Те, кого нет. Тени прошлого - Климова Светлана

Те, кого нет. Тени прошлого
Андрей Анатолиевич Климов

Светлана Климова


Те, кого нет #2
То, что произошло между тринадцатилетней Мартой и ее дядей – мужчиной втрое старше ее, – заставило обоих исчезнуть. И вместо того чтобы позвонить родителям, девочка набрала номер кузена Родиона. Она совсем не хочет домой, но этому парню не сможет сопротивляться. А когда он узнает, что юная Марта ему не сестра, братская любовь Родиона уступит место другому чувству…





Андрей Климов, Светлана Климова

Те, кого нет. Тени прошлого





© Климовы А. и С., 2012

© DepositPhotos.com / Alexander Raths / Xalanx / Sergey Solomakhin / Lorenz Timm / Lisa Quarfoth, обложка, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2012

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства





Книга вторая

Валентин





От авторов


Любая попытка объяснить жестокость – от лукавого. Тем самым мы оправдываем ее, а значит, выказываем пренебрежение к тем, кто страдает. Тут всего два пути: либо, не раздумывая, броситься на помощь жертве, либо вступить в прямую схватку со злом.

Семейные тайны – тема практически исчерпанная. Несмотря на это, всегда остается некое незаполненное пространство, соблазняющее авторов заселить его новыми персонажами. Потому что не существует двух тождественных человеческих характеров, есть лишь внешне сходные ситуации. Шаг в сторону – и картина неузнаваемо меняется.

И сами эти семейные тайны – не что иное, как сумма ошибок, взрывоопасная смесь молчания, покорности, уступок, лжи, уязвленности и душевной слепоты. Рано или поздно приходит день, когда все эти чудовища вырываются наружу, запутывая мертвыми узлами линии судеб и превращая тех, кто еще вчера считался самыми близкими людьми, в чужаков.

Наш читатель уже знаком с тем, как Марта, тринадцатилетняя героиня первой книги, попыталась разрешить возникшую перед ней мучительную проблему. Но эта во многом наивная и на поверхностный взгляд бессмысленная попытка избавиться от человека, исподволь разрушающего ее мир, неожиданно позволяет девочке заглянуть в прошлое – именно в нем причина тягостного душевного разлада, страха и чувства неизбывной вины, преследующих ее приемную мать Александру.

Вторая книга цикла «Те, кого нет» – о том, как всего за несколько дней круто изменилась жизнь семьи Федоровых, о психологически крайне сложном возвращении Марты, узнавшей, что она удочерена Сергеем и Александрой в раннем детстве, а также о внезапном исчезновении того, кто преследовал и унижал ее на протяжении последних лет, – Валентина.

Его исчезновение окружено странными обстоятельствами. К тому же, как скажет позже сама Марта: «Такие, как он, возвращаются. Всегда. Они не умирают, не страдают, не болеют. Их не уносит ветром… Это те, кто стережет в ночи, если вы понимаете, о чем я, и они всегда наготове…»

Но об этом позже – в третьей, заключительной книге.




Часть первая





1


Ни Александра Смагина, ни братья ее – Савелий и Валентин – даже не догадывались о том, что существовал еще один человек, которому не была безразлична их судьба. И который к тому же приходился им кровной родней. Александра по молодости любопытствовала насчет семейных корней, но задать именно этот, может быть самый важный, вопрос не успела.

Так что младшему поколению Смагиных неоткуда было узнать, что их бабушка по материнской линии, Александра Борисовна Буславина, или, по-домашнему, Шурочка, весной тысяча девятьсот пятьдесят пятого года вернулась из ссылки в Харьков и сразу же принялась разыскивать единственную дочь.

Прошло больше пятнадцати лет с тех пор, как ее взяли среди бела дня прямо в одном из двориков на Пушкинской, где она жила с родителями и девятилетней Наденькой в двух комнатах на втором этаже. С дочерью проститься ей не позволили – затолкали в серый фургон и увезли. Совсем недавно Шурочке исполнилось тридцать, она работала в солидном государственном издательстве старшим редактором, но причиной ареста стали не служебные дела и связи, а обвинение в шпионаже в пользу буржуазной Польши.

В конце сентября тридцать девятого никакой Польши уже не существовало, но на суть дела этот факт никак не повлиял. На допросах Буславина не назвала ни одного имени, ничего не подписала и получила по полной только из-за того, что отец ее дочери, хорошо известный в городе детский врач Петр Зенонович Борцух, поляк по происхождению, пошел по этапу еще два года назад.

Петр Зенонович был намного старше ее – добрый, щедрый, упрямый и неисправимый оптимист. Они очень любили друг друга, однако из-за его тяжело больной и бездетной жены даже не помышляли о женитьбе. Счастье еще, что жена умерла за месяц до его ареста. Свою дочь Петр Зенонович признал и даже позаботился о том, чтобы ребенка окрестили по католическому обряду, пусть и тайком, на дому. А больше ничего не успел.

Кто мог знать, что все так оборвется, – в один миг.

Первое время после возвращения Александры Борисовны было жутким и безмолвным. Она лихорадочно высчитывала годы рождения близких и друзей, по крупицам собирала сведения – остался ли кто в живых? И каждый новый день приносил одну пустоту за другой. Сначала отец, потом мать, затем дядя Викентий и его жена Соня, кузены, тетя Лидия, соседка, дворничиха Неля, иногда присматривавшая за ее дочерью, наконец – сам Петр…

В том, что он, с его характером, уцелел, она сильно сомневалась, а вот маленькая Надюша вполне могла выжить. Но где ей было догадаться, что еще два года назад некто Максим Смагин увез из Харькова и дочь, и ее маленького внука «к месту дальнейшего прохождения службы» – в Белую Церковь, что в Киевском военном округе.

Тут, в родных местах, все оказалось еще безнадежнее и труднее, чем в далеком Красноярском крае. И с той минуты, как она ступила на щербатый, засыпанный подсолнечной шелухой и провонявший паровозной гарью, но такой желанный перрон Южного вокзала, начались мытарства. Ей не исполнилось и пятидесяти, а признать в этой сутулой, худощавой и настороженной женщине в ватнике, стеганых суконных бурках и линялом ситцевом платке, из-под которого выбивались короткие седоватые пряди, прежнюю синеглазую, пышноволосую, живую и приветливую Шурочку Буславину было невозможно. Впрочем, никто и не обращал на нее внимания, ни один из тех, что суетились на перроне, волокли фанерные чемоданы и зычно окликали отставших в толпе спутников.

Такие, как она, серые и угрюмые, заполняли улицы, площади и рынки, и все же чудом казалось свободно сесть в трамвай, купить билет, опуститься на лавку у мутного окна и долго следить, как ползут мимо дома и подворотни, и вспоминать призрачное прошлое. При этом никто от тебя не шарахается, не косится с подозрением, не требует предъявить документы.

То, что она никому не нужна, не было бедой, по ее мнению. Много хуже оказалось другое. Она нисколько не удивилась, узнав, что дворничиха Неля умерла в сороковом, опередив ее родителей на какой-нибудь год. Главная же плохая новость заключалась в том, что она услышала от сына дворничихи, своего сверстника и старого знакомца: их квартира, две комнаты, выходящие на галерею над двором, в которых ледяной осенью первого года войны погибли от холода ее отец и мать, прочно занята чужими людьми. И не кем-нибудь – такими же бывшими ссыльными, как и она сама. Только статья была другая, и возвратились они еще в сорок шестом.

Наверх она и не подумала подняться. Оставила свой полупустой потрепанный вещмешок в бывшей дворницкой у Ивана, с благодарностью выпила горячего чаю с хлебом и «собачьей радостью», отказалась от стопки водки и отправилась на поиски уцелевших родственников.

О судьбе ее дочери Иван ничего не знал. «Мать ни слова не говорила. Даже перед смертью, – будто винясь, добавил он. – Ты ведь в курсе, Шурочка, что тут было. Ну а потом меня призвали и – прости-прощай…»

Сошлись на том, что если она не разыщет родню, то поживет немного у него. Комнатушка Ивановой матери пустовала, а с женой он развелся.

И конечно же, никого она не нашла. Жернова все стерли в пыль.

Брат и сестра ее покойного отца в довоенном прошлом жили на противоположных концах города, да так, что туда и трамвай не добирался. Поэтому, когда Александра Борисовна, уже под вечер, вернулась на Пушкинскую, то буквально валилась с ног. По старым адресам ни дядя, ни тетушка больше не значились. Чему удивляться – могли не вернуться из эвакуации или тоже умерли. Однако и в районе парка Горького не удалось обнаружить никаких следов двоюродной сестры Маруси. И о москалевских – кузене Илюше и его младшем брате Мите – тоже никто ничего не знал. Она попыталась расспросить старожилов, но и тем словно память отшибло.

Иван – она неожиданно вспомнила его фамилию – Сом, и усмехнулась: на сома он походил разве что пучеглазием, а в остальном был тощ и черен, как головешка, – принял ее с распростертыми объятьями. В первую очередь потому, что был уже на хорошем газу.

«Не расстраивайся, Шурочка, разыщешь свою голубку… Как же иначе? Да ты выпей со мной, отдышись – полегчает. И не топчись там, проходи, присаживайся. Я смирный, приставать не буду, у меня после контузии все мужское хозяйство в отказе…»

Он переломился в пояснице, закряхтел и выудил из-под стола зеленую бутылку, заткнутую туго скрученной газеткой.

Буславина только подивилась его простодушию. Села рядом, придвинула тарелку со скудной едой, приняла граненую стопку с мутноватым самогоном и махом опрокинула. Переждала, пока спазм отпустит горло, и потянулась за корочкой серого хлеба. После ареста, а особенно в пересыльных тюрьмах, она пережила такое, о чем уцелевший в военной мясорубке сосед понятия не имел. Так что теперь любые мужские притязания казались ей вполне безобидной детской игрой.

Немного потолковали, прикончили бутылку, покурили; за окном с недавно установленной решеткой – цокольный все-таки этаж, совсем стемнело, а Шурочка, которую не брали ни усталость, ни зверский шмурдяк, все твердила про себя, как молитву: найду дочь, взгляну хоть издали и – в петлю. Зачем я, такая, ей нужна?

Тем не менее уснула она крепко – в роскоши: на вдовьей перине дворничихи Нели, на настоящих простынях, натянув до бровей одеяло на вате в ситцевом цветастом пододеяльнике.

А поздним утром, когда, намахавшись метлой во дворе и на углу Пушкинской у продовольственного, вернулся слегка опухший хозяин дома, загремел на кухне кружками-мисками, Буславина твердо постановила найти младшую сестру Петра – Каролину. Она отдала Ивану большую часть тех жалких бумажек, что у нее были зашиты в подкладке, и простилась с ним до вечера.

С Каролиной Борцух Шурочка была знакома шапочно, однако твердо помнила дом, подъезд и этаж – третий, – где та жила. Петр пару раз водил их с Наденькой в гости к сестре. Дом стоял за Госпромом, а Каролина была замужем за каким-то шустрым, вечно отсутствующим партработником, фамилии своей на мужнину не сменила и родила ему двоих сыновей-погодков. Шансы на то, что и эти люди уцелели, были микроскопические, однако на этот раз удача все-таки улыбнулась Александре Борисовне.

Нужную квартиру ей указали, как только она ткнулась не в ту дверь. Всего их – высоких, филенчатых, темного дуба – на площадке было четыре, а фамилию мужа Каролины она начисто позабыла. Придавила кнопку звонка, стараясь унять внезапную дрожь. Открыли не сразу; в глубине квартиры визгливо залаяла собачонка, – потом дверь распахнулась и на пороге возникла пожилая грузная дама в стеганом шелковом халате, щурясь на незнакомую фигуру в сумраке огромной, выложенной скользким кафелем площадки.

– Каролина… Зеноновна… это я, Александра Буславина. Вы меня помните?

– А то, – спокойно произнесла женщина, отступая на шажок вглубь прихожей. – Шурочка, как же. Входи, дома никого нет. Муж на службе…

Ее провели по длинному коридору в просторную светлую кухню с балкончиком, дверь которого была отворена настежь; на газовой плите шумел, закипая, чайник.

– Садись, дорогая. – Каролина махнула в сторону стола. – Чайку попьем… Уж прости, не зову в комнаты – закрыла там пса, чтоб он околел. Не дает никому в дом войти с тех пор, как мальчишки съехали…

– Съехали? – осторожно спросила Шурочка. – Сюда можно? – Она устроилась боком к балкону, лицом к хозяйке дома. По давней привычке: больше никогда не садилась спиной к окну и входной двери.

– Старший в Москве, и младший за ним потянулся. В актеры метит… Не напоминай ты мне об этом, Шурочка, лучше скажи о себе. Ты когда… вернулась?

– Вчера.

– Езус! А Петрика мы так и не дождались.

У Александры Борисовны оборвалось сердце.

– Да, да, – воскликнула Каролина, с яростью швыряя салфетку на стол. – Мой Владимир Константинович получил справку, совсем недавно. Брата расстреляли сразу, на третий день, без суда: чем-то он их там рассердил… Куришь? Папиросы на буфете. Ведь мы с тобой после его ареста так и не виделись, да? А нас с мужем пальцем не тронули. В эвакуацию отправили одними из первых… до сих пор не понимаю почему. Ну, теперь уже неважно. Влодек и сейчас на хорошем счету, крутится при власти. Чаю?

– Спасибо. – Александра Борисовна покачала головой. – Не хочу.

– Ты где остановилась?

– На Пушкинской. Моих родителей тоже нет в живых.

– Я не спрашиваю, как там было, все эти годы. – Каролина тяжело поднялась, нависла над столом. – По тебе и так видно. Чем собираешься заниматься? Ты ведь с образованием… Документы в порядке? Первым делом нужно восстановить честное имя, подать на реабилитацию, получить паспорт – без него никуда. По закону тебе полагается компенсация от государства – за ихнюю дурь, но это потом, после реабилитации. Деньги хоть и небольшие, но все же. Влодек посодействует…

– Не нужно этого, – перебила хозяйку дома Шурочка, и голос ее дрогнул. – Я сама… Вы не знаете, где моя дочь? Я за этим пришла, Каролина Зеноновна.

– Какая я тебе Зеноновна? Зови по имени. А вопрос непростой. И ответа я не знаю, дорогая, скажу честно. Ходил слух, что девочку забрали и сдали в детприемник. Время было жуткое, все будто с ума посходили от страха. Твой арест был звонком – я на очереди. А как чуть поутихло, даже начали кое-кого выпускать перед самой войной, кинулась расспрашивать – и все впустую… Ниц нема. Никто ничего не знал, кроме твоих родителей, но встречаться с ними муж мне категорически запретил.



Читать бесплатно другие книги:

Шанель совершила главное открытие ХХ века. Она открыла Женщину. Ее судьба уникальна. Ее высказывания – злые, умные, точн...
Влада Огнева – самая обычная семиклассница из Питера. Через два дня она должна пойти в восьмой класс, но… ее ждет совсем...
Эдварда Бенеш, политик, ученый, дипломат, один из основателей Чехословацкого государства (1918). В течение 30 лет он пре...
Головная и зубная боль, простуда и аллергия, бессонница и переутомление, боль в суставах… Вернуть вас и ваших близких к ...
Романтическая драма, первый литературный успех английского писателя Томаса Гарди, одна из первых книг о героине с чертам...
Новый взгляд на стыд – неожиданный, потрясающий, возникший на основе последних исследований в области нейрофизиологии и ...