Северная звезда - Недозор Татьяна

Северная звезда
Татьяна Недозор


Исторические приключения (Вече)
Конец XIX века. Начало «золотой лихорадки» на Аляске, проданной Российской империей Северо-Американским Штатам. Десятки тысяч людей со всего света ринулись сюда в надежде найти золото и тем самым обрести счастье в жизни. С такой же целью прибыл в дикий край и студент Петербургского горного института. Однако счастье улыбнулось лишь единицам…

Влюбленная в студента дочь богатого купца, которую ожидала обеспеченная жизнь, отправилась на Аляску, чтобы найти своего избранника. Но… приятное путешествие очень быстро превратилось в сплошную череду испытаний и смертельных опасностей!





Татьяна Недозор

Северная звезда



© Недозор Т., 2014

© ООО «Издательство «Вече», 2014


* * *




Часть первая

Дочь купца


Санкт-Петербург. Май 1898 года

– Машенька!

Голос Дмитрия вывел ее из задумчивости.

– Машенька, тебе пора возвращаться, дорогая. Мы и так рискуем рассердить твоего батюшку…

– Как, уже? – с некоторой растерянностью пробормотала Мария. – А я хотела… Мы могли бы зайти куда-нибудь выпить по чашечке кофе…

Они остановились на углу Лиговского проспекта и Большой Великокняжеской улицы; напротив находилась знаменитая Филипповская булочная. Над входом её висел большой золоченый калач – символ заведения. Внутри посетителей ожидал огромный выбор выпечки – хлеб ситный, хлеб житный, двадцать сортов баранок, пряники печатные и глазурованные, с медом и вареньем, печенья самых разных видов и форм – от миндального до изюмного, калачи и крендели… Кроме того, к магазину примыкала уютная кондитерская – с деревянной буфетной стойкой, зеркалами по стенам, небольшими столиками на двоих. Тут можно было выпить кофе со сладостями, испеченными тут же, или купить товар навынос, поболтать с приятелем или подружкой, полистать газеты и журналы. Не «Вольф и Беранже», положим, но вполне пристойное место.

Из кондитерской тянуло горячим шоколадом, ванилью и еще чем-то очень вкусным. Этот апрельский вечер был на удивление теплым и уютным. Весенний воздух впитал в себя ароматы первой зелени, оттаявшей земли и дух моря. Дурманящий запах весны плыл над городом, и ни дымок от множества печей, ни запах дегтя от извозчичьих телег не могли его перебить.

Женщины были одеты по-весеннему, а мужчины распахивали полы пальто. Господа в цилиндрах смотрели на цветочниц и улыбались. Дамы бальзаковского возраста поглядывали на бравых юнкеров и усмехались, провожая их взглядами, полными сожалений об ушедшей молодости.

А Мария смотрела лишь на Дмитрия и не могла отвести глаз от его лица. В своей студенческой летней шинели и тужурке с петлицами он казался молодым офицером, хотя был студентом Горного института.

Она вспомнила тот день, почти полгода назад, когда они впервые встретились. Это случилось на свадьбе её гимназической подруги Милены Христич, дочери гражданского генерала из Министерства путей сообщения, с которым её отец вел какие-то дела по части железных дорог.

Дмитрий приходился дальним родственником жениху – молодому титулярному советнику и камер-юнкеру Константину Левитину из МИДа. И хотя Константин был видным молодым человеком, Дмитрий с его безупречной лепки лицом, прямым носом и волевым подбородком затмевал новобрачного. Чуть ли не каждая женщина, пришедшая поздравить молодоженов, считала своим долгом наградить этого красавца заинтересованным взглядом.

Но Дмитрий смотрел только на нее…

Дмитрий покорил ее с первого взгляда, а она – его.

Если бы не светские приличия, он танцевал бы в этот вечер только с ней одной…

Не было дня, чтобы Мария не думала о нем и не мечтала вновь его увидеть, даже расставшись час назад.

– Э, милочка, вижу, тебя очаровал мой новый родственник, – как-то сказала Милена. – Но поверь замужней даме, – она улыбнулась многозначительно, – Дмитрий не такая уж завидная партия. Когда-то его семья была богата, но теперь у него, кроме дворянства, нет ни гроша за душой. Так что, вполне возможно, его ослепил не блеск твоих глаз, а твое приданое. Поостерегись, дорогая!

Мария лишь вздохнула в ответ, подумав, что словами этого не объяснишь.

– Машенька! – повторил Дмитрий. – Нам и в самом деле пора. Я возьму извозчика. И… Я люблю тебя, Машенька. Помни это…

Она кивнула. Как такое можно забыть?


* * *

Христина Ивановна Шторх, тетка Маши со стороны матери, сидела в гостиной у окна и вязала. Подняв голову, она увидела, как к дому подъехал извозчик, в пассажирке которого она узнала племянницу. Христина Ивановна улыбнулась. Много лет назад она сама была такой же красавицей, как Машенька. А сколько сплетен ходило про нее!

Но это было очень давно. Теперь она немного располнела, а волосы поседели. Муж ее, управляющий Волго-Камского пароходства Иоганн Иеронимович Шторх, давно умер, и почти десять лет назад она переехала в Санкт-Петербург, к овдовевшему супругу её младшей сестры Калерии, который остался с маленькой дочкой на руках.

Бог не дал ей детей, и всю нерастраченную любовь она отдала племяннице. В то время Маша была юным нежным созданием, отзывчивым на тепло и доброту, так что Христина Ивановна и девочка быстро сдружились. Мария была не самым послушным ребенком и стала не менее свободолюбивой девушкой. Никто не блистал на балах так, как Маша Воронова, и никто из учениц 2-й купеческой гимназии не имел столько поклонников. А еще никто не мог обогнать её, когда она становилась на коньки или ездила верхом.

Обычным, по мнению Христины Ивановны, девичьим занятиям, вроде вышивания или театра (в крайнем случае какого-нибудь амурного французского романа), Маша предпочитала новомодные увлечения в виде спорта. Ну, пусть это были бы музыкальные вечера, любительские спектакли или поездки на пикники, хотя там молодые девушки уж слишком непринужденно общаются с молодыми людьми. Пусть бы их! Но подумать только – её племянница посещает женское спортивное общество (!!!) с пошловато звучащим названием «Левкиппа», в честь какой-то упомянутой у Гомера амазонки.

Христина Ивановна считала это неудобным и пыталась поговорить с зятем о воспитании Маши, но тот лишь качал головой в ответ:

– Я, поверь, очень рад, Христина, что она растет именно такой. Если хочешь знать, терпеть не могу всех этих жеманных барышень, которые чуть что – и в обморок. Не дай бог, чтобы моя дочь была на них похожа.

– Но подумай, ей так или иначе скоро надо подумать о браке, – терпеливо настаивала Христина Ивановна. – Будут ли так благосклонны к увлечениям Марии юноши её круга и их родители?

– Хватит об этом, – хмурился Воронов. – Мария устраивает меня такой, какая она есть. Если хочешь, можешь учить ее рисовать акварели, танцевать менуэт и хорошим манерам. Что же касается остального… – он хитро прищурился, – я полагаю, что с моим капиталом у неё не будет недостатка в женихах… Когда придет время.

Только и оставалось, что согласиться и потихоньку прививать Марии манеры, подобающие девушке её круга, – с большим или меньшим успехом… Да, что говорить, времена такие. Слава богу, что хоть не какой-то кружок вольнодумцев, откуда и до ссылки в места отдаленные недалеко. Чем-чем, а этими новыми веяниями девочка не интересуется совершенно.

Мария стояла перед массивным венецианским зеркалом в золоченой раме, пристально разглядывая свое лицо, как будто видела его впервые.

Христина Ивановна затаила дыхание. Мария никогда прежде не обращала внимания на свою внешность. Черты её лица были лишены мягкости и округлости, так украшающих, по мнению тети, женщину. Она мало походила на свою мать; более того, чем старше она становилась, тем явственнее проступали в ее внешности черты отца – сурового и несентиментального купца, поднявшегося из низов к богатству и положению.

В облике Марии угадывались сила воли и чувственность натуры, а пылающие потаенным огнем глаза могли свести с ума кого угодно.

«Как быстро выросла девочка», – подумала Христина Ивановна.

Но не успела она додумать мысль, как в дверях кабинета показался раздраженный Михаил Еремеевич.

– Христина, будь добра, распорядись, пусть приготовят кофе. Да, пусть принесут кофе! Куда запропастилась эта негодница Марта? Я не могу дозваться ее все утро. Полон дом прислуги, а толку никакого! И куда они все подевались? Может, тебе удастся кого-нибудь найти… Да, и пусть принесут коньяку. Нет, не коньяку, а водки…

– Хорошо, хорошо, Михаил… Только не волнуйся!

Христина Ивановна тяжело вздохнула. Дело в том, что она отправила горничную Марту Роотс, девушку из ревельских мещан, за бельем к белошвейке. Но с тех пор прошло много времени. Наверное, как всегда, строит глазки какому-нибудь мороженщику. И то сказать: у Марты было изящное фарфоровое личико, волосы цвета ржаной соломы, вполне подходившие к бледновато-голубым глазам. Ее стройную фигурку подчеркивало строгое платье, талию перетягивал белый кружевной передник – одеяние горничной очень ей шло.

Будь Михаил помоложе да поздоровее, она бы беспокоилась за невинность Марты, которая была дочерью любимой служанки её покойной сестры, которую, умирая, вручила заботам покойной Калерии, не зная, что той ненадолго суждено пережить свою любимицу. И теперь Христина Ивановна считала себя ответственной за Марту – так же, как и за Марию.

Христина Ивановна заспешила по длинному коридору, увлеченная идеей проучить дерзкую девчонку – воспитания без строгостей не бывает. Она совсем забыла о Марии и не видела, как та снова подошла к зеркалу.

Оглядывая себя, Мария между делом прислушалась к голосам, доносившимся из кабинета.

Значит, сегодня отец встал с постели. Последние два года здоровье его сильно ухудшилось, его все чаще беспокоили сильные боли в животе. И свояченица, и дочь намекали Воронову, что невредно бы обратиться к врачам, но всякий раз он решительно отнекивался.

– Ах, да оставьте! – восклицал он. – Что они понимают, все эти шарлатаны и надувалы? Что могут они мне сказать, чего я не знаю сам? Что за свою жизнь я выпил слишком много водки? Или что в юности работал, как вол, мерз в чертовой тайге и питался всякой дрянью? Или что не надо съедать по две отбивных за обедом, а надо морить себя голодом, платя кучу денег какому-нибудь ученому дураку в пенсне, чтобы он составил эту… как её, диэту из вареной морковки и шпината?! Я им что, кролик? Или осел?

Она решила пойти на кухню посмотреть, не оставили ли Глаша или Перфильевна чего-нибудь вкусненького для нее. Проходя мимо кабинета отца, она слышала, как Михаил Еремеевич совещался с кем-то из своих приказных.

– Тоже мне, выгодное дельце! – басил папенька. – Мы понимаем: медведь любит мёд, а кузнец железо куёт! А эти господа нас, видать, за дурачков считают! Золоторудная компания в Маньчжурии – выдумают же такое! Только и мыслей – найти самородок размером со свою глупую голову. Знаю я это все, я восемь лет провел на Алдане как-никак… А недоумки, рассчитывающие «взять фарт», как говорили разные варнаки во дни моей молодости, могут идти, куда им заблагорассудится. Хоть к черту в пекло! Так дела не делаются – ни в нефтяной добыче, ни в золотой, ни даже в торговле дровами и горшками! Ни полушки им не видать из капитала Товарищества! Я еще с ума не сошел!

Как поняла Мария, у отца в кабинете сейчас находился Виктор Петрович Арбенин – столбовой дворянин и отставной офицер, сменивший мундир и шашку на счеты и гроссбух. Этот тридцатипятилетний импозантный красавец, не по-русски темный брюнет с блекло-серыми глазами был любимцем папы и не так давно даже стал младшим компаньоном в Товариществе на вере «Воронов и К°».

Невольная улыбка проскользнула по лицу Марии, но тут же пропала.

Многие её подруги – гимназистки, которые заглядывали к ней в гости, считали Арбенина интересным за солидный вид, подтянутую фигуру бывшего кавалергарда и уверенную походку. Но Маше он почему-то не нравился.

Девушка направилась в кухню. Задняя часть их питерского особняка, построенного в пятидесятых годах каким-то заезжим голландцем, состояла из прачечной, кладовых и комнат прислуги. Дом этот, надо сказать, был воздвигнут по заказу богатого пензенского помещика по его вкусу, но вскоре после того, как стройка была закончена, хозяин окончательно промотался, и дом пошел с торгов и был выкуплен дедом Маши, став частью маминого приданого. Так что она, можно сказать, выросла в самом настоящем «дворянском гнезде».

К дому примыкал солидных размеров задний двор, где нашлось место конюшне, каретному сараю, флигелю для прислуги, где жили сейчас дворник и смотревший за их семейным выездом кучер Гурий, и маленькому садику с английским газоном. Но центром дома, несомненно, была кухня, в которой можно было приготовить еду на роту солдат, с огромной плитой и теплым ароматом свежеиспеченных булочек. (Хотя комната Марии, где имелся эркер с двумя пальмами в кадках и французской козеткой, нравилась ей больше.)

Пока Глаша готовила, Мария села за стол и стала думать о том, что в последнее время, когда рядом не было папы, Виктор Петрович слишком часто стал позволять себе нескромные взгляды. А на прошлой неделе намекнул на совершенно абсурдную вещь: свадьбу. Ей стало неприятно от одной только мысли об этом. Какая может быть свадьба с Арбениным, если она любит Дмитрия и только его?!

Не утруждая себя походом в столовую, Мария прямо на кухне наскоро перекусила холодным ростбифом с французской булкой, пончиками и стаканом холодного молока – европейский завтрак, как гласят новейшие кулинарные книги.

В том, что касалось еды, она была прогрессисткой – кулебяки, блины с икрой, огромные расстегаи и чуть ли не полуведерные тарелки щей, обожаемые её отцом, казались ей вульгарными. Она же не какая-то старозаветная купчиха вроде Кабанихи из любимой ею «Грозы» Островского…

Когда она возвращалась, Арбенин как раз вышел из отцовского кабинета. Одетый в безупречную чесучовую пару, статный, с пышной шевелюрой, с правильными, если не сказать, античными чертами лица, чуть удлиненным носом, этот господин, бывший ротмистр конной гвардии, сейчас почему-то напоминал ей утомленного жизнью частного пристава или приказчика из модного магазина.

Как Маша знала, Арбенин вырос в семье провинциального земского деятеля, человека либеральных взглядов, временами даже почти социалистических, гремевшего в свое время среди «общества» и даже один раз арестовывавшегося – после цареубийства 1 марта. Но вот его сына никакие прогрессивные идеи не волновали. Он страстно мечтал вырваться из провинциальной глуши и разбогатеть. Потому быстро вышел в отставку и заложил свое небогатое имение в Костромской губернии, чтобы с получившимся капиталом явиться к Воронову, ибо знал его тестя, отца покойной матери Маши. Выбор был безошибочный, и разбогатеть Арбенину вполне удалось, хотя, как она знала, многие родственники и друзья семьи не особо его привечали, посматривая косо за уход из полка и обращение к делам купеческого сословия.

Выйдя, Арбенин остановил взгляд на Маше. С полминуты он стоял молча, а потом вдруг решительно направился к ней:

– Мария Михайловна!

– Что вам, Виктор Петрович?

Мария искоса взглянула на него. Тетя Христина настаивала, чтобы при визитах Арбенина она выказывала ему больше расположения. Девушка её круга не имеет права забывать о вежливости и этикете.



Читать бесплатно другие книги:

Эта книга – воспоминания моего отца, написанные им незадолго до смерти в 1995 году. Зарисовками из своего детства он к м...
В избранное автора книги вошли стихи о жизни – драматичных поворотах судьбы, оставляющих рубцы на сердце, о радостях дет...
Время сжимается в спираль. Решения в бизнесе нужно принимать все быстрее. Обучению в традиционном формате места в жизни ...
Эта книга – первый сборник, в который вошли только стихи для детей. Они не только весёлые, но и наполнены поучительным с...
Все, о чем вы здесь прочитаете, случилось на самом деле. Почти ничего не придумано и не приукрашено. Почти. Разве что не...
Изначально проект «Достучаться до идей» выглядел так: 30 дней подряд любой желающий исследовать свои таланты получал на ...