Гады - Веденеев Олег

Гады
Олег Владимирович Веденеев


Странные люди, называющие себя пиарщиками, играют в загадочные игры: ищут кнопки, мягко ломают через колено, разоблачают крупных руководителей, заставляя поверить в свое всемогущество. Кто они: сотрудники спецслужб, администрации Президента РФ, центра «Э»? Или просто мошенники, ловящие рыбку в мутной воде? Уморительное чтиво, убивающее рутину будней, – с контрольным выстрелом в финале.





Гады

роман-анекдот

Олег Владимирович Веденеев



© Олег Владимирович Веденеев, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru




I


Высокий молодой человек с тонкими, словно специально поджатыми в злой усмешке губами и выразительными голубыми глазами вышагивал взад-вперед по кабинету. Перед ним, как школьники перед учителем, за длинным-предлинным столом сидели ошарашенного вида господа и дамы. Главным образом, это были господа – немолодые, седые, с проплешинами и животами, выпирающими из-под взмокших сорочек. Из общего ряда выделялись двое статных, пышущих здоровьем молодых мужчин в дорогих, узких по моде, итальянских костюмах. Была еще пара испуганных женщин – красивая высокая брюнетка за сорок с большими черными глазами и маленькая пожилая блондинка с глупым лицом, похожая на упитанную болонку. Кто-то тяжело дышал, кто-то судорожно поправлял сбившийся набок галстук, один из министров вытирал со лба внезапно выступивший пот.

Во главе стола, там, куда непроизвольно уходил взгляд всякого, кто переступал порог губернаторского кабинета, находился большой мрачный человек, отбивавший костяшками волосатых пальцев нечто вроде марша, не исключено что похоронного. Весь вид его говорил, что он здесь главный, и то, что происходит у него в кабинете, происходит только потому, что он этого хочет или еще не решил, когда это должно прекратиться. Этот пожилой альфа-самец был почти лысым – робкие седые всходы едва пробивали целину массивного, лоснящегося в свете ламп черепа. Крепкие плечи, большие руки, мощная челюсть и слегка скошенный набок нос выдавали в нём любителя грубых видов спорта, давным-давно перешедшего в стан болельщиков. Его вытянутые в трубочку губы выражали глубокую задумчивость, а маленькие глазки на ожиревшем лице горели нехорошими огоньками.

Сидельцы по обеим сторонам стола опасливо поглядывали в сторону Лысого как слабые дети в плохой подростковой компании, предчувствующие начало большой драки и сильно жалеющие о том, что не послушали маму и оказались в ненужное время в ненужном месте.

Тонкогубый остановился, заложил обе руки за спину, выдержал паузу и сказал ядовитым тоном:

– Что смотрите?! Активности ноль! Привыкли сидеть за спиной губернатора! Пригрелись! Пришипились! Приклеились попами к креслам! Пора работать, господа!

«Оплеуха» прозвучала с такими неповторимыми интонациями, что каждый из адресатов почувствовал себя мухой, на которую со свистом опускается мухобойка.

– Дык мы работаем, – начал было пожилой прокуренный мужик с кустистыми бровями и седым попугайским хохолком из спутавшихся волос на голове; его выпученные глаза вращались как два маленьких глобуса, апеллируя к коллегам, но те предпочитали смотреть в стол.

– Да. Работаем, – наконец, поддакнул товарищу полный господин с отвисшими щеками, вытягивая из кожаной папки пухлый отчет. – Работаем-с! Да-с!

– Да вы меня не слышите! Не хотите слышать! – искренне возмутился тонкогубый, повышая голос и с удовлетворением отмечая про себя, что злые огоньки в глазах губернатора загорелись сильнее. – Очень плохо просто хорошо работать. Хорошо, когда люди думают, что вы хорошо работаете. Тогда вы можете вообще не работать. И это будет лучше, чем когда вы работаете, а все думают, что вы не работаете. Не понимаете?! Повторяю: от работы кони дохнут! Сегодня в медиа-пространстве ваша работа – пшик! Ее нет, она не существует! Хотя работать вы можете до развязывания пупка и надрыва жил. Отвлекитесь вы, наконец, от работы! Оторвите руки от дыроколов, найдите им другое применение! Пощупайте секретарш, что ли…

Пожилая болонка хихикнула, но всем было не до нее.

Тонкогубый вдруг сорвался на крик:

– Министры правительства! Заместители губернатора! Руководители ведомств и служб! В присутствии первого лица региона битый час я проповедую вам прописные истины пиара, а вы тупите как малые дети! Включайте, наконец, мозги! Ответьте, для чего вам голова?!

Вопрос был обращен ко всем сразу.

Тонкогубый прошёлся острым взглядом по физиономиям чиновников, заставляя каждого съёживаться, пока не остановился на смуглом, небритом, очень похожем на президента Ирана, мужике. Мужик был в галстуке и жевал жвачку, чего его восточный le gеmeau никак не мог себе позволить. «Иранец» окаменел, перестав жевать.

– Чтобы есть, да?! – с вызовом спросил его тонкогубый.

Присутствующие скосили глаза в сторону виноватого. Кто-то хмыкнул.

Губернатор подался вперед, чтобы разглядеть проштрафившегося подчиненного и буркнул:

– Дорожный фонд, ты?! Ставлю на вид!

– Виноват! – пролепетал мужик и попытался вскочить, вытянув руки по швам.

– Да сядьте вы уже! – замахал руками тонкогубый, внезапно сменив тон: металл в его голосе переплавился в истерические бабьи нотки на грани плача, и вместе со слезами вдруг показалось что-то человеческое, заставившее присутствующих облегченно вздохнуть. – Как же вы, господа, не можете понять простую вещь! Я собрал вас здесь не для того, чтобы раздавать пинки и ставить неуды. Если бы я хотел кому-то вставить, то давно уже вставил бы!

Взгляд оратора случайно упал на красавицу-брюнетку, заморгавшую красивыми влажными глазами.

В голосе Тонкогубого неожиданно проявились гнусавые нотки плаксы и ябеды, снова заставившие всех напрячься:

– Но я же хочу по-че-ло-ве-чес-ки! Хочу выстроить работу так, чтобы все мы были в шоколаде. У меня нет желания вас топить и мучить. Я за дело болею! За наше общее дело! За нашего губернатора! Выборы на носу!!! Скажите им, Василий Павианович!

Взгляды снова обратились в красный угол кабинета, где под картой субъекта федерации восседал глава региона. Костяшки перестали отбивать марш. Губернатор медленно встал из кожаного кресла, обнаружив огромный живот под белоснежной сорочкой, по которой стекал вниз красивый фиолетовый галстук. Тонкогубый облизнулся и отметил про себя, что губер очень похож на кабана. Остальные просто затаили дыхание. Никто не знал, что будет дальше.

Лысый сурово оглядел присутствующих поросячьими глазками, уперся кулаками в стол и мрачно сказал:

– Значит так! С этого момента Феликс Робертович Роттенмайер наделяется особыми полномочиями. Всем его слушать! Делать, как он скажет! Чтоб еженедельно все министерства и департаменты представляли отчеты о своей медийной активности. Ему и мне! И если кто будет волынить – ответит головой! И еще! Перестаньте уже писать мне жалобы на Феликса Робертовича!

Тонкогубый приподнял бровь и склонил голову набок. Ему стало интересно – впервые за всё время показательной порки, которую он устроил членам регионального кабинета. Весь его вид говорил: «Так-так! С этого места, пожалуйста, поподробнее!» Но Лысый опустил подробности, бросив на прощание фразу, показавшуюся Феликсу обидной:

– Пусть мальчик работает!

Когда выходили из приемной, никто не проронил ни слова. Разные мысли вертелись в головах. Кто-то искренне желал неизвестно откуда свалившемуся на них Роттенмайеру лютой смерти. Кто-то радовался, что губернаторский гнев не коснулся лично их. У кого-то были планы на отпуск. Один возбудился, представив вечер в постели с молодой женой. Лишь дамы и спортсмены оставались бесстрастны.

Последним из кабинета вышел Роттенмайер, задержавшись всего на пару минут. О чем он говорил с губернатором tete a tete, осталось тайной. И только Ксюша, секретарь в приемной, поделилась вечером с подругой Валей конфиденциальной информацией, которую подслушала, нажав одну хитрую кнопку на селекторе:

– Губернатор ему говорит: «Не круто ли берёшь, Феликс?!» А тот ему: «Нормально, Василий Павианович. С ними только так и нужно. Иначе уважать не будут. Это, – говорит, – Наша национальная особенность. Пока в рыло не дашь или не выпьешь – никакого уважения!» Губернатор ему: «Ты бы лучше с ними выпил!» А Роттенмайер рассмеялся в ответ так противно, как только он один смеется, и говорит: «Что вы! Пить и петь – ваша прерогатива». Прерогатива! Нет, ты представляешь! Такими словами бросаться в кабинете у губернатора! Ужас!




II


Дверь в собственную приемную, появившуюся две недели назад, Феликс Робертович открывал ногой. Вряд ли он боялся, что ему на голову свалится что-нибудь тяжелое. Тем более что в приемной всегда сидела его верная секретарша Валентина. Вот и сейчас, одарив шефа улыбкой, которой он, впрочем, не придавал никакого значения, она привстала и, вместо книксена, сделала быстрый вдох с одновременным взмахом красивых ресниц. Под плотной тканью ее пуританского платья с геометрическим античным рисунком проявились грудь и бедра, а на безупречное лицо греческой богини снизошло выражение понимания:

– Как всё прошло?!

– Феерично! Буду зализывать душевные раны! Полчаса меня ни для кого нет!

– Неужели и для меня?! – раздалось из дальнего угла, где стояли пыльные кресла для «маринуемых в приемной».

Знакомый голос заставил Феликса обернуться.

В углу сидел, положив ногу на ногу, мужчина средних лет. Среднего роста, среднего телосложения. Типичные славянские черты лица и короткие светлые волосы, зачёсанные набок. Единственное, что выделяло его из толпы – пронзительные синие глаза, будто напоённые энергией неба. Всё остальное было подчеркнуто обычным. Кроссовки, джинсы, рубашка, свитер с оленем. Навскидку ему можно было дать годков тридцать, если бы не очки в стальной оправе, прибавлявшие добрый десяток лет.

Феликс раскинул руки и пошел навстречу гостю:

– Николай Николаич!

– Здорово, Рот!

– Нет уж! Теперь – Роттенмайер Феликс Робертович! Табличку на двери видели?

– Золотом по пластмассе? Видел.

– Так, Валя! Полчаса меня ни для кого нет!

– Вы уже говорили, – надула губки Валентина. – Что я, дура, чтобы мне по два раза повторять?

Когда дверь кабинета закрылась, Роттенмайер выразительно кивнул на стену, за которой осталась секретарша и, хитро подмигнув, прошептал:

– Как она вам?

– Во! – гость поднял большой палец, – Жаришь ее?

– Работаю с ней! – в притворном возмущении выпучив глаза, ответил Рот. – Я же семейный человек!



Читать бесплатно другие книги:

Судьба сербского народа драматична: пять столетий турецкого рабства, жестокая австро-венгерская, болгарская и немецкая о...
Способность к метаморфозам – универсальное свойство культуры, позволяющее интеллектуально и практически преображать мир....
Четверо детей в силу обстоятельств остаются без присмотра родителей – и решают спустить на воду старый бриг. Сильное теч...
Пройдя обучение в элитной школе японских жриц любви, Таня Кадзи становится первой русской гейшей. Стать ее клиентом – ме...
Есть такой закон Зоны: сталкер, который сумел выйти живым из аномалии «веселый призрак», сам становится Призраком Зоны.Ч...
Вы когда-нибудь задумывались, почему именно ХХ век принес в мир множество новых и тяжелых болезней? Что изменилось?Измен...