Темные дороги - О`Делл Тони

Темные дороги
Тони О`Делл


Харли следовало бы учиться в колледже, наслаждаться свободой, кадрить девчонок и мечтать о будущем. Вместо этого он живет в захолустном городишке, на его попечении три сестры, а еще долги по закладным и работа от рассвета до темноты. Его мать сидит за решеткой, а отец убит. Харли мотается по темным вечерним проселкам на своей развалюхе и там его ждут ошеломляющие сюрпризы, которые разнесут в клочья его сердце и жизнь, – правда об отце, правда о матери, правда о нем самом, правда о его любви.

Этот тревожный и удивительно щемящий, полный саркастичного юмора, роман сравнивают с сэлинджеровским «Над пропастью во ржи». Как и Холден, герой Сэлинджера, Харли откровенно рассказывает о своем обостренном восприятии жизни, о ее несправедливости, о том, что плевать он хотел на мораль и приличия, если они идут вразрез с любовью. Это роман о подавленной любви, о преданности семье, о том, что даже самую черную главу своей жизни можно рассказать с невероятным и берущим за душу юмором. Роман о том, что главное в жизни – сердце.





Тоуни О’Делл

Темные дороги


Моей сестре Бин



BACK ROADS by Tawni O’Dell



Copyright © 2000 by Tawni O’Dell

All rights reserved



Это издание осуществлено в соответствии с договоренностью с Viking, входящего в Penguin Group (USA) Inc.




Глава 1


Мы со Скипом не раз пытались убить его маленького брата Донни, но только для прикола. Не устаю повторять это помощникам шерифа, а полицейским все по барабану: подхватят пластиковые стаканчики с кофе, выйдут на секунду и тут же возвращаются – прилепят свои задницы к металлической столешнице передо мной и не спускают с меня глаз. Взгляд у копов печальный, утомленный, можно сказать, нежный, если бы в нем не угадывалась ненависть. Нас не интересуют Донни и Скип, говорят. Плевать нам на твои детские выходки. Тебе уже двадцать. И ОТНОШЕНИЕ К ТЕБЕ БУДЕТ КАК КО ВЗРОСЛОМУ Слова вылетают изо рта, точно напечатанные огромными заглавными буквами и порхают по залитой синюшным светом комнате. Я пытаюсь поймать их, но буквы растворяются в воздухе, а я получаю по рукам, они у меня все в бледно-розовых пятнах. Помыть руки мне не разрешают.

Помощники шерифа желают побольше узнать про женщину. Я смеюсь. Про какую женщину?

В моей жизни полным-полно женщин. Всех возрастов, комплекций, размеров и разной степени чистоты.

– Про мертвую женщину в заброшенной конторе шахты за железнодорожными путями, – говорит один из них и кривится, будто вот-вот блеванет.

Я закрываю глаза и представляю себе сцену. Дырявая крыша. Прогнивший пол, засыпанный битым стеклом, ржавыми болтами и непонятными расплющенными железяками. Когда я в конце концов привел ее сюда, она не попросила меня прибраться. Сказала, что не хочет ничего менять, ведь это место особенное. Сказала, ей нравится тишина и спокойствие запустения. Она любила искусство, и порой ее слова звучали очень живописно.

Во мне разгорается ярость, медленно и верно, как правильно сложенный костер. Руки начинают трястись, и я прячу их под себя, чтобы полицейские не заметили.

– Мы со Скипом устроили в конторе шахты схрон, – говорю я улыбаясь, хотя во мне уже бушует пламя. Скоро от меня останется один обгоревший скелет, что рассыплется в золу при малейшем прикосновении. Но никто здесь об этом не подозревает.

Стоит мне заговорить о Скипе, как помощники шерифа принимаются качать головами, тяжко вздыхают и фыркают. Один так даже пинает складной стул, и тот летит через всю комнату.

– Парень в шоке, – говорит другой. – Ничего СУЩЕСТВЕННОГО и СВЯЗНОГО мы от него сегодня не добьемся.

Я тяну руку за этими словами и на этот раз получаю по батике, а не по липким пальцам.

– Тебе лучше начать говорить. – Шериф сплевывает комок бурой жвачки в пустой стакан из-под кофе и добавляет: – Сынок.

Тут только становится ясно, что шериф мне знаком, я его видел, когда два года тому назад судили маму. Он подтвердил, что, застрелив моего отца, мама явилась с повинной. От шерифа пахнет, как от мокрого дивана.

Начинаю говорить, но у меня опять выходит про Скипа, как мы с ним сидели в старой конторе шахты, ели сэндвичи с колбасой и сговаривались против Донни. Это была наша тайна, хотя Донни прекрасно знал, где мы. Но все равно ему до нас было не добраться, маленькому такому, не влезть на холм, не продраться сквозь заросли. Эти кусты не хуже колючей проволоки.

А какие замыслы приходили нам в голову! Однажды мы согнули дугой молодую березку, привязали веревкой к колышку от палатки и оставили приманку для Донни – печенье в блестящей обертке. Распрямившись, деревце точно бы угрохало Донни, но мы не рассчитали, и Донни спокойно съел печеньку и пошел себе.

В другой раз мы высыпали кучу мраморных шариков на ступеньки заднего крыльца и позвали Донни, мол, у нас для него целая коробка кремовых бисквитов «Маленькая Дебби». Он примчался сломя голову – вот сейчас наступит на шарики и грохнется! – но увидел шарики, присел на корточки и принялся их катать. А то еще мы пообещали ему коробку «хрустиков», если даст связать себя по рукам и ногам и положить на рельсы – те самые, что идут к старой шахте, – только по рельсам этим вагоны перестали ездить еще до нашего рождения, и Донни надоело дожидаться смерти, и он уполз домой.

Круче всего было, пожалуй, когда мы подложили упаковку пирожных «Долли Мэдисон» к открытой двери гаража, а сами спрятались с пультом управления дверью в руках. Донни присел с набитым ртом, а мы привели дверь в движение. Он и не заметил, что тяжеленная дверь поехала вниз на него. Мы смотрели затаив дыхание (неужели получилось?), но мне недостало храбрости, и я бросился к Донни, столкнул с опасного места и спас ему жизнь. Какие выводы полицейские сделают насчет меня, когда услышат это, мне плевать.

– Я был в шаге от убийства, – объясняю я, – ну а потом, после того, что стряслось с отцом…

Шериф прерывает меня. Он не хочет, чтобы я опять ковырялся во всем этом. Ему известно все о моем отце и матери. Это каждый знает, столько было треску в газетах и по телевизору.

Шериф-то был там – и напоминает мне об этом. А меня не было. Именно шериф первым вошел в наш дом и увидел, как мама с ведром мыльной воды, окрашенной красным, оттирает пятна с обоев на кухне, а ее муж валяется рядом в луже темной крови и смотрит прямо на нее стеклянными глазами охотничьего трофея. Это шериф обнаружил мою сестру в собачьей будке в луже блевотины, она так рыдала, что ее вырвало; а ведь Джоди папашу даже и не любила. Это шериф видел, как тело упаковывают в мешок и застегивают молнию. А я не видел. Я вообще больше не видел отца. Его хоронили в закрытом гробу, уж не знаю почему. Ведь мама выстрелила ему в спину.

Это произошло два года назад, напоминает мне шериф. Было и прошло. И никого не интересует. Это НЕСУЩЕСТВЕННО.

– А что такое «существенно»? – спрашиваю я. – Дайте определение.

Помощник, который все шлепает меня по рукам, хватает меня за грудки (на мне камуфляжная отцовская охотничья куртка) и заставляет встать. Подмышки у него пропотели. Сегодня восемьдесят пять градусов[1 - Около плюс тридцати по Цельсию. – Здесь и далее примеч. перев.]. Жарко для первой недели июня.

– Расскажи про женщину! – орет он.

Не понимаю, почему они не называют ее по имени. Ждут, чтобы я его назвал? И доказал, что мы были знакомы? Конечно, были. И им это известно.

Он толкает меня обратно на стул. Перед глазами возникают жужжащие неоновые буквы: ТЫ УЖЕ ВЗРОСЛЫЙ. Сам не знаю, почему не могу говорить о ней. Стоит открыть рот, как с языка слетает что-нибудь про Скипа, а ведь он мне даже и не друг больше.

Я всегда знал, что Скип здесь жить не будет. Вечно он строил планы, и они как-то не шли к нашим тихим холмам, не то что слепая страсть Донни к бисквитам. Донни-то останется здесь навсегда. Каждое утро по дороге на работу в супермаркет «Шопрайт» вижу, как он ждет на обочине школьный автобус, болван болваном.

– Скип уехал, в колледже учится, – говорю.

Перед глазами мелькают слова, я не замечаю кулака, что бьет меня в лицо. Струйка крови течет по подбородку. Чувствую, какая она теплая. Чувствую боль. На папашину куртку падают ярко-красные капли, туда, где его кровь давно превратилась в бурую корку. Меня пытаются заставить снять куртку. Вечно от меня чего-то добиваются.

Слышу, как шериф говорит:

– Господи, Билл, тебе это надо?

Думаю, шериф выставит свою кандидатуру на следующих выборах. Лет мне будет достаточно, чтобы проголосовать, если захочу. ТЫ ВЗРОСЛЫЙ, У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРАВО ГОЛОСА. Пожалуй, я проголосую против него. Не то чтобы он мне не нравился или превышал полномочия, нет. Но вот запах…

Трогаю разбитый нос и решаю сказать им ПРАВДУ Кого обвинять. Кто виноват. Кого надо посадить. Мне больше нечего бояться. Что я теряю, оказавшись за решеткой? Что теряет мир, лишившись меня?

Я как-то сказал ей, что у меня ничего не выходит путем. Она провела пальцем мне по губам, распухшим от поцелуев, и сказала:

– Умение выживать – это талант.




Глава 2


Уехал Скип в колледж, и поминай как звали, даже не попрощался ни с кем. Мне Эмбер сказала, она слышала, как Донни трепался об этом в школьном автобусе.

За весь первый год после отъезда он написал мне только раз. Я думал, в следующем году он и вовсе ни строчки не пришлет, но он молчал, молчал, а потом взял да и пригласил к себе в гости. Только мы оба прекрасно знали, что я не смогу приехать, потому-то он и пригласил. Я перечел письмо раз десять и засунул в ящик комода, где лежат каталоги женского белья «Виктория Сикрет», которые я периодически ворую в комнате Эмбер.

Зря я рассказал Бетти про письмо – на следующий день. Бетти обожает, когда я рассказываю про Скипа. Особенно любит слушать про то, как мы собирались убить Донни. С ней мне, наверное, про эти дела и заговаривать не следовало, но Бетти просила, чтобы я выдал какое-нибудь приятное воспоминание о детстве, а мне больше ничего не пришло в голову.

Она хотела знать, что я почувствовал, когда получил от Скипа письмо, и почему заранее решил не ехать. Я отвернулся от окна, где серо-голубые ветки деревьев расползались по небу, как вены у Бетти по бедрам. Я бы рад не обращать внимания на ее ноги, но у Бетти чересчур короткие юбки для такой старухи.

И хотя на нее я не смотрел, но и в окно не пялился, а значит, слышал вопрос, да только ответ был очевиден, и вслух я отвечать не стал.

– Вообще-то и так понятно, что ты хочешь сказать, – произнесла она с улыбкой. – Но ты все равно скажи. Сделай вид, что я дура.

Она всегда выдает эту фразу, чтобы меня разговорить. Видать, в каком-нибудь ее учебнике написано, что эти слова безотказно действуют на подростков.

– Мне на работу надо, – сказал я, помолчав.

– В выходные?

– Да.

– И в следующие?

– Да.

– Каждые выходные?

Я промолчал, а она откинулась на спинку своего стула.

– Или у тебя есть еще какие-то причины для неявки?

Я поерзал на диване и оглядел комнату. Все тут как всегда, глазу не за что зацепиться. Стол. Окно.



Читать бесплатно другие книги:

Новый военно-приключенческий роман-версия «Жребий вечности» известного писателя, лауреата Международной литературной пре...
Книга представляет собой сборник стихов-медитаций на мысли великого древнегреческого философа Гераклита Эфесского – осно...
Дизайнеры очень любят рассказывать о полете своей мысли и источниках вдохновения, но они гораздо менее открыты, когда ре...
Серафина Пекова – писатель женского рода во всех смыслах. Ее рассказы сборника «Feelфак» – о женщинах и для женщин. Авто...
Серия «Секретное оружие интеллекта» посвящена развитию творческих способностей человека. Автор в наглядной и занимательн...
О Гертайне Симплисо почти ничего неизвестно. Как о том же Викторе Пелевине. Поэт-невидимка. Видимо, он работает в одной ...