Граница безмолвия - Сушинский Богдан

Шлюпками много не перевезешь, да и пробьешься ли ими сквозь паковый лед?

И все трое уставились сначала на айсберг, выплывавший из-за базальтовой черноты островного мыса, затем – на напоминавшую крепостной замок заставу.

– Течение на запад идет, однако, – как всегда рассудительно подытожил Оркан Оленев. – Бот наш тоже на запад сносит, да. Значит, и льдина тоже пойдет на запад, на Архангельск пойдет.

– Хорошо бы и нам сейчас… на Архангельск, – мечтательно прищелкнул языком начальник заставы.

– Нам-то с вами зачем… на Архангельск? – пожал плечами ефрейтор, не обращая никакого внимания на уничижительный взгляд командира. – Нам здесь надо. Охранять надо, да.

Ордаш давно обратил внимание, что их тунгус никогда не ощущал потребности побывать на Материке, его никогда не влекло ни к поселкам, ни тем более – к городам. Тот мир полярной тундры, в котором ефрейтор обитал, всегда казался ему полноценным и самодостаточным; ни к какому иному он не стремился. И то, что сослуживцы порой воспринимали это безразличие к их поселенческому миру как безразличие юродивого, нисколько не интересовало тунгуса.

– Тебе, старшина, не кажется, что еще немного – и эту ледовую гору, и паковый лед нам придется расстреливать из корабельных орудий? – проворчал начальник заставы, чтобы как-то подавить в себе раздражение, которое тунгус способен был вызывать в нем, даже когда по-шамански предавался молчаливому самосозерцанию. – Если, конечно, таковые окажутся на судне, которое придет к нам в этом году.

– В прошлом году одна пушчонка на носу корабля все же стояла, – напомнил ефрейтор.

– Одна пушчонка при трех снарядах, – задумчиво покачивая головой, ухмыльнулся Загревский. – Должно же быть на корабле что-то такое, что успокаивало бы команду, уходящую в суровый океан.

Бот то вырывался на чистую воду, то вновь на какое-то время оказывался в плену у льдин. Во время одного из таких дрейфов глазастый Оленев вдруг начал медленно приподниматься и, что-то нечленораздельно промычав, указал рукой на пространство западнее острова.

– Что ты там увидел, Тунгуса? – насторожился Загревский.

– Это не кит. Не кит это, товарища командира, – взволнованно проговорил тот, едва удерживая равновесие на расшатывающемся боте.

– Что же тогда? – взялся за бинокль старший лейтенант.

– Присаживайся, а то шлюпку перевернешь! – прикрикнул на него старшина, но тоже поднял бинокль.

То, что заметил зоркий Тунгуса, в самом деле было не китом, а рубкой подводной лодки, которую за все время службы здесь Вадиму приходилось видеть впервые. Но дело не в этом. Обнажив рубку, подлодка не оголяла свой корпус, так, чтобы видна была палуба, и не погружалась, а шла прямо на венчавший юго-западную оконечность острова высокий скальный утес, словно командир намеревался таранить его или же решил выбросить свое судно на узкую полоску каменистого берега.

– Странно как-то она ведет себя, – пробормотал Вадим, наблюдая, как на расстоянии в три-четыре корпуса от отмели субмарина вдруг стала погружаться под воду, однако пенный след на поверхности ясно указывал на то, что она не меняла курс, а самоубийственно шла прямо к подножию пространного плато.

По всем законам физики и житейского бытия субмарина уже должна была врезаться в подводную часть скалы, после чего на мелководье должен был бы прозвучать взрыв. Однако ничего этого не произошло. Рубка исчезла, пенный след оказался стертым едва различимым прибоем, а сам остров по-прежнему окаймляла какая-то странная тишина.

Загревский и Ордаш вопросительно переглянулись.

– Хочешь сказать, что у них там подводная база? – неуверенно спросил старший лейтенант.

– У вас появилось какое-то иное объяснение?

– Может, это все-таки был кит?

– Это была подводная лодка, уж поверьте мне, бывшему моряку-пограничнику. И войти она могла только в подводный грот. Очевидно, под этой скальной грядой обнаружилась какая-то пустота, которую руководство подводного флота сумело приспособить для своей секретной базы. Как только прибудет корабль, нужно будет сообщить о ней представителю военной разведки.

– Зачем? Чтобы показать, что мы рассекретили нашу секретную базу подводников?

– А вы уверены, что это база наших подводников?

– Чьих же еще? Американских, что ли? Ты что, старшина?

– Зачем нашему командованию понадобилось иметь здесь базу? Какой в этом смысл?

– Чтобы в случае военного конфликта удобнее было контролировать Севморпуть. Этого объяснения недостаточно?

– Тогда возникает вопрос: как давно она здесь существует? – все еще всматривался в прибрежные воды старшина. – И если давно, то почему на заставе не знали о ней?

– С той поры, когда бы на заставе узнали об этой базе, она перестала бы оставаться секретной.

– Тоже верно, – с некоторой заминкой подтвердил Ордаш. – И все-таки согласитесь: странно как-то выглядит это исчезновение субмарины.

– Кстати, те, кто принимал решение о создании базы, учли, что из наших вышек этот островной залив не просматривается. Так что мой тебе совет, старшина: ты ничего не видел и ничего не знаешь. Тебя, Тунгуса, это тоже касается, – прикрикнул он на ефрейтора, который, воспользовавшись очередной полыньей в ледовом течении, успел развернуть «Беринга» так, чтобы он нацелился на бухту Приюта Эскимосов.




8


…Но теперь-то уже было ясно, что день, которого Хоффнер с таким нетерпением ждал, наконец-то наступил. Оберст-лейтенант понял это, когда радист сообщил, что «Фокке-вульф-200 С-3»[17 - Специальная эскадрилья «Норд-Ост» укомплектована была реально существовавшими в Германии дальними четырехмоторными бомбардировщиками «Фокке-вульф-20 °C-3» (ФВ-20 °C 3) с пятью дополнительными бензобаками внутри фюзеляжа, оснащенными высотными моторами Брамо «Фафнир». Это была настоящая летающая крепость – с двумя подфюзеляжными гондолами для стрелков, вооруженная 20-мм пушкой и 4-я пулеметами, с 8-ю членами экипажа (2 пилота, 3 стрелка, стрелок-радист, штурман-бомбардир и бортмеханик). При дальности полета 3500 км. ФВ-20 °C3 использовался на атлантических морских коммуникациях. Военно-транспортный вариант его, вместе с трехмоторным военно-транспортным «Юнкерсом-52», немцы использовали для создания в тылу советских войск секретных аэродромов.], известный по радиосообщениям под кодовым названием «Черная акула», приближается к южному побережью залива Тана-Фьорд, омывавшего заполярный норвежский полуостров Варангер с северо-запада. И что с момента приземления этой «акулы», он, начальник аэродрома и командир эскадрильи, обязан полностью подчиняться оберштурмбаннфюреру СС фон Готтенбергу, которому поручено общее командование особой инженерно-диверсионной группой «Норд-рейх».

Удивленный тем обстоятельством, что вынужден будет подчиняться равному себе по чину, да к тому же подполковнику из службы безопасности СС, оберст-лейтенант запросил штаб, правильно ли он понял, что как командир эскадрильи и начальник аэродрома он обязан подчиняться подполковнику, не имеющему никакого отношения к люфтваффе. Однако Вент не только подтвердил, что обязан, причем безоговорочно, но и уточнил, что свой чин подполковника СС Готтенберг получил лишь позавчера, специально к выполнению сверхсекретного задания.

– Вот так вот и добываются в наше время эсэсовские чины, – вновь пробрюзжал начальник аэродрома.

– Не грешите, Хоффнер, не грешите. Готтенберг считается одним из лучших инструкторов «Фридентальских курсов» и лучших диверсантов рейха. А парни, которые его сопровождают, – из диверсионного батальона особого назначения «Бранденбург-800»[18 - Вскоре батальон абвера «Бранденбург-800» будет развернут в полк, а затем и в дивизию «Бранденбург», значительную часть состава которой будут составлять русские из числа белоэмигрантов и бывших военнопленных, а также представители других народов, прошедших разведывательно-диверсионную подготовку на «Курсах особого назначения Ораниенбург», базировавшихся неподалеку от Берлина, в поместье охотничьего замка Фриденталь. Со временем и курсы, и дивизия, и сам Фриденталь окажутся под опекой начальника Отдела диверсий Управления зарубежной разведки СД Главного управления имперской безопасности Отто Скорцени.], то есть знаменитые «фридентальские коршуны». Кому, как не вам, разведчику ВВС, знать, кого готовят во Фридентале и кто такие бранденбургские коммандос?

– Согласен, такие парни нам не помешают, – медленно, с какой-то нерешительностью в голосе, признал Хоффнер.

Он-то прекрасно понимал, что «фридентальские коршуны» прибывают сюда не ради эскорта Готтенберга. Значит, намечается нечто такое, что связано со стратегическими замыслами шефа абвера адмирала Канариса.

– Но по существу вы правы, – по-прежнему не щадил его Вент. – Чин свой этот «старый коршун» только потому и получил, что в штабе не захотели, чтобы он смущал вас, Хоффнер, своими майорскими погонами.

– Но поскольку понятно, что прибывают эти «фридентальские коршуны» не для охраны вверенного мне аэродрома, значит, намечается какая-то очень серьезная операция.

– Вы непростительно догадливы, Хоффнер. Правда, единственное, что я пока что могу сообщить вам, что руководит операцией командующий Стратегическими северными силами вице-адмирал фон Штинген, и называться она будет «Полярный бастион».

– Звучит воинственно, – не мог отказать себе в удовольствии начальник аэродрома. – Почти по-наполеоновски.

– Вам бы пора уже было догадаться, что где-то там… идет война. Настоящая война, а не эти фельдфебельские маневры, на которых все вы здесь, в Норвегии и Финляндии, все еще нежитесь! – жестко отрубил Вент, никогда не упускавший случая укорить своих подчиненных в том, в чем ни один из них не провинился, – что их все еще держат в стороне от «настоящей войны».

Причем Вент всегда умел преподносить это обстоятельство так, словно «нежатся» летчики на этих своих «фельдфебельских маневрах» исключительно благодаря его собственному недосмотру. Или малодушию.

– Итак, я понял: операция называется «Полярный бастион», – как ни в чем не бывало напомнил своему командиру фон Хоффнер, считая, что Вент должен был знать свои слабости.

И тот знал…

– До её завершения ваша эскадрилья «Кондор» находится в оперативном подчинении командования этими силами, – сказал он. – Как и подразделение горнострелкового корпуса «Норвегия». Кстати, костяк этого корпуса составляют австрийские горцы, его формировали из числа альпийских стрелков.

– О «норвежцах» тоже слышал, – в своем духе пробубнил Хоффнер.

– Ну а все остальные сведения вы получите из пакета, который будет доставлен вам бароном фон Готтенбергом. И прекратите брюзжать по поводу этих своих фельдфебельских маневров, Хоффнер. – Начальник «Зет-12» мысленно ухмыльнулся, но промолчал. – Главное, что наши войска уже на подходе к Москве.

– Возможно-возможно, только Мурманск пока еще никак добыть не можем, – огрызнулся оберст-лейтенант. – Хотя давно можно было взять его в осаду и штурмовать.

– Штурмовать Мурманск?! Зачем?! У вас никаких проблесков стратегического мышления, Хоффнер, никаких!

– Понимаю, вы, со своим «стратегическим мышлением», предлагаете завтра же штурмовать Архангельск, прорываясь в обход Мурманска, – предался иронии оберст-лейтенант.

– Ни то, ни другое. После падения Ленинграда его гарнизон сам сдастся! На милость победителя! – воинственно прокричал Вент и повесил трубку, считая, что дальнейшие увещевания командира эскадрильи бессмысленны. И только поэтому не услышал, как Хоффнер проворчал:

– Плохо же ты знаешь русских, Вент. Пока мы возьмем этот чертов Мурманск, придется положить на его подступах не одну дивизию. Как, впрочем, и под Ленинградом.

Удрученный и слегка заинтригованный прилетом этого эсэс-диверсанта, Хоффнер заранее вышел из своего штабного бункера и теперь стоял на скальном возвышении, параллельно которому пролегала посадочная полоса аэродрома, и терпеливо смотрел на юго-запад, откуда, с аэродрома острова Сёр-Квалёй, как раз и должен прибыть самолет морской авиации «Черная акула».




9


Солнце уже поднялось довольно высоко, когда бот наконец прошел через мелководный пролив и, оставив позади подводную гряду, оказался в небольшой пикоподобной бухточке, острием своим упиравшейся в скальный уступ.

Ордаш уже однажды побывал на этом острове. Если только можно считать, что действительно побывал. Впрочем, на острове, вообще-то, редко кто появлялся. Прошлым летом сюда дважды наведывались офицеры из штаба погранокруга: в первый раз прилетели на самолете, а во второй – приходили на судне. Слух даже пошел, что вроде бы в Нордическом Замке, как его называли в штабе, готовилась какая-то секретная советско-германская встреча представителей командования военно-морских флотов. Очевидно, в ожидании подобной встречи Нордический Замок и был капитально отремонтирован и всячески приспособлен для таких приемов. Занималась этим большая бригада строителей, прибывших на судне. В свое время там даже был размещен небольшой гарнизон из десяти морских пехотинцев, но вскоре он был снят самолетом полярной авиации.

Но вот странность: все эти визиты и приготовления происходили так, словно его 202-й заставы на том берегу неширокого пролива попросту не существовало. Ни один из армейских чинов даже не удостоил пограничников своим визитом. Мало того, самим бойцам заставы было строго-настрого приказано не наведываться на Факторию. Ни под каким предлогом.

Во время первой экспедиции Ордашу выпало переправлять на остров на этом же боте двух полковников-пограничников – морского и сухопутного, и майора НКВД. Но и они заставу не посетили. Загревский встретил их на импровизированной посадочной полосе неподалеку от реки и сразу же повел к причалу. Вадиму только потому и доверили вести бот к острову, что в прошлом он служил на море. Однако он был всего лишь старшиной и в офицерский десант не вписывался. Ему и солдату, который вместе с ним был на веслах, было строго приказано ждать в небольшой сторожке, построенной где-то за зданием фактории, и никуда из неё не отлучаться.

…Как только бот вошел в бухту, на Ордаша повеяло контрастной теплынью, исходящей от небольшого водопада, озерца и двух подпитывавших его родников. По сибирским понятиям, это действительно был удивительный оазис, почти рай земной, и можно было лишь удивляться по поводу того, почему он вот уже почти в течение двух десятков лет остается необитаемым.

Закрепив бот между двумя причальными настилами, пограничники поднялись по выложенной из плоских каменных плашек тропинке и вскоре оказались на плато, большую часть которого занимало парящее, незамерзающее озеро, которое подпитывалось из двух окаймленных каменными бордюрами источников. Как объяснил старший лейтенант, еще два горячих источника находились где-то на дне озерца, вокруг которого произрастали небольшие сосны, зеленела клумба из неведомых для здешних мест кустов и, окутанная гейзерным паром, нежилась на заполярном солнце чахленькая травка.

– В свое время руководство фактории и в самом деле чувствовало себя здесь, как в неприступной крепости, – объяснил Загревский, пересказывая то, что услышал от побывавшего здесь полковника-штабиста. – К такому уединению англичане и шведы стали прибегать после того, как на контору фактории, находившуюся там, где сейчас расположена застава, было совершено нападение какого-то разбойничьего отряда сибирских казаков, во время которого все служащие фактории были истреблены, а все имущество их разграблено. После строительства Нордического Замка на месте заставы находился лишь приемный пункт пушнины, да чуть поодаль, у реки Саримы, было построено нечто похожее на постоялый двор.

– Там до сих пор просматриваются остатки фундамента, – подтвердил Ордаш.

– Однако всю собранную приемщиками пушнину сразу же грузили на корабль, который на ночь отходил к острову. Хорошо вооруженный корабль, два вооруженных бота и пулеметы, установленные на перевале за факторией и по сторонам её, в самом деле превратили остров в неприступную для разбойников крепость. Вот так-то, граничники, мундиры в аксельбантах, – подытожил свой рассказ старший лейтенант. – Получается, что когда-то остров Фактория был не только обитаемым, но и вполне цивилизованным.

Прежде чем войти в Нордический Замок, старший лейтенант и его спутники осмотрели прилегавшую к заливу местность и само здание. Построено оно было на высоком массивном фундаменте, скрывавшем за своими стенами большой подвал. Крыльцо тоже выложено было из массивного камня, но так, что и в нем Ордаш насчитал три узких бойницы.

Обойдя замок, старшина обратил внимание на еще одно здание – г-образного склада, одна стена которого примыкала к стене замка, образовывая закрытый двор, из которого выводила узкая калитка. Впрочем, из Нордического Замка в него можно было попасть и через черный ход. Ну а прямо к нему подступала гряда, взойти на которую можно было только с востока. С севера же она казалась совершенно неприступной, а с запада перекрывалась врубавшимся в толщу скалы складом, тоже напоминавшим армейский форт.

– Англичане есть англичане. Они всегда были мастерами возведения фортов, – как бы вслух рассуждал начзаставы, – поскольку строить их приходилось во всех колониях, от Америки до Индокитая. Только благодаря фортам они и сумели сотворить эту свою некогда могучую империю.

– Здесь они, судя по всему, тоже обустраивались надолго, – молвил старшина.

– Вот именно: «обустраивались». То ли пустыня, то ли Арктика – они везде привыкли обустраиваться так, чтобы жить по-барски. Так что этому у них стоит поучиться.

– Тундра, однако, суеты не любит, – заметил «идеологически подкованный нацмен» Оленев. – Как и барской жизни – тоже. В тундре нужно жить так, как велят обычаи тунгусов, да.

– Ты что же, прикажешь нам в тунгусов превращаться? – попытался осадить его Загревский.

– Зачем? Я ведь не приказывал вам приходить в эту тундру?

Старший лейтенант с каким-то особым выражением лица уставился было на тунгуса, но от реплики почему-то воздержался. Может, потому что взгляд его Оркан встретил с невозмутимым спокойствием коварного азиата.

«Не так прост этот Тунгуса, как может показаться при первой встрече с ним, – понял Ордаш. – Следовало бы присмотреться к этому аборигену попристальнее».


* * *

Сразу же за грядой открывался обширный каньон – своеобразный разлом, пересекавший остров с востока на запад. А по ту сторону его виднелась широкая горная гряда, самые высокие вершины которой все еще оставались покрытыми снегом.

– И далеко простираются эти горы? – поинтересовался Ордаш, вдруг представляя себе, что судьба забросила его на этот островок надолго. И вообще его одолевало какое-то странное предчувствие – как человека, которому надлежало провести здесь свою долгую и смертельно опасную сибирскую робинзонаду.

– Здесь такого понятия – «далеко» – не существует, – поучительно молвил Загревский. – Слишком мала эта океанская суша. Так что километра на два всего лишь.

– Тоже расстояние. Вспомните, что оттуда, с материка, островок кажется значительно меньшим, совсем крохотным.

– Потому что оттуда виден всего лишь южный мыс Фактории. А где-то там, на северной оконечности, остров раздваивается на два полуострова. Один из них короткий, а другой упорно уползает в ледовые поля настоящей, глубинной Арктики. И, по-моему, никто так и не исследовал его, тем более что там уже трудно отличить где океанский лед, а где островной.

«Что ж, – сказал себе Ордаш, – если уж тебе выпало бы оставаться на каком-либо северномм острове одному, то хотелось бы, чтобы им оказался Фактория, с его Нордическим Замком».

– Стреляли, однако! – воскликнул Оленев, когда они обходили по тропе, шедшей вдоль стены склада. – Из пулемета стреляли, – ощупывал пальцами пулевые вмятины. – По бойницам целились, да…

– Не без этого. Белогвардейцев выкуривали, – объяснил командир заставы, даже не поднимая глаз, чтобы посмотреть на то место, которое указывал тунгус. – Говорят, упорные бои шли: с высадкой десанта и контратаками.

– И долго белогвардейцы держались на Фактории? – спросил Ордаш, подключаясь к обследованию пулевых отметин.

– Какое-то время держались, – неохотно проговорил Загревский. – Но это отдельная история, как-нибудь расскажу, – он скосил глаза на «идеологически подкованного нацмена», давая понять, что не хочет, чтобы рассказ о белогвардейцах велся при солдате срочной службы. – Кстати, в начале тридцатых на Фактории дважды высаживались экспедиции полярных геодезистов, геологов и еще каких-то исследователей. Они устраивали здесь свои станции, изучая климат, движение льдов, повадки медведей и еще что-то. И то правда: грех – не использовать такую базу.

– Но сейчас её почему-то не используют.

– Значит, есть дела поважнее, – назидательно молвил старший лейтенант.

Первый этаж Нордического Замка был рассчитан на то, чтобы приютить служащих фактории. Две комнаты, судя по старинным столам и сейфам, служили конторскими помещениями, три другие – жилыми. Здесь же находилась ванная комната, теплую воду для которой когда-то насосом закачивали из горячего источника, и, что очень удивило советских сибиряков, действовал туалет со сливным бачком, подземная труба от которого уходила куда-то в море.

Мраморная лестница, уводившая на второй этаж, завершалась небольшим холлом – с камином и роялем. Вся остальная часть этажа когда-то, очевидно, была апартаментами начальника фактории, и в мезонин можно было попасть только из этой части, поскольку служил он, следует полагать, местом уединения и размышления начальника.

Впрочем, бойницы мезонина и барьерчика, прикрывавшего балкон, были расположены так, что, установив на них пулеметы, можно было простреливать все пространство вокруг фактории. И в апартаментах, и в мезонине стояли теперь обычные солдатские койки, застеленные обычными, отсыревшими солдатскими одеялами. А в двух комнатах второго этажа, тех, что находились под мезонином, а потому были наиболее теплыми во всем островном замке, стояли «буржуйки» с небольшим запасом дров и угля в металлических ящиках.

– Вот где надо было располагать офицерский корпус заставы, – вальяжно развалился Загревский в огромном, обтянутом потрескавшейся кожей кресле. – Сигара. Камин. Бронзовые канделябры… И леди в меховых накидках.

– И, конечно же, леди… – поддержал его Ордаш.

– Причем, желательно, юные леди.

– А ты обратил внимание, старшина: даже на таком далеком полярном островке англичане и шведы сумели обустроить свой быт так, словно располагались в ста метрах от королевского дворца. А мы, как ни старались бы, все равно построили бы паршивый барак. Буржуи чертовы. Не-справед-ливо!..

Что бы Загревский ни произносил, он всегда произносил это уверенно, нахраписто, тоном человека, привыкшего к власти и к тому, что все вокруг или безоговорочно подчиняются ему, или же благоговейно прислушиваются к его мнению. Ордаш уже смирился с тем, что всем своим поведением старлей подчеркивал: застава, да еще такая полудикая, заполярная, – не то подразделение, которым он призван командовать. Широкая и по-пролетарски вульгарная натура его требовала иного армейского чина, иного командного масштаба, иного жизненного размаха.

– Что приуныли, мундиры в аксельбантах? – поднявшись, старлей прошелся по залу, который старшина назвал про себя «кают-компанией», переваливаясь с ноги на ногу пружинистой кошачьей походкой, словно бы пританцовывая. – Готовьтесь к иорданской купели и радуйтесь жизни.




10


Выкрашенный в черный цвет, огромный четырехмоторный самолет этот, со слегка задранной вверх носовой частью фюзеляжа, и в самом деле чем-то напоминал акулу, которая вот-вот метнется к добыче.

Как только он приземлился, из входной двери и заднего багажного люка начали вываливаться крепкие парни в черных полевых куртках. И когда настала очередь появиться оберштурмбаннфюреру, все пространство вокруг «Черной акулы» уже было оцеплено готовыми к круговой обороне десантниками.



Читать бесплатно другие книги:

«Гоголиана» и «Тайная история творений» – две книги под одной обложкой, написанные Владиславом Отрошенко в феноменальном...
Харли следовало бы учиться в колледже, наслаждаться свободой, кадрить девчонок и мечтать о будущем. Вместо этого он живе...
Начало XX века. Тихий провинциальный русский городок потрясают громкие преступления – из местного музея при странных обс...
Уходя из морга, не забывайте выключать свет и закрывать дверь, а то, не дай бог, покойники разбегутся. Яна Цветкова, слу...
Таинственный, завораживающий, почти колдовской роман двойного плетения, сказка, до ужаса похожая на действительность, на...
В энциклопедии, написанной известным рок-журналистом Андреем Бурлакой, представлена полная панорама рок-музыки Северной ...