Шпион, выйди вон! - Ле Карре Джон

Шпион, выйди вон!
Джон Ле Карре


Джордж Смайли #5
«Шпион, выйди вон!», по словам самого Джона Ле Карре, является одним из лучших романов британского мэтра за всю историю его творчества. Сегодня весь мир с энтузиазмом перечитывает этот образец классического шпионского триллера благодаря новой экранизации Томаса Альфредсона, которая увидела свет в 2011 году. Главных героев сыграли Гэри Олдмен, Колин Ферт и другие знаменитые актеры.

Сюжет основан на реальных событиях – расследовании и разоблачении советских шпионов, работавших под глубоким прикрытием в центральном штабе британской разведки. Джордж Смайли, горячо любимый уже не первым поколением читателей, выдворен со службы и не одинок в этом: всех, кто стремился обнаружить неуловимого «крота», орудующего в недрах родной конторы, постигла печальная судьба. Но деятельность шпиона наносит столь ощутимый ущерб, что высокопоставленные лица вынуждены вновь призвать Смайли на помощь. Нужны его упорство, выдержка и аналитический ум, чтобы шаг за шагом довести расследование до победного финала.





Джон Ле Карре

Шпион, выйди вон!


Памяти Джеймса Беннетта и Дасти Родоса





Часть первая





Глава 1


По правде говоря, если бы старина майор Довер не разбился насмерть на скачках в Тонтоне, Джим вообще никогда не появился бы в школе Тэрсгуда. Он приехал в середине семестра, в конце мая – хотя по погоде это было незаметно. Его наняли через одно из этих агентств, специализирующихся на поиске учителей для подготовительных школ, и взяли только для того, чтобы заменить старину Довера, пока не найдется кто-нибудь более подходящий.

– Филолог, – сказал Тэрсгуд общему собранию. – Временная мера. – Он словно оправдывался, убирая со лба прядь волос. – Придо. – Он продиктовал по буквам: P-R-I-D, – французский не был специальностью Тэрсгуда, и он на всякий случай сверился с бумажкой, – E-A-U-X, зовут Джеймс. Я думаю, он вполне подойдет нам до июля.

Персонал без труда понял намек: в сообществе учителей Джим Придо – словно бедный родственник, из той же жалкой касты, что и миссис Лавдэй – та самая, что носила каракулевый жакет и заменяла преподавателя богословия в младших классах, пока банк не опротестовал ее чеки. Или мистер Молтби, пианист, которого как-то вызвали прямо с урока хорового пения, чтобы он помог полиции в ее расследованиях, и который, насколько всем было известно, продолжал «помогать» им и по сей день: его чемодан до сих пор лежал в подвале. Кое-кто из учителей, и главным образом Марджорибэнкс, настаивали, что надо открыть этот чемодан. Они уверяли, что там наверняка хранятся пресловутые пропавшие вещи: например, портрет мамы-ливанки Апрахамяна, обрамленный серебром, или швейцарской работы армейский складной ножичек Бест-Ингрэма, или часы воспитательницы. Но, несмотря на их настойчивые просьбы, лицо Тэрсгуда оставалось невозмутимым. Всего пять лет прошло с тех пор, как он унаследовал школу от своего отца, но за это время он уже успел понять, что некоторые вещи лучше держать под замком.

Джим Придо прибыл в пятницу во время сильного ливня. Дождь скатывался с бурых гребней Куонтокса и, пронесшись через пустые крикетные площадки, врезался в песчаник обветшалых фасадов. Джим приехал как раз после обеда на старом красном «алвисе» с подержанным фургоном-прицепом, который когда-то был синим. После полудня в школе Тэрсгуда наступает что-то вроде тихого часа, кратковременная передышка в постоянной борьбе, сопровождающей каждый школьный день. Мальчишек отправляют отдыхать в спальни, учителя сидят в общей комнате и пьют кофе, просматривая газеты или проверяя тетради. Тэрсгуд читает своей матушке какой-нибудь роман. Так что из всей школы лишь маленький Билл Роуч видел, как приехал Джим. Он один видел, как пар вырывался из-под капота «алвиса», когда тот, пыхтя, подъезжал по разбитой дороге, как работали на полном ходу его «дворники» и как, проваливаясь в лужи, волочился следом прицеп. Роуч был новеньким в этой школе и слыл туповатым, если не сказать неполноценным. Школа Тэрсгуда была у него второй за два семестра. Упитанный круглолицый мальчишка, страдающий астмой, Билл проводил большую часть свободного времени стоя на коленях на краю кровати и глазея в окно. Его мать роскошествовала в Бате; отец, по общему мнению, был самым богатым из родителей, и это дорого стоило сыну. Ребенок из распавшейся семьи был наблюдателен от природы. Как заметил Роуч, Джим не остановился возле школьных корпусов, а продолжал двигаться в направлении конюшни, срезая угол. Это место было ему явно знакомо. Роуч потом решил, что он, должно быть, либо заранее провел рекогносцировку, либо изучал карты. Не остановился он и тогда, когда поравнялся с конюшней, а так и ехал прямо по сырой траве, даже не сбрасывая скорости. Затем перемахнул через бугор в Яму и скрылся из виду. Все это он проделал так быстро, что Роучу показалось, будто фургон вот-вот развалится пополам на краю обрыва, но вместо этого он дернулся и исчез, как гигантский кролик в своей норе.

Яма – это предмет местного фольклора. Она находится на клочке необработанной земли между фруктовым садом, оранжереей и конным двором. На первый взгляд это обыкновенная ложбина, поросшая травой, – бугорки на северной стороне в мальчишеский рост высотой, покрытые густыми зарослями, летом становятся ноздреватыми от влаги. Эти самые бугорки делают Яму просто бесценным местом для игр, и именно им Яма обязана той особой славой, которая меняется в зависимости от фантазии каждого нового поколения учеников. Это следы бывших серебряных копей, говорят в одном году и с энтузиазмом копают в надежде разбогатеть. Это крепость римских завоевателей, говорят в другом и устраивают баталии с копьями и глиняными метательными снарядами. Для третьих Яма – это бомбовая воронка, оставшаяся от войны, а бугорки – сидящие мертвецы, погребенные взрывом. Правда же куда прозаичнее.

Шесть лет назад, незадолго до своего тайного бегства с секретаршей из отеля «Замок», отец Тэрсгуда бросил клич о сооружении плавательного бассейна и подвигнул мальчишек на рытье большой ямы, глубокой у одного края и мелкой у другого. Но вот только денег на осуществление этого плана все время не хватало, и он постоянно разбазаривал их на разные другие замыслы, как, например, покупка нового проектора для художественной студии или выращивание шампиньонов в школьных подвалах.

Злые языки даже уверяют, что тайные любовники неплохо обустроились на школьные деньги, когда в конце концов сбежали в Германию, на родину девицы.

Джиму все это было совершенно неизвестно. Но факт остается фактом; по счастливой случайности он выбрал именно тот уголок из всей территории школы Тэрсгуда, который, по мнению Роуча, был наделен сверхъестественными свойствами.

Роуч продолжал ждать у окна, но больше ничего так и не увидел. «Алвис» с фургоном как сквозь землю провалились, и если бы не мокрые рыжие следы на траве, можно было подумать, что ему вообще все это померещилось. Но следы были настоящие, поэтому, когда раздался звонок, возвещающий окончание тихого часа, он надел свои резиновые сапоги, поплелся по дождю к Яме и стал пристально туда всматриваться. Там сидел Джим, одетый в армейский непромокаемый плащ, с довольно необычной шляпой на голове, широкополой, типа «сафари», только ворсистой, один край которой был пришпилен на щегольской пиратский манер, и вода стекала по нему, как по водосточному желобу.

«Алвис» стоял на конном дворе (Роуч так никогда и не узнал, как Джим умудрился вытащить его из Ямы), а вот фургон остался прямо там, внизу, где должно было быть глубокое место бассейна; он был водружен на подставки из закаленного кирпича. Джим сидел на ступеньке, попивая что-то из пластикового стаканчика и потирая правое плечо, как если бы ударился обо что-нибудь, а дождь тем временем стекал с его шляпы. И вот шляпа приподнялась, и взгляд Роуча уперся в свирепое красное лицо, казавшееся еще более свирепым в тени полей шляпы и из-за коричневых усов, намокших и превратившихся в некое подобие клыков. Лицо было сплошь испещрено морщинами, настолько глубокими и извилистыми, что Роуч, склонный к причудливым вспышкам воображения, пришел к такому заключению: Джим, должно быть, однажды сильно оголодал где-то в тропиках, а потом опять набрал вес. Левая рука Придо все еще лежала поперек груди, правое плечо оставалось приподнятым. Но все его перекрученное тело как-то напряглось, он стал похож на зверя, замершего на фоне леса. «Как олень, – озарило Роуча. – То же величие».

– Кто ты такой, черт бы тебя побрал? – раздался командирский голос.

– Роуч, сэр. Я новенький.

С минуту каменное лицо разглядывало Билла из-под шляпы. Затем, к несказанному облегчению мальчика, черты преобразились в волчью ухмылку, левая рука снова начала легонько массировать правое плечо, и Джим основательно глотнул из пластикового стаканчика.

– Новенький, говоришь? – повторил Придо, уткнувшись в стаканчик. – Да-а, неожиданный поворот – прямо как в книжке.

Поднявшись и повернувшись своей перекошенной спиной к Роучу, Джим приступил к тщательному исследованию подпорок, на которых стоял фургон. Исследование это было довольно критическим: он снова и снова раскачивал подвески, наклонял из стороны в сторону голову в причудливой шляпе, переставлял некоторые кирпичи под другим углом и на другое место. Тем временем весенний дождь заливал все без разбору: плащ, шляпу, крышу фургона. Роуч обратил внимание, что во время всех этих разнообразных манипуляций правое плечо Джима не шевелилось, а оставалось приподнятым, будто под макинтошем у него лежал булыжник. Ему стало любопытно, не горбун ли Джим, и у всех ли горбунов горб болит, как у него. И еще он взял на заметку, что люди с больной спиной, оказывается, широко шагают – наверное, чтобы таким образом сохранять равновесие.

– Новенький, да? Ну а я вот совсем уже не новенький, – продолжал Джим гораздо дружелюбнее, потянув за одну из подставок. – Я уже старенький. Старый, как Рип ван Винкль, если хочешь знать. Даже старше. Друзья у тебя есть?

– Нет, сэр, – ответил Роуч безразличным тоном, которым школьники обычно отвечают «нет», стараясь вызвать положительный отклик у тех, кто их спрашивает. Джим, однако, не откликнулся вовсе, и Роуч вдруг ощутил странное волнение и надежду, почувствовав родственную душу.

– Меня зовут Билл, – сказал он. – Меня окрестили Биллом, но мистер Тэрсгуд зовет меня Уильям.

– Билл, да? Бил, да не добил. Дразнят тебя так?

– Нет, сэр.

– На самом деле хорошее имя.

– Да, сэр.

– Я знал многих Биллов. И все они были хорошими ребятами.

Таким образом, начало знакомству было положено. Джим не прогонял Роуча, и тот продолжал стоять у кромки, вглядываясь вниз через забрызганные дождем очки. Кирпичи, как он успел с ужасом заметить, Джим вытащил из-под парника для огурцов. Некоторые из них, правда, еле держались, поэтому Джиму не составило труда расшатать их так, чтобы вытащить совсем. Роучу показалось замечательным, что человек, только-только приехавший в школу Тэрсгуда, с таким хладнокровием приспосабливает школьное имущество для своих целей, а вдвойне замечательным было то, что Джим подсоединил шланг к пожарному гидранту и устроил себе личный водопровод, хотя насчет этого гидранта существовало особое распоряжение: даже тому, кто его просто потрогает, могло здорово влететь.

– Эй, Билл! У тебя, случайно, не найдется такой простой штуки, как стеклянный шарик?

– Простите, чего, сэр? – переспросил Роуч, ощупывая карманы.

– Шарика, старик. Круглого стеклянного шарика, маленького такого. Разве мальчишки сейчас не играют в шарики? Мы играли, когда я учился в школе.

У Роуча шарика не было, но вот у Апрахамяна была целая коллекция, привезенная из Бейрута. Роучу потребовалось меньше минуты, чтобы сбегать в школу, получить один шарик под строжайшую ответственность и, запыхавшись, вернуться к Яме. Здесь он замешкался: по его представлениям, Яма теперь принадлежала Джиму, и поэтому требовалось разрешение на то, чтобы спуститься туда. Но Джим исчез внутри фургона, так что, подождав минуту, Билл с опаской шагнул вниз по склону и протянул шарик через дверной проем. Поначалу Джим его не заметил. Он прихлебывал из стаканчика и глазел в окно на темные тучи, проносящиеся над Куонтоксом. Это прихлебывание, как заметил Роуч, давалось ему нелегко, потому что Джим не мог глотать как следует, стоя прямо, и ему приходилось отклонять свое перекореженное туловище назад под некоторым углом. А дождь тем временем снова усилился, грохоча по крыше, как гравий.

– Сэр, – сказал Роуч, но Джим не шевельнулся.

– Знаешь, какое у «алвиса» слабое место? Рессоры ни к черту, – произнес наконец Джим, обращаясь скорее к окну, чем к собеседнику. – Никогда не пробовал проехаться задом по разделительной полосе? Покалечишь все на свете. – И он, снова откинувшись назад, выпил.

– Да, сэр, – произнес Роуч, очень удивленный тем, что Джим мог принять его за водителя.

Собеседник Билла снял свою шляпу. Его рыжеватые волосы были коротко острижены, в некоторых местах – клочками. В основном они топорщились с одной стороны, и Роуч догадался, что Джим сам подстригал себе волосы здоровой рукой, что придавало ему еще более перекошенный вид.

– Я принес шарик, – сказал мальчишка.

– Вот молодец. Спасибо, старик. – Взяв шарик, Придо стал неторопливо перекатывать его в своей тяжелой пыльной ладони, и Роуч сразу понял, что он на «ты» с любым инструментом. – Неровно, видишь ли, Билл, – доверительно сообщил мужчина, всецело поглощенный шариком. – Косо. Прямо как я. Смотри. – И он повернулся к большому окну, по нижнему краю которого проходил алюминиевый бортик для стока воды. Положив на него шарик, Джим посмотрел, как он покатился и упал на землю. – Косо, – повторил он. – Подпорки подгуляли. Так не пойдет, верно? Эй, куда ты закатился, ах ты, зараза…

Фургон не был по-домашнему уютным, заметил Роуч, нагибаясь, чтобы поднять шарик. Здесь мог бы жить кто угодно, хотя тут и было безупречно чисто.

Койка, кухонный табурет, корабельная печка, баллон с газом. Нет даже портрета жены, подумал Роуч, который пока еще не встречал холостяков, за исключением мистера Тэрсгуда. Из личных вещей здесь бросался в глаза только плетеный вещмешок, свисающий из-за двери, набор швейных принадлежностей, хранящийся за койкой, и самодельный душ из продырявленной бисквитной банки, аккуратно приваренной к потолку. Да еще бутылка с чем-то бесцветным на столе – наверное, джином или водкой, потому что то же самое пил отец Роуча, когда тот приезжал домой на каникулы.

– С востока на запад все ровно, а вот с севера на юг, безусловно, косо, – провозгласил Джим, проверив желобок у другого окна. – Что ты умеешь делать, а, Билл?

– Не знаю, сэр, – ответил Роуч деревянным голосом.

– Что-нибудь же ты должен уметь. Как насчет футбола? Ты хорошо играешь в футбол?

– Нет, сэр, – сказал Роуч.

– Ты зубрила, что ли? – небрежно спросил Джим, с кряхтением опустившись на кровать и глотнув из стаканчика. – Должен сказать, на зубрилу ты не похож, – добавил он вежливо. – Хотя, по всему видать, ты не очень-то компанейский.

– Не знаю, – промямлил Роуч и сделал полшага в направлении открытой двери.

– Ну что у тебя получается лучше всего? – Он сделал очередной глоток. – Надо быть хоть в чем-то лучшим, Билл. Я, к примеру, когда-то хорошо пускал камешки по воде. Твое здоровье.

Это был больной вопрос для Роуча, хотя бы потому, что он занимал его мысли большую часть времени. Действительно, с недавних пор его обуревали сомнения насчет своего предназначения на земле и все такое. И в работе, и в игре он считал себя несостоятельным, и даже такие повседневные школьные мелочи, как уборка постели или приведение в порядок одежды, казалось, были ему недоступны.



Читать бесплатно другие книги:

Таинственные инопланетяне неожиданно появились на земле. Их летающие тарелки внезапно оказались над Вашингтоном, Москвой...
Ироничный рассказ о том, как доблестный мент Акбардин, обходя дозором улицы города, повстречал грязного панка. Сначала А...
В России провели референдум, по результатам которого наша страна передана под суверенитет Японии. И вроде бы совсем непл...
Трое друзей только-то и хотели – спасти островитян-полинезийцев от грядущего захвата европейцами. Они забыли, к чему мож...
Гоп-стоп! К вам подошли из-за угла…...
В палящем зное пустыни плывут деревянные корабли, которые волокут по песку упряжки каторжан. Вода – вот то, к чему тянет...