Граница безмолвия - Сушинский Богдан

Когда ложилась с этим доктором у него на даче, на белых простынях, у меня было такое чувство, словно он и меня сейчас начнет вскрывать. Я ведь много раз присутствовала при том, как он вскрывал трупы женщин, и даже считалась его лучшей ученицей. Стоит ли удивляться, что я и ушла потом в отведенную мне комнату почти девственницей. Поздней ночью, завернутая в простыню! – она хохотала так раскатисто и так искренне, что смех этот передался Вадиму. Хотя теперь он уже чувствовал себя с этой женщиной в полуночном, совершенно пустынном и почти неосвященном пригороде как-то слишком уж неуютно. Как будто и его самого тоже только что завернули в простыню.

– Кстати, если я и в самом деле забеременею… – вдруг спросила она в самый разгар этого приступа, так что Вадим не сразу сообразил, что смех кончился и пошел вполне серьезный жизненный разговор. – Тебе хотелось бы, чтобы я родила?

Ордаш остановился, заставив тем самым остановиться и девушку, и внимательно, насколько это было возможно при слабом оконном освещении улицы, посмотрел ей в глаза. Рита интуитивно потянулась к нему с поцелуем, но впервые за время их встречи ответной реакции не последовало, и губы Атаевой так и замерли в нескольких сантиметрах от его губ.

– Таким образом ты подготавливаешь меня к будущему сюрпризу?

– Мне даже не верится, что мы еще когда-либо встретимся в этой огромной стране, разделенные такими неизмеримыми пространствами, да к тому же арктическими, – с укоризной молвила она. – Просто любопытно, как ты это воспримешь… свое отцовство. Так хотелось бы тебе, чтобы я родила наследника?

– Только ловлю на слове: наследника, а не что-то там непонятное.

– Ты точно хочешь этого?

– Возражать не стал бы, – как можно увереннее ответил Вадим, не очень-то задумываясь над тем, что может последовать за подобным заверением. Но все же, на всякий случай, поинтересовался. – Это ведь был бы именно мой ребенок?

– Наверняка твой.

– Что значит «наверняка»?!

– Да это я так. У меня все в этой жизни происходит только под девизом: «Наверняка!». Никогда и ни в чем нельзя быть до конца уверенной. Вскрытие покажет, как говаривал в таких случаях мой незабвенный «труповскрыватель». Имею в виду «вскрытие» жизнью.

– Но ведь ты же медик. И потом, в этом деле ты должна оставаться честной передо мной, – с робкой надеждой молвил Ордаш. Старшина вдруг открыл для себя, что, если Рита действительно вздумает рожать, он будет сильно сомневаться, является ли на самом деле отцом этого ребенка.




14


… Айсберг все еще держался на кончике островного мыса, словно какая-то сила не позволяла ему войти в узкий пролив и перекрыть его, после чего любому судну пришлось бы держать курс в обход острова.

Старшина взглянул на часы. Было уже около тринадцати, самое время садиться за стол. Возможно, командир и Тунгуса уже начали без него, не дождавшись. Это конечно, не страшно. Хуже будет, если командир вдруг решит отплывать на заставу, и у него попросту не останется времени, чтобы как следует поблаженствовать в термальном озерце.

Возвращаться он старался теми же едва намеченными тропками, которыми добирался до этой островной глубинки. Хотя остров был сравнительно небольшим, какое-то время поблуждать по нему все-таки можно было, а не хотелось бы.

– Нет, знаешь, обзаводиться ребенком я пока что не решусь, – мысленно Ордаш опять был там, в Архангельске, но теперь уже в номере отеля гостиницы, где ему следовало забрать свои вещи.

Они были в шоке, узнав от номерной, что один сосед Вадима еще три часа назад съехал, а второй до сих пор не вернулся, и не ясно, вернется ли, поскольку у него в городе объявились какие-то знакомые. Ордаш знал, что сосед, инженер из Вологды, действительно кого-то разыскивает и подозревал, что этими «знакомыми» была женщина. Слишком уж упорно, в течение нескольких дней, вологодец рыскал по всему городу и окрестным поселкам.

– Господи, какие же мы глупые?! – изумился своему невезению Вадим. – Мы ведь последние несколько часов могли провести здесь, в свободном номере!

– Точнее, вот здесь, на этой твоей постели, – с разбега уселась Рита на серую, застиранную простыню. – Но это уже было бы не так интересно, не так романтично, как случилось у нас с тобой. И потом, у нас ведь еще есть несколько минут.

Она легла, и Вадим так и не понял, то ли платье само по себе оголило ноги девушки вплоть до трусиков, то ли девушка умудрилась проделать это каким-то едва уловимым движением. Сначала он нерешительно подошел к ней, затем метнулся к двери, чтобы поставить её на защелку, вернулся к лежащей перед ним женщине и вновь отошел, теперь уже к выключателю. Когда же Ордаш наконец оголил женщину, вдруг почувствовал, что то ли от усталости, то ли от нервного напряжения, но только… взять ее он не сможет. К тому же в коридоре послышались чьи-то приближающиеся шаги.

– Что? – сочувственно спросила Рита, когда, пристыженный собственным бессилием, Вадим поднялся с их внебрачного ложа. – На этот раз гусарский наскок не получился? Бывает. Однако не волнуйся, ты у нас и так молодец. Не нервничай, постой спокойно, – поднялась она с постели. – Положи руки мне на шею, закрой глаза и думай о чем-нибудь более приятном, нежели утреннее построение в казарме. Например, о том, что мы все еще стоим там, под деревом посреди кустарника, и у тебя, как и прежде, все получается.

И не успел Вадим опомниться, как женщина уже расправилась с его брюками и коснулась его плоти сначала пальцами, а затем губами. Чувство, которое охватило Ордаша, когда он в конце концов возбудился, было потрясающим. Так он был с женщиной впервые и даже не догадывался, насколько это чувство сильно и как оно захватывает…

– Где ты бродишь, старшина-погранохрана? – вернул его к островной действительности насмешливо-суровый голос начальника заставы. – Сколько тебя можно ждать?

– Осматривал остров, как было приказано.

– Ну и что, обнаружил японских диверсантов?

Загревский сидел за столом, вынесенным на балкон, однако Оленева рядом с ним не было. Святого армейского правила: «С рядовым составом офицерам не пить!» он придерживался строго. А, судя по дымку, зарождавшемуся над одним из дымоходов, Тунгуса занимался сейчас тем, что утеплял одну из комнат, основательно отсыревшую за годы безлюдья.

– Никак нет, диверсантов не обнаружил. Только могилу некоего поручика.

– Какого еще поручика? – поморщился старлей, набычив голову. – Ты о чем это?

– Наверное, офицера царской армии. Или белогвардейца. Скорее всего, белогвардейца. На кресте только два слова: «Поручик Малеев».

– Странно. Поручик. Кто такой?! Почему о могиле поручика на подконтрольной мне территории слышу впервые, а, погранохрана?

– Сие мне не известно. А вот крест я подправил и основание укрепил камнями. Неподалеку обнаружил с десяток гильз, очевидно, похоронили поручика Малеева на том же месте, на котором он пал. Причем хоронили явно свои, поскольку красные вряд ли стали бы увековечивать имя классового врага.

– Вот в этом ты прав. Но тогда возникает вопрос: ты на чьей могиле крест устанавливал да укреплял, старшина красноармейский? На могиле белогвардейца? Кому честь отдаешь: изгою трудового народа, ненавистному врагу Рабоче-крестьянской Красной армии? – Услышав это, Ордаш удивленно уставился на начальника заставы. Ему и в голову не приходило, что старший лейтенант способен таким вот образом истолковать его стремление по-христиански вести себя на могиле офицера. – Что молчишь, старшина? Кому крест устанавливал?

Если первые вопросы старший лейтенант задавал с ухмылкой, то теперь лицо его стало серьезным, и Ордаш понял, что командир успел выпить и захмелеть. А хмелел он на удивление быстро.

– Русскому офицеру, товарищ старший лейтенант. Там не указано было, что он белогвардеец.

– Значит, царскому служаке. Хотя точно известно, что на Фактории наши зажали группу белогвардейцев, рассчитывавших, что за ними придет шведское или английское судно. Но даже если и царскому…

– Витус Беринг, чьим именем названы море, пролив и остров в Тихом океане, тоже был царским офицером, капитан-командором русского флота. Но его имя почему-то появляется на всех советских картах. Как и открывшего Антарктиду Беллинсгаузена, адмирала русского флота.

Эти аргументы озадачили Загревского, он замялся и, выдержав неловкую паузу, недовольно проворчал:

– Ну, ты, не по чину грамотей! Интересно, где это ты грамотёшки поднабрался? Да еще такой вот, старшине заставы по рангу не положенной?

– Разрешите искупаться, товарищ старший лейтенант, пока совсем не похолодало, – решил Ордаш не нагнетать атмосферу, полагая, что начальник заставы и так прекрасно знает, что он окончил мореходное училище, и уж о ком о ком, а о походах Беринга и Беллинсгаузена обязан был знать. И, не ожидая разрешения командира, начал поспешно раздеваться.




15


У восточной оконечности полуострова Рыбачий две пары истребителей, прикрывавших группу «Викинг» со стороны материка, ринулись в атаку на звено русских, патрулировавшее подходы к портам Полярный и Североморск, позволяя таким образом основному звену самолетов все дальше уходить в предночное поднебесье Баренцева моря. Место этого, «ударного», звена, заняло теперь звено прикрытия, четыре машины которого готовы были встретить любой самолет, сумевший прорваться сквозь порядки «ударников». Именно они на подлете к мысу Святой Нос устроили карусель над двумя советскими судами, шедшими в сопровождении миноносца.

С этого часа в свите основной транспортной группы оставались лишь патрулировавший в нескольких милях впереди, по курсу, морской разведчик, и два штурмовика морской авиации. В сравнении с транспортно-бомбардировочными громадинами «Ю-52» и «Черной акулой», дальность полета этих машин была ограниченной, поэтому до базы «Северный призрак» они могли дойти, только если не придется вступать в бой.

– Меняем курс и нацеливаемся на полуостров Канин, – прозвучал в наушниках слегка приглушенный, бархатистый голосок командира «фокке-вульфа» обер-лейтенанта Шведта. Слишком хорошо привыкнув к своему хрипловатому басу, фон Готтенберг с трудом представлял себе, каким образом человек с «ангельским голоском» Шведта мог оказаться первым пилотом этой мощной «летающей крепости». – Как и условлено, ориентир – мыс… Ну, этот, как там его называют, штурман?

– Канин Нос, – язвительно подсказал фон Готтенберг.

– Вот-вот, даже географические названия у этих русских какие-то дурацкие, – проворчал Шведт. – Канин Нос, Мезенская губа…

– Хотите предложить русским картографам свои собственные названия, обер-лейтенант? Нет, воздержитесь? Тогда следите за тем, – тыкал он затянутым в кожаную перчатку пальцем в расстеленную на планшетке карту, словно пилот мог видеть ее, – чтобы как можно аккуратнее пройти над полуостровом, в двадцати милях от поселка Канин Нос, и войти в залив с нелюбимым вами названием Чёшская губа.

– Вам повезло, оберштурмбаннфюрер: за штурвалом – самый «аккуратный» пилот 5-го воздушного флота. А возможно, и всей дальней авиации рейха.

– Но в залив входить – тоже в двадцати милях юго-западнее мыса Микулкин, – сурово напомнил этому поднебесному аккуратисту оберштурмбаннфюрер. – И только потом, немного – как предусмотрено – пропетляв, возьмем курс на Меркулово озеро, на базу.

Кабинку, в которой разместили Готтенберга, командир самолета называл «рейхсмаршальской», уверяя, что в ней уже дважды летал сам Геринг. Использовать этот самолет, известный в прессе под наименованием «Кондор», в качестве транспорта стало модным в среде высшего чиновничества после того, как в августе 1939 года, на одном из них министр иностранных дел фон Риббентроп слетал в Москву, на переговоры со Сталиным. Причем Шведт утверждал, что их новенькая «Черная акула» – значительно улучшенная модель того самолета, которому когда-то доверился министр.

Здесь и в самом деле были откидной столик, удобное кресло, наушники внутренней связи и даже небольшой бар для выпивки и бутербродов. Однако самое главное, что в отличие от других кабин: пилотов, штурмана, радиста-стрелка и бортмеханика, – его кабинка была ограждена люком от остального салона. Пожалуй, её и в самом деле можно было назвать «рейхсмаршальской», независимо от того, томился в ней когда-нибудь Геринг или нет.

Из потока размышлений оберштурмбаннфюрера вырвал голос штурмана, которому было приказано информировать о месте нахождения машины:

– Проходим полуостров Канин. Впереди – залив Чёшская губа, на северо-западе просматриваются огни маяка на мысе Микулкин.

Готтенберг уже на память знал карту этой местности, тем не менее всмотрелся в нее, дополнительно осветив фонариком, и приказал идти на поселок Индига. На маяке могли заинтересоваться появлением в этих местах большой группы самолетов, поэтому важно было «нацелить» этих любопытствующих на порт Нарьян-Мара и дальше, на Воркуту, с ее угольными шахтами; на Полярный Урал. И лишь после приближения к материку взять курс на аэродром «Северный призрак». Предосторожности могли показаться излишними, поскольку они шли тем же маршрутом, которым проходили все самолеты, обеспечивавшие строительство этого секретного логова люфтваффе, тем не менее стоило подстраховаться.

– Неужели все это пространство у русских не прикрыто? – вслух усомнился пилот.

– Если верить разведке, на всем пространстве до острова Вайгач и северных отрогов Полярного Урала – ни одной зенитной батареи у них нет, – ответил барон. – К тому же русским сейчас не до этих пространств.

– Так, может, стоило бы высадить здесь пару дивизий и при поддержке флота?..

– Чтобы затем погубить их в болотах тундры? – парировал фон Готтенберг наполеоновские замашки пилота. – Мы придем сюда после Москвы. Какой остров предпочитаете в свое владение: Вайгач, Новая Земля, Земля Франца-Иосифа?

– Он предпочитает острова Большевик и Комсомолец, что на северо-западе Карского моря, – съязвил штурман.

– Прекрасные места для ссылки тех большевиков и комсомольцев, которые все еще уцелеют после нашей окончательной победы, – мрачновато отшутился Шведт. – Приглашаю на открытие концлагерей, охраняемых исключительно белыми медведями.

– Зачем трудиться, обер-лейтенант? Коммунисты сами достаточно настроили их, для своих же.

В их милую болтовню ворвался голос радиста, сообщившего, что пилот пикирующего дальнего бомбардировщика «Дорнье-217»[26 - Этот дальний пикирующий бомбардировщик, экипаж которого состоял из четырех человек, мог поражать суда торпедами и минировать подходы к портам. Его часто использовали в качестве морского разведчика или отправляли для «вольной охоты» на морских коммуникациях и на побережье.], шедшего впереди группы, слышит позывные радиомаяка «Северного призрака».

– Следуйте к аэродрому, – тотчас же приказал через него Готтенберг. – Как только приземлитесь, немедленно доложить. Остальным двум морским штурмовикам прикрывать посадку «Дорнье», а затем – посадку основной группы.

Выйдя из кабины, оберштурмбаннфюрер буквально столкнулся со штабс-капитаном Кротовым. Его сибирские стрелки вместе с горными стрелками из корпуса «Норвегия» занимали все пространство между «каютами» и огромным грузовым отсеком. Одни сидели на боковых сиденьях, другие просто на каких-то тюках и ящиках с продовольствием и боеприпасами. При появлении Готтенберга все они поднялись и застыли в таких напряженных позах, словно ожидали, что для них, беспарашютных, вот-вот последует команда высаживаться.

– Я так понимаю, что мы уже над Россией? – спросил командир сибирских стрелков.

– Углубляемся, штабс-капитан, углубляемся.

– По-разному представлял себе возвращение в Россею-матушку, но даже предположить не мог, что пробираться в нее буду со стороны Северного полюса, да еще и в чреве германского бомбардировщика.

– Молите Бога, чтобы не оказаться в чреве НКВД. Поэтому сразу же после приземления выводите своих стрелков и вместе с «норвежцами» занимайте круговую оборону у самолета.

– На базе настолько неспокойно? – с улыбкой поинтересовался Кротов.

– Наоборот, на базе слишком спокойно, чтобы это успокаивало.

– Только бы удалось залечь. Все мои кавалергарды – из сибиряков, все – отменные стрелки.

– Не далее как вчера вы называли их пропойными висельниками, – по-русски напомнил ему барон.

– Относительно «висельников» – это я так, для согреву окопной души. Но дело свое рукопашное кавалергарды мои знают. Сунется кто – укладывать будем, как на стрельбище.

В этом коренастом, крепко сбитом офицере действительно просматривалось нечто такое, что выдавало в нем истинного окопника. В его взгляде исподлобья и в слегка наклоненной – вперед и влево – фигуре улавливалась та фортовая уверенность, которая способна была внушать доверие. Во всяком случае, в бою барону хотелось бы видеть рядом с собой именно этого окопника. Правда, чего-то холено-офицерского в Кротове угадывалось мало, скорее он походил на фортового уголовника или удачливого полкового разведчика, хоть сейчас – с финкой за голенищем – готового отправиться за линию фронта. При этом фон Готтенберг знал: чтобы воспринимать Кротова именно в таком образе, нужно было хорошо – как и сам он – знать характерные типы русских, их житейскую психологию.

– Понимаю, у вас тут свои давние счеты, – снисходительно усмирил он штабс-капитана.

– Держаться до последнего патрона, барон. У нас, у сибирских стрелков, только так.




16


Погрузившись по шею в озерце, Ордаш ощутил блаженное тепло. Перемещаясь то в сторону заливчика, в котором чувствовал себя, как в парной бане, то к середине его, Вадим ощущал, как тело его постепенно размякает, становится ватным и непослушным. В то же время где-то в спине – еще в детстве простуженной – радикулитно обостряется боль. Однако продолжалось это минут десять, затем боль каким-то странным образом рассосалась, растеклась по телу и словно бы испарилась вместе с дымкой залива.

А ведь было бы это озерце на материке, где-то поблизости заставы, подумалось старшине, можно было бы понемногу «отмокать» в нем хоть каждый день.

– Эй, погранохрана, хватит плескаться! – донесся до него голос старшего лейтенанта, которому, очевидно, скучно было сидеть в одиночестве за банкой разведенного спирта.

– Еще пару минут! Боли в спине изгоняю!

– Думаешь, этой парилкой можно что-то изгнать?!

– Это же, считайте, полноценная сероводородная ванна. На южных курортах только ими и лечат!

Приподняв руку над водой, Ордаш понаблюдал, как едва заметно шевелятся вздыбленные волосы на кисти. Облепленные какой-то серой массой, они были похожи на обросшие известкой водоросли.

– Я-то думаю: почему мне все время южные курорты снятся?! Все равно не тяни. Эй, Тунгуса, как там у нас с консервным супом?!

– Через десять минут будет готов! – донесся сквозь приоткрытую дверь голос ефрейтора.

– Слышал, погранохрана? – обратился начальник заставы к старшине. – В твоем распоряжении ровно десять минут. И ни секунды больше. На все твои болячки!

– Есть, не более десяти минут!

Перевернувшись на спину, Вадим уперся затылком в скользкий, покрытый мхом и какой-то странной слизью кругляк, и замер, задумчиво глядя в удивительно низкое серое небо. Не будь здесь напористого командира заставы, Ордаш продлил бы это блаженство еще на полчаса.



Читать бесплатно другие книги:

«Гоголиана» и «Тайная история творений» – две книги под одной обложкой, написанные Владиславом Отрошенко в феноменальном...
Харли следовало бы учиться в колледже, наслаждаться свободой, кадрить девчонок и мечтать о будущем. Вместо этого он живе...
Начало XX века. Тихий провинциальный русский городок потрясают громкие преступления – из местного музея при странных обс...
Уходя из морга, не забывайте выключать свет и закрывать дверь, а то, не дай бог, покойники разбегутся. Яна Цветкова, слу...
Таинственный, завораживающий, почти колдовской роман двойного плетения, сказка, до ужаса похожая на действительность, на...
В энциклопедии, написанной известным рок-журналистом Андреем Бурлакой, представлена полная панорама рок-музыки Северной ...