительского дома и пожала плечами:

– Вообще-то с часик я здесь еще посижу. Независимо от того, появитесь вы, лейтенант, или нет.

Эти слова Лощинин услышал, уже вполоборота пятясь вслед за своими бойцами. Так, на ходу, он и проговорил в ответ:

– Какие сомнения? Обязательно приду! Я знал, что ты, хоть и язвительная, но в душе добрая.

– Ага, только постарайся убедить себя в этом, – ехидно проворчала Степная Воительница.




15


Первые десятки метров, пройденные бетонным подземельем, убедили барона, что на самом деле здесь возводили не подземный командный пункт полевого аэродрома, а нечто грандиозное. Бункер имел свое аварийное освещение, свой колодец, пункт связи, склады и подземную электростанцию. Правда, некоторые ответвления и отдельные помещения перекрывались массивными – бетон и железо – дверями, перед большинством из которых Гайдук только виновато разводил руками. Ключей у него не имелось, а о том, что скрывалось за ними, он представления не имел.

Иное дело то, что строительство прекратили внезапно. И явно не месяца два назад, а значит, не в связи с началом войны. Тут и там встречались покрытые ржавчиной инструменты, металлические конструкции и какие-то механизмы, строительный мусор.

– Так что же здесь строили на самом деле? – заинтригованно спросил Зебольд, когда в одном из тупиков они наткнулись на очередную массивную дверь. Открыть ее удалось бы лишь мощным фугасом.

– Если бы я узнал об этом, – проворчал Гайдук, – меня бы здесь уже не было. Как и всех тех, кто в свое время закапывался в эту землю.

– Следует полагать, все они арестованы и расстреляны? – попытался уточнить барон фон Штубер.

– Их даже арестовывать не нужно было, потому как работали они здесь уже в арестантских телогрейках – местные говорили, но только шепотом, и по большой пьяни.

– Так-так… И что они еще говорили?

– Толком ничего… Слухи какие-то бредовые. Будто здесь планировалось разместить целый подземный гарнизон, в случае войны наносящий удары по вражеским тылам. Другие – что готовилась подземная ставка для Верховного главнокомандующего. Впрочем, все эти слухи уже, очевидно, дошли до местных агентов гестапо и абвера.

– Вы сказали «местных». Сами вы разве не из этих краев?

– Не из этих, ясное дело. А поскольку все равно узнаете, скажу: из-за Ингула. Есть там, неподалеку от речки Ингул, казачий городишко такой, Степногорск.

– Так вы родом из Степногорска?!

– Что вас так удивило, господин эсэс-офицер? Вам знакомо это название? Приходилось бывать?

– Бывать не приходилось, однако с некоторых пор название в самом деле знакомо.

– Понятно, через город проходит и шоссейная дорога к Днепру, и там ведь крупная железнодорожная станция, – майор хотел добавить еще что-то, но вовремя сдержался.

– Все это нам известно, – обронил барон.

«Ну, теперь нетрудно догадаться, – продолжил Гайдук эту мысль уже про себя, – где именно собираются выбросить парашютный отряд под командованием Штубера, который будет тренироваться на этом аэродроме. После того как я узнал все, что можно, об использовании противником базы “Буг-12” в ближайшее время, пора уходить».

– А вон в том закутке, господин эсэс-офицер, – указал он влево от основного прохода, – находится то, что может заинтересовать если не вас лично, то уж точно германских инженеров.

Свет тусклых аварийных светильников не достигал «закутка», и солдаты, сопровождавшие подполковника Ранке, направили туда лучи своих фонариков. Там явственно просматривалась небольшая металлическая дверь.

– И что же за ней скрывается? – недоверчиво поинтересовался барон.

– Какие-то механизмы. Странные такие, назначение их непонятно. Во всяком случае, мне. Правда, я заглянул туда только однажды, как раз во время инспекторского блуждания того самого «генерала в гражданском». Меня тотчас выставили за дверь, которая, кстати, открывается с помощью тайного, замаскированного в стене рычага.

– А вы уверены, что там не заминировано? – встревоженно спросил ефрейтор-минер, взятый Штубером с собой специально для осмотра проходов.

– Здесь все усеяно взрывными зарядами, – без переводчика понял его Гайдук и ответил по-немецки, лучом своего фонарика обводя несколько ниш под потолком выработки, после чего решительно направился в глубь выработки, к двери.

Немного замешкавшись, Штубер приказал двоим солдатам следовать за ним.



Читать бесплатно другие книги:

Что мы такое? Откуда мы пришли и куда идем? В чем смысл и цель жизни – фауны и флоры, рода людского и отдельного человек...
Работа одного из крупнейших специалистов в области НЛП посвящена ключевым вопросам управления коммуникациями и отношения...
Массаж благотворно действует на все наши органы и системы, помогает восстанавливать силы, снимает усталость и напряженно...
Хавьер Субири (Xavier Zubiri, 1898–1983) – выдающийся испанский философ, создатель ноологии – особого «метафизического» ...
Книга рассказывает о методиках оздоровления крови и сосудов, включенных в знаменитую систему Кацудзо Ниши. «Здоровье чел...
Книга представляет собой собрание цитат. Вниманию читателя предлагаются афоризмы, изречения, суждения и мнения, касающие...